Глава 3. Разлука и встреча

Crawling in my skin

These wounds, they will not heal

Fear is how I fall

Confusing what is real

Linking Park, «Crawling»

На следующий год вместо библиотеки и тайных встреч в пустых классах у нее была палатка, Гарри, Рон, поиск крестражей и никакого Гойла рядом. Площадь Гриммо, лес Дин… Гермиона таскала в сумочке всю их жизнь: палатку, книги, радио и тяжесть от того, что они ничего не знают. Хуже всего, что она ничего не знала о Грегори. Гермиона понятия не имела, что происходило в замке. Сидит ли Грегори Гойл за столом Слизерина? Жив ли он вообще? Мысль о том, что он мог погибнуть или, неизвестно, что хуже, пойти по стопам отца, став Пожирателем, была невыносимой, а потому запретной. Перед отъездом из школы она предлагала ему зачарованный галлеон наподобие тех, что были в Отряде Дамблдора, но Грег был категоричен: — Нет, ничего такого, что мой отец мог бы найти и связать с тобой. Я не за себя волнуюсь. Наверное, он думал, что она вернется в школу, но за лето все слишком изменилось, и не осталось никакой возможности связаться с ним, не выдав себя. Рон ушел от них с невыносимой истерикой. — Я понял. Ты выбираешь его. Когда Рон скрылся, Гермиона рухнула в кресло, сжалась в комок и заплакала. Она всегда выбирала помогать другим, отдавая все, что было. Стерла память родителям, скиталась, не понимая в полной мере, что они должны найти и где, готовила ребятам еду. Если бы она выбрала себя, Грегори… Могла ли она это сделать? В глубине души Гермиона понимала, без нее Гарри не справится. Даже сейчас они выживали благодаря запасам в ее сумочке и ее же навыкам. Но жить так с каждым днем становилось все тяжелее. В какой-то момент, вспомнив прощальные слова Рона, Гермиона чуть не расхохоталась истерически, представив, что было бы, узнай он, что она выбрала не Уизли, не Поттера, а Гойла. Смех тут же превратился в рыдания. У нее не было права сейчас делать такой выбор. На следующий день они собрали палатку и, переместившись, оказались на поросшем вереском склоне холма, где гулял на просторе ветер. Гермиона сразу выпустила руку Гарри и пошла прочь. Отойдя на несколько шагов, она села на большой камень и уткнулась лицом в колени, вздрагивая всем телом. Ей так хотелось, чтобы рядом оказался Грегори, обнял ее, дал прижаться к груди, пообещал, что все будет хорошо. Она чувствовала себя бесконечно одинокой. Без Рона в палатке стало тише. Гарри часами смотрел в никуда, вертя в руках снитч, а Гермиона осталась одна со своими мыслями и книгой сказок. По вечерам они почти не разговаривали. Гермиона вынимала из сумочки портрет Финеаса Найджелуса и устанавливала его на стуле, прислонив к спинке, пытаясь выведать новости из Хогвартса. Джинни запретили прогулки в Хогсмид. Снейп возобновил старый указ Амбридж о запрете собираться вместе трем и более ученикам и об обязательной регистрации ученических организаций. Никакой информации о Гойле, и она не могла спросить прямо. Первые ночи после ухода Рона были бессонными, она лежала с открытыми глазами, пытаясь остановить набегающие слезы, пока не забывалась уже под утро. Потом сны вернулись, будто подсознание выпустило на волю того, кто давно занял там главное место. Ей снился Гойл. Иногда это были простые и нежные сны. Ей снилось, что они сидят на подоконнике, он держит ее за руку, выводит круги по ладони и молчит. Снился его всегда обожающий взгляд, который он позволял себе только наедине. Но чаще сны были другими, яркими до одури, почти реалистичными. Ей снились заброшенные классы Хогвартса, тяжесть его тела. Во сне он шептал ей на ухо все те же слова, что стали ее личной мантрой: «Идеальная, прекрасная, моя». Ей снились его руки, его рот, его огромная, но такая бережная сила. Он делал во сне все то, что и раньше — опускался перед ней на колени, обхватывал бедра, заставляя ее забывать собственное имя. Однажды она проснулась среди ночи от собственного сдавленного вскрика, тело выгнулось дугой. Оргазм во сне был настолько сильным, что несколько секунд она тяжело дышала в темноту, а потом ужаснулась и резко села и испуганно огляделась. Гарри, слава Мерлину, ничего не заметил. Он дежурил на улице, вглядываясь в ночной лес, пока она переживала самый сладкий момент за все время их бегства. — Все в порядке? — спросил он, не оборачиваясь, когда она вышла из палатки. — Мне показалось, ты застонала. Кошмар? — Да, — солгала Гермиона, чувствуя, как горит лицо. — Просто кошмар. Гарри кивнул и снова уставился в темноту. Она же вернулась обратно, закрывая глаза и прижимая руку к груди. «Грегори, — пронеслось в голове. — Где ты?»…

***

…Они разошлись в разные стороны, ища диадему в Выручай-комнате, когда она услышала голос. — Хотим получить награду, — говорил Крэбб. — Мы остались тут, Поттер. Решили не эвакуироваться. Решили доставить тебя к нему. Повернувшись на голос, среди груд хлама она увидела слизеринскую троицу. Малфой стоял позади, первым Крэбб, а между ними Грегори, который как по наитию повернул голову в ее сторону. Его глаза расширились, и челюсть чуть дернулась. За те секунды, что она смотрела, Гермиона заметила, как он изменился. Щетина, синяки под глазами и едва заметная морщинка между бровей. Она лишь успела втянуть в себя воздух, попытавшись вздохнуть. Крэбб сделал быстрый выпад волшебной палочкой в сторону высоченной стены из старой мебели, помятых чемоданов, книг, одежды и всякой не поддающейся опознанию рухляди и крикнул: — Десцендо! Стена задрожала и обрушилась в соседний проход, где стоял Рон, Гермиона закричала и выбежала из-за поворота, метнув оглушающее заклятие прямо в голову Крэбба. Она не попала только потому, что Малфой успел оттолкнуть Крэбба в сторону. — Грязнокровка! Авада Кедавра! — вскинул в ее сторону руку Крэбб, Гойл шагнул к нему и, пользуясь своей огромной массой, мощно толкнул Винсента плечом в бок. Заклинание улетело куда-то в потолок, не достигнув цели. — Ты спятил?! — завизжал Малфой, перекрикивая грохот падающих вещей. На секунду Гермионе показалось, что он кричал это Грегори, но нет. — Нельзя их убивать! Темный Лорд хочет Поттера живым! Остановись! Малфой увернулся от второго Оглушающего заклятия Гермионы, а Рон, внезапно появившийся в конце прохода, пальнул в Крэбба Заклятием окаменения, но немного промахнулся. Крэбб круто обернулся и снова выкрикнул: — Авада Кедавра! Рон пригнулся, уклоняясь от струи зеленого пламени. — А горяченького не хочешь, тварь? — проревел Крэбб, подбегая. Но, похоже, он потерял контроль над своими чарами. Огромные языки пламени гнались за ними, облизывая по краям завалы рухляди, рассыпавшиеся сажей. — Агуаменти! — заорал Гарри, но струя воды, хлынувшая с конца его волшебной палочки, тут же испарилась. Гермиона никогда не видела ничего подобного: огненные звери, пожирающие все вокруг. Гарри выхватил из ближайшей кучи хлама две тяжелые метлы и бросил одну Рону. Тот оседлал ее и посадил позади себя Гермиону. Она оглядывалась в поисках Грегори, крича Рону, но он то ли не слышал, то ли не хотел ее слушать, и они взлетели. Малфой, стоя на хрупкой пирамиде обугленных столов, держал в объятиях потерявшего сознание Гойла. Гарри нырнул вниз. Малфой увидел его и протянул руку, но, схватив ее, Гарри сразу понял, что это бесполезно: Гойл был слишком тяжел, и мокрая от пота рука Малфоя мгновенно выскользнула из ладони Гарри. — Рон, сделай что-нибудь, — закричала Гермиона. — ЕСЛИ МЫ ПОГИБНЕМ ИЗ-ЗА НИХ, Я УБЬЮ ТЕБЯ, ГАРРИ! — и Рон рванул к Поттеру на помощь. Огромная пылающая химера прыгнула на них, но Рон и Гермиона уже втащили Гойла на свою метлу и взмыли вверх, а Малфой вскарабкался позади Гарри. — Дверь! Скорее к двери! — простонал Малфой в ухо Гарри. Это был самый страшный полет в ее жизни. Грегори висел на метле, зажатый между Гермионой и Роном, и она не понимала, дышит он или нет. Они рухнули на каменный пол коридора. Гермиона тут же подползла к Гойлу, переворачивая его на спину. Лицо в саже и ссадинах, на виске кровь, но грудь поднялась и опустилась. Он дышал! Малфой свалился с метлы и лежал ничком, задыхаясь и кашляя до рвоты. — К-крэбб, — выдавил Малфой, когда смог наконец говорить. — К-крэбб… — Его больше нет, — жестко сказал Рон. Их прервали шум борьбы, вопли и стоны, наполнившие коридор: Пожиратели смерти ворвались в Хогвартс. Битва гремела по всему замку, и Гермиона потеряла момент, когда Малфой с Гойлом куда-то делись, потому что прогремел взрыв, и Фред только шутил, и вот уже лежал мертвый и неподвижный. И боли становилось тем больше, чем больше смертей, она плакала, не прекращая сражаться, боролась, как могла. Где-то в глубине билась мысль: «И он тоже. Я видела его в крови, без сознания. Он не выбрался».