Глава 3. «Кольцо на среднем пальце»

Алиса любила художественную мастерскую за то, что здесь можно было забыть, кто ты есть. Здесь не имело значения, чья ты сестра и чья дочь. Здесь не было Димы с его вечной защитой, не было отца с его холодными звонками, не было школы с её сплетнями и косыми взглядами. Здесь были только краски, холсты, карандаши и тишина, которую нарушал разве что скрип кисти по бумаге. Мастерская располагалась на цокольном этаже старого дома в центре города. Хозяйка — пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и острыми глазами, которые видели всё, — звали её тётя Зина. На самом деле она не была ничьей тётей, но все ученицы называли её так. — Барсова, — тётя Зина подошла к ней, когда Алиса уже раскладывала на столе свои угли и сангину. — Ты сегодня рано. — Уроки отменили, — коротко ответила Алиса. — Последний звонок репетируют. — А ты не репетируешь? — Я не пою. Тётя Зина усмехнулась — сухо, по-своему. — Ты вообще ничего не делаешь, что не любишь. Это хорошо. Или плохо. Время покажет. Алиса не ответила. Она уже ушла в рисунок — глубоко, с головой, как ныряльщик, который закрывает глаза и падает в воду, доверяя течению. Она рисовала девушку. Девушку с разбитым сердцем, которое она склеивала золотом — кинцуги, японское искусство превращать сломанное в прекрасное. Но сегодня рисунок не шёл. Линии ломались, пропорции плыли, а золото выходило слишком ярким, почти агрессивным. — Не то, — прошептала Алиса, откладывая уголь. Она провела рукой по лицу, чувствуя, как кончики пальцев пахнут графитом. Посмотрела на своё отражение в маленьком зеркальце, которое всегда лежало на столе. Родинка под левым глазом. Светлые волосы, выбившиеся из пучка. Серые глаза, которые сегодня казались темнее обычного. — Что-то ты сегодня не в духе, — тётя Зина появилась рядом с кружкой травяного чая. — Выпей. — Спасибо, — Алиса взяла кружку, согревая ладони. — Парень? — спросила тётя Зина, прищурившись. — Что? — Не в духе из-за парня? У тебя лицо такое… беспокойное. Алиса чуть не поперхнулась. — У меня нет парня. — Значит, будет, — тётя Зина пожала плечами и ушла, оставив Алису одну с её мыслями. «Будет». Слово застряло в голове, как заноза. Алиса думала о Руслане. О том, как он смотрел на неё на гонках. О том, как сказал: «Ты смотрела на меня». О том, как близко он стоял — так близко, что она чувствовала жар его тела. Она ненавидела себя за то, что думала о нём. Он — враг её брата. Он — тот, кто доводил Диму до бешенства. Он — Руслан Кислов, Лайм, человек, которого все боялись и ненавидели. Но когда он смотрел на неё, она не чувствовала страха. Она чувствовала что-то другое. Что-то, от чего сердце билось быстрее, а ладони становились влажными. — Глупости, — сказала Алиса вслух и отпила чай. Чай был горьким.

***

Звонок в дверь мастерской прозвенел через час. Алиса не обратила внимания — в мастерскую часто заходили люди: кто-то заказывал картины, кто-то приносил работы на продажу, кто-то просто хотел поговорить с тётей Зиной. Но потом она услышала голос. Не тёти Зины. Чужой. Молодой. Мужской. — Моя сестра хочет записаться на уроки. Сказали, здесь лучшие. Алиса замерла. Она узнала этот голос. Не потому, что слышала его много раз — на самом деле всего дважды. Но он врезался в память, как нож в масло: глубоко, ровно, необратимо. Руслан. Она медленно повернула голову. Он стоял у входа, прислонившись плечом к дверному косяку. На нём была чёрная водолазка с закатанными рукавами, открывающая предплечья с тонкими шрамами — их почти не было видно, если не присматриваться. Джинсы, тяжёлые ботинки, волосы небрежно зачёсаны назад. Выглядел он так, будто только что слез с мотоцикла — расслабленно, но с той скрытой пружиной внутри, которая в любой момент могла распрямиться. Рядом с ним стояла девушка. Невысокая, с тёмными волосами, собранными в низкий хвост, и большими карими глазами, в которых застыла какая-то вечная грусть. Алиса узнала её — Саша. Сестра Руслана. Бывшая девушка Димы. Саша смотрела на Алису с удивлением. — Ты… — начала она и замолчала. — Я Алиса, — сказала Алиса спокойно. — Мы не знакомы, но я знаю, кто ты. — Саша, — представилась девушка, и в её голосе не было враждебности. Только робость. — Ты сестра Димы. — Да. Повисла неловкая тишина. Руслан молчал. Он смотрел на Алису, и в его взгляде не было удивления — только интерес. Спокойный, выжидающий интерес хищника, который нашёл добычу и теперь наблюдает, что она будет делать. — Тётя Зина! — позвал он, не отводя глаз от Алисы. — Мы по поводу занятий. — Иду, иду, — тётя Зина вышла из подсобки, вытирая руки о фартук. — Что за ученица? — Моя сестра, — Руслан кивнул на Сашу. — Саша. Хочет научиться рисовать. Говорит, это успокаивает. Тётя Зина окинула Сашу быстрым взглядом. — Умеешь что-нибудь? — Немного, — Саша потупилась. — Карандашом. Просто так, для себя. — Посмотрим, — тётя Зина кивнула на свободный стол у окна. — Садись. Попробуем. Саша бросила короткий взгляд на брата. Руслан кивнул, и она послушно пошла к столу, села, взяла предложенный карандаш. Алиса не двигалась. Она сидела за своим столом, сжимая в пальцах уголёк, и смотрела, как тётя Зина объясняет Саше основы — как держать карандаш, как наносить штриховку, как видеть форму. Но она чувствовала, что Руслан всё ещё смотрит на неё. — Ты здесь работаешь? — спросил он, подходя ближе. — Я здесь учусь, — ответила Алиса, не поднимая глаз. — И работаю иногда. — Что рисуешь? — Не твоё дело. — Ты всё время это говоришь, — Руслан усмехнулся. — «Не твоё дело». У тебя словарный запас маленький или просто характер плохой? Алиса подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — И то, и другое. Руслан засмеялся. Тихо, почти беззвучно, но искренне. И это было так неожиданно — его смех, — что Алиса на секунду растерялась. — Ты странная, — сказал он, садясь на стул напротив неё. — Не боишься меня. Не пытаешься понравиться. Просто… существуешь. Как будто тебя нет. — Меня и нет, — ответила Алиса, возвращаясь к рисунку. — Я невидимка. — Я тебя вижу. Она замерла. Руслан наклонился вперёд, опираясь руками на стол. Теперь он был совсем близко — на расстоянии вытянутой руки. Алиса чувствовала запах его парфюма — или просто запах его кожи? — что-то древесное, горьковатое, тёплое. — Твой рисунок, — сказал он, кивнув на лист. — Девушка. Сердце. Золото. Что это значит? — Кинцуги, — ответила Алиса, не поднимая глаз. — Японское искусство реставрации. Когда разбивают чашу, её склеивают золотым лаком. Швы становятся видны, но это уже не недостаток — это часть истории. Сломанное становится ещё красивее, чем было. Руслан молчал несколько секунд. — Ты поэтому носишь кольцо? — спросил он тихо. — Потому что оно склеивает что-то разбитое? Алиса машинально коснулась серебряного кольца на среднем пальце правой руки. — Это кольцо моей матери, — сказала она. — Оно не склеивает. Оно напоминает. — О чём? — О том, что даже если тебя разбили, ты можешь остаться целым. Руслан посмотрел на её пальцы — длинные, тонкие, с идеальным маникюром. На кольцо, которое тускло блестело в свете лампы. — Красивое, — сказал он. — Простое. Но красивое. — Ты разбираешься в украшениях? — в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Я разбираюсь в людях, — ответил Руслан. — Украшения — это просто их продолжение. Они смотрели друг на друга. Алиса не знала, сколько прошло времени — секунда, минута, вечность. Она видела его глаза — тёмные, почти чёрные, с тяжёлым, давящим выражением, которое сейчас смягчилось. Стало почти… нежным. — Руслан, — позвала Саша от окна. — У меня получается? Руслан откинулся на спинку стула, разрушая напряжение. — Не знаю, — ответил он, не глядя на сестру. — Я в этом не понимаю. — У тебя хорошо получается, Саша, — сказала тётя Зина. — Чувствуется рука. Ты раньше занималась? — Немного, — повторила Саша, краснея. — Но давно. — Мы будем ходить, — сказал Руслан, вставая. — Два раза в неделю. Устроит? Тётя Зина кивнула. — Приходите. Только не опаздывайте. Руслан достал из кармана деньги, положил на стол. Потом повернулся к Алисе. — А ты, — сказал он. — Ты здесь бываешь по каким дням? — Зачем тебе? — Чтобы знать, когда не приходить. Алиса прищурилась. — Врёшь. — Вру, — согласился Руслан без тени смущения. — Чтобы знать, когда приходить. Он развернулся и пошёл к выходу, жестом позвав Сашу за собой. — Пока, Барсова, — бросил он через плечо. Дверь закрылась. Алиса осталась сидеть, глядя на пустой стул напротив. — Интересный молодой человек, — заметила тётя Зина, убирая деньги в ящик стола. — Он монстр, — сказала Алиса. — Монстры не смотрят так, как он смотрел на тебя, — тётя Зина усмехнулась. — Монстры вообще не смотрят. Они пожирают. Алиса не ответила. Она посмотрела на свой рисунок — девушку с разбитым сердцем. Золотые швы на керамике. И вдруг поняла, что неосознанно нарисовала глаза — тёмные, почти чёрные, с тяжёлым, давящим выражением. Глаза Руслана. Она быстро перевернула лист. — Глупости, — прошептала она. Но сердце билось быстрее.

***

Она не могла уснуть. Ночью Алиса лежала в кровати, уставившись в потолок, и слушала, как за стеной Дима разговаривает с Лордом. Пёс иногда поскуливал, и Дима успокаивал его своим хрипловатым голосом: «Тише, дурак, всё нормально». Обычно это её убаюкивало. Сегодня — нет. Перед глазами стоял Руслан. То, как он сидел напротив неё в мастерской. То, как спрашивал про кольцо. То, как сказал: «Я тебя вижу». Никто никогда не говорил ей такого. Дима видел в ней сестру — ту, кого нужно защищать. Отец не видел вообще. Одноклассники видели тень Димы Барсова. Учителя — ещё одну ученицу из хорошей семьи. Но Руслан… Он видел её. Ту, которая пряталась за холодностью и колкостями. Ту, которая рисовала разбитые сердца и склеивала их золотом. Ту, у которой был шрам на запястье, о котором она никогда не рассказывала правду. — Алиса, — раздался голос Димы из коридора. — Ты не спишь? — Нет, — ответила она. — Можно войти? — Заходи. Дима открыл дверь. В полумраке его разноцветные глаза будто светились — голубой и карий, как два разных мира, которые встретились в одном человеке. Он сел на край её кровати. Лорд тут же заскочил следом и улёгся у её ног, тяжело вздыхая. — Ты сегодня странная, — сказал Дима. — Я всегда странная. — Сильнее обычного, — он посмотрел на неё внимательно. — Что случилось? Алиса молчала. Она не могла рассказать ему про Руслана. Дима взбесится. Он запретит ей ходить в мастерскую. Он устроит скандал, драку, ещё что-нибудь, что сделает их жизнь ещё сложнее. — Ничего, — сказала она. — Просто устала. — Ты врёшь, — Дима нахмурился. — Я знаю, когда ты врёшь. — Тогда не спрашивай, если не хочешь слышать правду. Дима помолчал. — Это из-за отца? — спросил он тихо. — Он звонил? — Нет. — Алиса… — Дима, — она повернулась к нему, и в её голосе зазвенел металл. — Оставь. Пожалуйста. Он сжал губы, но кивнул. — Ладно. Но если что — я рядом. — Я знаю. Он встал, подошёл к двери, но остановился. — Алиса, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты знаешь, что я тебя люблю? — Знаю. — И что я никогда не дам тебя в обиду? — Знаю. — И что если кто-то сделает тебе больно, я его уничтожу? Алиса улыбнулась — слабо, почти незаметно. — Знаю, Дима. Иди спать. Он ушёл, закрыв за собой дверь. Лорд пошевелился, перевернулся на спину и засопел, требуя, чтобы его почесали за ухом. Алиса почесала. — Ты единственный мужчина, которого я понимаю, — сказала она псу. Лорд довольно вздохнул. Алиса закрыла глаза. Перед внутренним взором снова возник Руслан. Его голос. Его взгляд. Его слова: «Я тебя вижу». Она вспомнила строчку из материнской книги — той самой, с пожелтевшими страницами, которую перечитывала в сотый раз. «Иногда человек входит в твою жизнь не для того, чтобы остаться. А для того, чтобы напомнить, что ты ещё жива». — Мама, — прошептала Алиса в темноту. — Что мне делать? Тишина не ответила. Но кольцо на среднем пальце было тёплым.

***

На следующее утро Алиса проснулась с твёрдым решением. Она не будет думать о Руслане. Он — никто. Просто случайный человек, который оказался в мастерской в то же время, что и она. Они могут сталкиваться ещё много раз — город маленький, а общих знакомых много. Но это ничего не значит. Она сосредоточится на учёбе. На рисунках. На Диме и Лорде. На том, чтобы сделать их маленькую квартиру настоящим домом — уютным, тёплым, безопасным. Она не будет думать о Руслане. Она не будет. В мастерскую она пришла после школы, как обычно. И замерла на пороге. На её столе, придавленный маленькой гипсовой фигуркой, лежал лист бумаги. На нём было что-то нарисовано. Алиса подошла ближе, взяла лист в руки. Это был портрет. Её портрет. Кто-то нарисовал её — сидящей за столом с углём в руке, сосредоточенной, с лёгким изгибом бровей. Рисунок был грубоватым, почти небрежным — чувствовалась неумелая рука человека, который не умеет рисовать, но очень старается. Но самое главное было угадано точно: родинка под левым глазом, кольцо на среднем пальце и серьёзное выражение лица. В углу листа было написано корявым почерком: «Ты говоришь, что невидимка. А я говорю, что ты просто не там смотришь». Подписи не было. Но Алиса и так знала. Она сжала лист в пальцах, чувствуя, как сердце ухает вниз. — Тётя Зина, — позвала она, не оборачиваясь. — Кто это оставил? — Молодой человек. Тот, что со своей сестрой вчера приходил, — ответила тётя Зина из подсобки. — Сказал, что хочет тебя удивить. Алиса закрыла глаза. «Я не буду думать о нём». Она соврала себе. И знала это.