Письма из Хогвартса и змеиная стратегия

Утро тридцать первого июля в доме Грейнджеров началось не с будильника, а с мерного, настойчивого стука в кухонное окно. Дэн Грейнджер, замерший с чайником в руке, удивленно приподнял бровь. На карнизе, выстроившись в идеальную шеренгу, сидели четыре величественные совы: от скромной школьной сипухи до породистого филина Малфоев. — Похоже, официальное приглашение в мир безумия доставлено, — пробормотал Дэн, открывая створку. Гарри и Гермиона спустились на кухню через секунду. За последний год Гарри разительно изменился: исчезла болезненная худоба, плечи расправились, а в зеленых глазах, теперь свободных от очков благодаря гоблинской медицине, светилась холодная уверенность. — Четыре письма? — Джин Грейнджер вошла в кухню, вытирая руки полотенцем. — Одно тебе, Гермиона, одно Гарри... а остальные? — Одно для Невилла и одно для Драко, — пояснила Гермиона, ловко отвязывая пергаменты и скармливая совам кусочки печенья. — Я попросила Августу и Люциуса, чтобы почту перенаправили сюда. Мы договорились встретиться сегодня, чтобы обсудить покупки. Появление в Косом переулке порознь — это тактическая ошибка. Через пятнадцать минут камин в гостиной вспыхнул изумрудным пламенем. Из него по очереди вышли Невилл и Драко. Лонгботтом выглядел собранным; на его руке поблескивало кольцо Наследника, а в манерах появилась твердость, достойная его фамилии. Драко же, едва отряхнув мантию от невидимых пылинок, тут же впился глазами в свой список. — «История магии» Батильды Бэгшот... «Теория магии» Ваффлинга... — Драко скривился, словно лимон съел. — Опять эта стандартная жвачка для «светлых» овечек. Половина заклинаний там урезана из соображений «безопасности», а история переписана так, чтобы Директор выглядел святым. — Именно поэтому мы купим их исключительно для вида, — Гермиона разложила все четыре пергамента на кофейном столике, — но основной упор сделаем на частные лавки. Гарри, что скажешь о списке для защиты? Гарри пробежал глазами по перечню. — Квиринус Квиррелл... — он произнес это имя так, словно пробовал на вкус старый яд. Он помнил это лицо из «прошлого», но сейчас видел в нем лишь еще одну переменную. — Нам нужны книги по продвинутой защите и основам окклюменции. Если мы идем на Слизерин — а мы идем именно туда — нам нужно научиться закрывать разум раньше, чем мы научимся держать палочку. — И этикет, — добавил Невилл, его голос звучал непривычно глубоко. — Бабушка сказала, что на Слизерине первое впечатление — это всё. Если мы появимся там как «Герой и его свита», нас сожрут. Мы должны войти как единый Политический Блок. Поттер, Лонгботтом и Малфой. Драко одобрительно кивнул. Ему нравилось это новое равновесие сил, где он был не просто «сыном своего отца», а частью мощного альянса. — Мой отец уже забронировал время у мадам Малкин. Мы закажем мантии из драконьей кожи и шелка с серебряной нитью. Никакой дешевой шерсти. И, Гермиона... — он на мгновение замялся, глядя на подругу. — Тебе нужно что-то особенное. Ты не просто «маглорожденная» в их глазах. Ты — Стратег, стоящий за Поттером. Твой гардероб должен кричать о твоем интеллекте и силе. Гермиона улыбнулась — тонко и холодно. — Я уже выбрала ткани, Драко. И, кстати, я планирую заглянуть в «Горбин и Бэрк». Драко и Невилл одновременно вскинули брови. — Зачем? — хором спросили они. — Нам нужны ингредиенты для зелий, которые Снейп не сможет проигнорировать, — пояснила Гермиона. — И пара артефактов для обнаружения следящих чар. Я не хочу, чтобы Директор знал, о чем мы шепчемся в подземельях. Гарри сложил свое письмо и посмотрел на друзей. В его взгляде не было страха перед школой, лишь предвкушение большой игры. — Значит, решено. Завтра мы покупаем учебники по программе для школы, а послезавтра — те, по которым будем учиться на самом деле. Наша задача — не просто закончить Хогвартс. Наша задача — стать силой, которую Дамблдор не сможет контролировать. Дэн и Джин Грейнджер наблюдали за этой сценой из дверного проема. Они видели четырех одиннадцатилетних детей, которые рассуждали как опытные гроссмейстеры. Это было пугающе, но в то же время вызывало гордость. Их дочь создавала свою собственную реальность, и эта реальность определенно не была похожа на добрую сказку.