Глава 4. После битвы

I don't ever wanna feel

Like I did that day

But take me to the place I love

Take me all the way

Red Hot Chili Peppers, « Under the Bridge»

Когда Гарри победил, Гермиона ничего не почувствовала, кроме пустоты и боли. Ей хотелось свернуться в клубок, как кошке, и плакать. Поэтому она сбежала, пока все обнимались в Большом зале и считали потери. Гермиона шла, спотыкаясь о камни, вниз, в подземелья. Прочь от криков радости, от рыданий, от всего. Ей хотелось забыть, вычеркнуть из памяти этот день, войну, весь ужас этих лет и сражений. Хотелось такого мощного Обливиэйта, чтобы стереть и запах гари, и лицо мертвого Фреда, и образ Грегори, лежащего без сознания в дыму. Она остановилась у кабинета Снейпа и вспомнила, что тот тоже умер. Погиб человек, которого она считала врагом, но который оказался… Кем? Она не могла думать, то, что сказал Гарри Волдеморту, звучало странно. Воздуха не хватало, Гермиона прислонилась спиной к каменной кладке и сползла по ней вниз, судорожно хватая ртом сырой воздух. — Вот ты где, маленькая, — раздался знакомый голос. Она подняла голову и увидела в конце коридора Грегори Гойла. Грязное лицо пересекали ссадины, но он стоял на своих ногах и смотрел на нее. Живой. Гермиона сорвалась с места и со всего размаху врезалась в его грудь, оплетая руками шею. Слезы хлынули потоком, пропитывая его рваную рубашку. Даже ослабевший после всех событий, он устоял на ногах, поймав ее. Уткнулся носом в ее пыльные, спутанные волосы и глубоко, судорожно вдохнул. — Ты жива, — прохрипел он. — Я везде искал. — Ты жив, — ответила она сквозь рыдания, не узнавая собственный голос. — Я думала, ты… Фред… Все… — Я знаю, — перебил он. — Я видел. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть в его глаза. Темные, усталые, но живые и полные обожания, которое она искала все время их встреч. — Ты не уйдешь сейчас? — спросила она жалобно, голосом маленькой девочки, которая потеряла так много. — Некуда идти, — просто ответил он. — И незачем. Он как обычно бережно поцеловал ее в лоб. Война закончилась. Все, что у них осталось — руины и боль. Грег отвел ее в слизеринскую спальню. В подземельях было тихо, комнаты не пострадали. Битва не дошла сюда, только пыль осыпалась с потолка, покрыв зеленые простыни тонким серым налетом. Гойл взмахнул палочкой, не произнеся ни слова, и вся грязь исчезла. Он всегда был немногословен, даже в магии. — Душ, — сказал он хрипло, кивая в сторону ванной. Гермиона согласилась: им обоим нужно смыть с себя этот день. Вода была холодной — отопительные чары не восстановили, — но это даже бодрило. Они встали под струи, и вода окрасилась в серый, потом в розовый, потом снова в серый. Пыль и кровь стекали с них. Грег положил ладонь на плечо и провел вниз, смывая грязь с ее спины. Гермиона дрожала: он был рядом, такой живой, теплый и осязаемый. Она почти похоронила его после Выручай-комнаты, а теперь он был рядом, и она могла прижаться к его груди, как раньше. Она подняла голову и поцеловала его. Потом он взял ее на руки — все так же легко, как тогда, на четвертом курсе, — и вынес из душа. Они вернулись на кровать. Грег усадил ее на край постели, зеленые простыни были прохладными, и Гермиона поежилась. Он потянулся к тумбочке, достал оттуда бутылку огденского, откупорил и протянул ей. Она сделала глоток. Виски обожгло горло, растеклось теплом по груди. Она закашлялась, и он едва заметно улыбнулся. Потом взял бутылку сам и выпил, не поморщившись. Они пили по очереди, чтобы притупить страх, боль и прошлое, чтобы все, что было за стенами этой комнаты — трупы, руины, — стало чуть менее реальным. А потом он ее поцеловал, и она ощутила на его губах вкус огневиски. Поцелуй был горьким и нежным. Грег уложил ее и продолжил целовать плечи, шею, ключицы, грудь. Он знал ее тело и сейчас он говорил с ней без слов: «Я здесь, мы выжили». Она отвечала ему: впивалась в плечи, выгибалась навстречу. Иногда он становился нежным, и тогда слезы выступали на глазах, потому что нежность после всего пережитого была почти невыносима. Иногда — грубым, и тогда она стонала. Так она могла забыть и не думать. Наслаждение смешивалось со слезами, и она уже не разбирала, где одно, а где другое. В какой-то момент он перевернул ее. Поставил на колени, и она уперлась руками в изголовье кровати, застонав, когда он вошел сзади. Ритм был грубым и безжалостным, как ей и хотелось. Она была на грани и кричала в голос, не думая о ни о чем. — Грег… Грег, я сейчас… — Давай, маленькая, — хрипел он. Оргазм был уже совсем близко, она чувствовала его приближение, когда дверь открылась. Драко Малфой замер на пороге. Он был все еще в грязной после битвы мантии, с копотью на лице и смотрел на них с изумлением, не мог отвести глаз. Грег не остановился, потянул Гермиону за волосы, прижимая спиной к своей груди, и она вскрикнула, кончив на глазах у Малфоя. Грег последовал за ней, упершись лбом в ее плечо и тяжело дыша. Затем поднял глаза и сказал без тени смущения. — Драко, дверь закрой. Гермиона обмякла, и Грег обнял ее, прикрывая от Малфоя своими руками. На несколько секунд комната погрузилась в тишину, нарушаемую только их прерывистым дыханием. Драко все еще стоял у двери. Грег первым зашевелился. Протянул руку к тумбочке и достал свою зеленую старую футболку. — Надень, — сказал он Гермионе. Та, конечно, была ей велика: спускалась почти до колен, рукава свисали, прикрывая локти. Грег встал, взмахнул палочкой, снова применив очищающее заклинание, и, натянув трусы, вернулся на кровать, обхватив Гермиону. Он не стеснялся своего тела и не собирался притворяться перед Драко, что здесь что-то было не так. Гермиона тяжело дышала, не до конца вернувшись в реальность. Драко все еще стоял на пороге, не решаясь ни войти, ни уйти. Его лицо, покрытое копотью и царапинами, выражало крайнюю степень ошеломления. — Давно это у вас? — спросил он. Грег пожал плечами. — Давно. Больше он ничего не добавил. Гермиона тоже молчала. Теперь ей было все равно, что Малфой узнал. Сегодня уже ничего не имело значения, кроме того, что они живы. Драко помотал головой, словно пытаясь привести мысли в порядок. Потом скинул грязную мантию прямо на пол и направился в ванную. — Горячей воды нет, — сообщил ему в спину Грег. — Да похер, — отмахнулся Драко и закрыл дверь. Он вышел через какое-то время — мокрый, в одном полотенце вокруг бедер. Гермиона и Грег сидели на кровати, обнявшись. В руках у них были стаканы с огневиски. Драко помялся у края кровати, не зная, куда себя деть. — Крэбб умер, — сказал он. Грег молча взял бутылку и налил Драко выпить, заполнив стакан почти до краев. Драко выпил залпом довольно много, не чокаясь, потом присел на край кровати. Гермиона впервые заговорила. — Фред Уизли погиб. Драко судорожно вздохнул и поднял стакан. — Уизли… — он не закончил фразу, и все трое снова выпили. — Ремус Люпин, — продолжила Гермиона, глядя в сторону. — Хороший был учитель, — сказал Грег. — Мне нравился. Они снова выпили по глотку. — И Тонкс, — добавила Гермиона. Горло горело от выпитого, но голова почему-то оставалась пока ясной. Может, горе делало их невосприимчивыми к алкоголю. — У них же ребенок недавно родился, — сказал Драко, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннюю горечь. — Волдеморт с ума сходил от бешенства, когда узнал. Гермиона кивнула. Грег поднял стакан и сказал мрачно: — Нахуй Волдеморта. Драко нервно хихикнул и повторил за ним: — Нахуй Волдеморта. — Звучит как тост, — заметила Гермиона. Они переглянулись. А потом хором, в три голоса: — Нахуй Волдеморта! И стукнулись стаканами. Долго молчали, иногда попивая виски. Драко сидел, опустив голову и ссутулившись. Влажные после душа волосы упали на лицо. Он смотрел куда-то в пол и, казалось, не видел ничего. К тому моменту, когда все уже опьянели, и лишь речь еще оставалась более-менее внятной, он поднял взгляд на Гермиону. — Ты когда-нибудь сможешь простить меня? Грег тут же дернулся. — За что? Но Драко не отрывал глаз от Гермионы. — За то, что было в поместье. Когда Беллатриса… — он сглотнул. — Я не мог помешать ей пытать тебя, она бы убила меня. Правда убила. Я струсил, прости. Грегори напрягся всем телом. — Ты не рассказывал, — сказал он со злостью. — Ну, так ее пытали на моих глазах! — раздраженно ответил Драко. — И я ничего не мог сделать, не вмешался! Это не то, чем гордятся и рассказывают! Если бы я знал, что вы вместе, я бы сказал. Надо больше доверять друзьям. — Кому доверять, тебе? После того, как тебя безносый клеймил? Тебе скажут, что Нарциссе сейчас голову открутят, ты все и выдашь! — Грег продолжал заводиться. — Хватит, — Гермиона погладила его по руке. — Пиздец, я весь год сидел и не знал, где ты и что с тобой, — он не мог успокоиться. — Я предлагала галлеон… — Чтобы за вами не только егеря, но и мой отец бегал, пытаясь убить? Прекрасная затея! Вот он мог бы рассказать, что нежелательных лиц поймали. Это Драко почему-то молчал... — А ты ждешь, чтобы я этим хвастался? Я не моя тетка! — огрызнулся Драко. Гермиона сказала успокаивающе: — Крэбб, наверное, похвастался бы. Он в Выручай-комнате выглядел совсем сумасшедшим. Грег вздохнул и покачал головой. — Хер знает, что с ним стало за этот год, мир его праху. Он поднял стакан и выпил, и они вместе с ним — за мертвого то ли врага, то ли друга. И это тоже стало частью ночи, где границы сместились. Злость прошла так же, как и накатила. Малфой опустил стакан на пол, руки его тряслись. Гермиона посмотрела на Драко, по щекам которого сбежала пара слезинок, и сказала: — Я понимаю, почему ты не вмешался. Не знаю, простила ли, но я понимаю. Я не хочу больше ни на кого злиться. Только забыть. И спасибо, — продолжила она, — что не выдал Гарри Волдеморту. Ты мог, но не выдал. Грегори тут же дернулся, поднимая пустой стакан: — Нахуй Волдеморта! Они снова чокнулись и выпили, хотя во рту уже все горело, а голова начинала кружиться. Драко все еще сидел, опустив голову. Слезы текли по его лицу, и он уже не пытался их скрыть. — Все это такая херня, — сказал он глухо. — Я ничего не сделал. Два года трясся как заяц, боялся за себя, мать, отца. И что теперь? Что с нами будет? Гермиона высвободилась из объятий Грега и подползла по кровати ближе к Драко, зеленая футболка чуть задралась на бедрах. Она взяла его лицо в ладони, и он вздрогнул от прикосновения ее тонких пальцев. Она заставила его поднять голову и посмотреть ей в глаза. — Забудь, — сказала она тихо. — Мы все здесь, чтобы забыть. Мы подумаем об этом завтра. А сегодня… мы просто живы. Она поцеловала его нежно и успокаивающе, не находя больше слов, чтобы объяснить, что прошлое хотя бы на эти минуты должно быть в прошлом, а будущее в будущем, что не нужно думать и страдать. Это был призыв к миру, скрепленный общей болью, слабостью и алкоголем, а не страсть. Драко замер на секунду, а потом неуверенно ответил, словно не верил, что это происходит на самом деле. Грег смотрел на них без ревности и злости, делая еще один глоток огневиски. В его темных глазах читалось то же отчаянное желание забыться, что и у нее. Она потянулась к Грегу, поцеловала его глубоко и жадно, а потом повернулась и снова нашла губы Драко. Грег отставил стакан в сторону и придвинулся ближе. Большая ладонь легла ей на бедро, задирая зеленую футболку вверх. Драко шумно выдохнул, когда Грег стянул футболку через ее голову, оставив Гермиону полностью обнаженной между ними двумя. — Вы уверены? — хрипло спросил Драко, но его руки уже скользили по ее талии. — Никто ни в чем не уверен, — ответила она, притягивая его к себе за ворот. — Просто… сделай так, чтобы я ничего не чувствовала, кроме вас. То, что произошло дальше, не было ни нежным, ни красивым в привычном смысле. Это было отчаянное, почти яростное переплетение тел, слез, стонов и алкоголя. Чьи-то руки ласкали грудь, чьи-то губы спускались ниже. Она кричала, не сдерживаясь, царапая ногтями чью-то спину. Гермиона не всегда понимала, где чьи пальцы и чей язык, и именно этого хотела. Она не помнила, в какой момент все закончилось, как на нее навалилась усталость и наконец-то выключила сознание. Последнее, что отпечаталось в памяти — вкус огневиски на их губах и тихое: «…прости меня…»