Крах великого комбинатора

Утро в Большом зале началось не с привычного звона ложек о тарелки, а с тяжелого, резонирующего стука кованых сапог по мрамору. Двери распахнулись, пропуская процессию, которая заставила даже самых шумных гриффиндорцев подавиться овсянкой. Впереди шел Люциус Малфой — воплощение аристократической ярости, облаченный в парадную мантию с гербом Попечительского Совета. За ним следовал Корнелиус Фадж, нервно поправляющий котелок, и тройка хмурых мракоборцев из Отдела магического правопорядка. Дамблдор поднялся с места. Его лицо сохраняло маску доброжелательного спокойствия, но в глубине глаз вспыхнул опасный огонек, а пальцы, сжимавшие золотой кубок, побелели. — Корнелиус? Люциус? Какая приятная неожиданность для завтрака, — голос директора был паточно-сладким, но лишился своей привычной напевности. — Боюсь, Альбус, новости не из приятных, — Люциус развернул тяжелый свиток, с которого свисала восковая печать Хогвартса. — Вчера магия самого Замка зафиксировала критическую угрозу жизни студентов. Протокол безопасности «Альфа-1», активированный... хм, одной крайне бдительной и юридически подкованной первокурсницей, не оставляет нам выбора. Мы здесь для проведения полномасштабной инспекции безопасности. Прямо сейчас. В зале повисла мертвая тишина. Сотни глаз уставились на стол Слизерина. Гермиона Грейнджер в этот момент совершенно спокойно отрезала кусочек тоста, не удостоив взглядом ни директора, ни комиссию. Она сделала свою работу. Теперь она была зрителем. — Речь идет о досадном инциденте на уроке полетов... — начал Дамблдор, пытаясь перехватить инициативу. — Речь идет о Цербере, Альбус! — взревел Фадж, чей страх перед общественным мнением и заголовками Скитер перевесил страх перед авторитетом директора. — Трехглавый пес-людоед в школе! Прямо за дверью, которую одиннадцатилетний ребенок может открыть простейшим заклинанием разблокировки! Вы в своем уме? Вы превратили учебное заведение в частный склад опасных бестий! Процессия направилась к коридору третьего этажа. Студенты, несмотря на яростные окрики старост, хлынули следом, забивая лестничные пролеты. Когда комиссия вошла в запретную зону, Пушок встретил их рычанием, от которого задрожали доспехи в соседнем коридоре. — Невероятно... — прошептал один из мракоборцев, извлекая прибор для замера магического фона. — Здесь нет даже чар подавления звука или барьера на удержание запаха. Это грубейшее нарушение кодекса содержания опасных магических существ. — Это чудовище должно быть немедленно ликвидировано или депортировано, — холодно произнес Люциус, и его взгляд встретился со взглядом Снейпа, стоявшего чуть поодаль. Дамблдор попытался заговорить о «гуманности» и о том, что Пушок — «всего лишь верный страж», но Снейп, чей голос резал воздух как скальпель, вставил свое веское слово: — Директор, зверь уже попробовал человеческую кровь — я лично видел, как Хагрид скармливал ему сырое мясо с бойни. Он нестабилен. Либо мы убираем его сейчас, либо завтра мы будем собирать останки какого-нибудь любопытного первокурсника. Спустя десять минут под аккомпанемент вспышек камер «Ежедневного пророка» (который «случайно» оказался на месте) Пушок был усыплен и в магической клетке отправлен в румынский заповедник. Но самое интересное ждало впереди. Мракоборцы один за другим уничтожали «защитные» ловушки, которые Гермиона вчера метко назвала «аттракционами для детей». Дьявольские силки были выжжены, летающие ключи — парализованы. Когда комиссия добралась до Зеркала Еиналеж, Люциус Малфой брезгливо вытащил из него сверкающий красный камень. — Философский камень Николаса Фламеля, — Люциус поднял артефакт так, чтобы его видели все мракоборцы и репортер. — Использовать бессмертную ценность как приманку для Темных сил в месте, где спят дети... Альбус, это не просто халатность. Это государственная измена. По приказу Фаджа камень был немедленно уничтожен специальным дезинтегрирующим составом прямо на глазах у всех — Николас Фламель заранее дал согласие на уничтожение артефакта в случае угрозы (что было частью тайного договора Грейнджеров с его семьей, заключенного через посредников еще летом). Дамблдор стоял бледный, его магическая мощь ничем не могла помочь против закона. Его авторитет рассыпался вместе с красным песком, в который превратился камень. Вечером в гостиной Слизерина, в самом дальнем и защищенном углу, четверка обсуждала итоги дня. Драко выглядел так, словно только что выиграл чемпионат мира по квиддичу. Невилл, напротив, был серьезен и сосредоточен — он чувствовал, что замок стал дышать легче после того, как из него убрали скверну цербера. — Вы видели физиономию Рона? — усмехнулся Драко. — Он до последнего кричал, что «пёсик был хорошим», пока его мать, прилетевшая в школу после новостей, не отвесила ему подзатыльник на глазах у всех. — Уизли больше не фактор риска, — отрезала Гермиона, захлопывая фолиант по древней магии. — Дамблдор официально получил «Строгий выговор» от Министерства и лишился права единолично назначать охранные заклинания в школе. Теперь каждый его шаг будет проверяться Попечительским Советом. — Каков наш следующий шаг? — Гарри посмотрел на друзей. В его зеленых глазах отражалось пламя камина. Он чувствовал, как шрам перестал пульсировать — одна из нитей, связывавших его с планом Дамблдора, была перерезана. — Квиррелл, — коротко ответила Гермиона. — Он лишился цели. Камень уничтожен. Теперь Том будет в ярости. Он поймет, что его переиграли, и станет действовать грубо. Он попытается совершить покушение на тебя, Гарри, чтобы забрать твою кровь и вернуть себе хотя бы подобие формы, раз эликсир жизни недоступен. — Мы не дадим ему этого сделать на его условиях, — Гарри сжал кулаки. — Именно, — кивнула Гермиона. — Мы выманим его в Выручай-комнату. Там правила диктует не Директор и не Темный Лорд, а сам Хогвартс. Мы заберем у него Квиррелла. А затем... затем мы займемся Дневником, который Люциус так бережно хранит в тайнике. К Йолю у Тома не останется ни одного целого «якоря» в этом мире. Мы будем разбирать его по частям, пока он не станет просто слабым эхом, которое мы закроем в банке. Гарри улыбнулся — хищно и уверенно. Это не была сказка о герое. Это была шахматная партия, где фигуры противника исчезали одна за другой, а король уже слышал дыхание мата