Глава 5. Утро

So, so you think you can tell

Heaven from hell? Blue skies from pain?

Can you tell a green field from a cold steel rail?

A smile from a veil? Do you think you can tell?

Pink Floyd, «Wish You Were Here»

Она проснулась от боли: голова раскалывалась, бедра саднило. Она лежала абсолютно нагая, но не чувствовала холода. Грегори, такой крупный и горячий, прижимал ее к себе, обхватив поперек живота. Его ровное дыхание касалось ее затылка. Гермиона медленно приоткрыла глаза, скользнула взглядом по груди Грега и повернула голову. Ее пальцы запутались в светлых, почти белых волосах. Драко Малфой спал рядом, повернувшись к ней лицом, такой же обнаженный, как и они. Во сне он выглядел изможденным мальчишкой. Прошлую ночь она помнила смутно, вспышками. Тени, жар, стоны, чьи-то губы на ее теле. Слезы, которые текли, не переставая, даже когда тело изгибалось от наслаждения. Трое детей войны, пытавшихся забыться единственно понятным им способом. И почему-то раскаяния не было, только опустошение и жуткая головная боль. И пустота внутри, как после сильного заклинания, выжегшего все до основания. Произошедшее не казалось ей ни правильным, ни неправильным, оно, казалось, не требовало объяснений между ними тремя, но становилось невозможным для любого другого мира за пределами этой комнаты. Она осторожно убрала руку от волос, Драко не пошевелился, зато Гойл встрепенулся мгновенно, уловив ее движение. — Как ты? — прошептал он спросонья. — Ну, так, — ответила она пересохшими губами. — Пить хочу. Он кивнул и помог ей подняться. Вместе, стараясь не разбудить Малфоя, они прошли в душевую. Вода из холодной стала ледяной, и Гермиона вздрогнула, когда струи ударили по ссадинам. Гойл стоял рядом, молча намыливая ей плечи и спину. Он смывал с нее остатки вчерашнего безумия так же бережно, как смывал кровь и пыль битвы. На ее груди проступали синяки от засосов, и она не помнила, кто их оставил. Когда они вернулись в спальню, закутанные в полотенца, Драко уже сидел на краю кровати, одетый, словно и не было этой дикой ночи. Только круги под глазами выдавали его. Он встретился с ней взглядом, и она не увидела привычной насмешки. — Дальше этой спальни ничего не выйдет, — сказал он, поднимая на нее глаза. — Никто не узнает, Грейнджер. Она кивнула, обсуждать прошлую ночь не хотелось, она не чувствовала стыда перед ними, хотя понимала, что никому больше не сможет объяснить случившееся. Слов для этого просто не существовало ни в одном языке, который она знала. Гойл молча обнял ее сзади, положив тяжелый подбородок ей на макушку. Драко отвел глаза. Они вышли из подземелий наверх вместе, и мир обрушился на них шумом и светом. Солнце стояло прямо над Хогвартсом, и Большой зал был полон жизни и света. Тело Волан-де-Морта вынесли из помещения и положили в другом, подальше от Фреда, Тонкс, Люпина, Колина Криви и еще пятидесяти человек, погибших в борьбе с ним. МакГонагалл вернула на место столы факультетов, но сейчас все сидели как попало, за столами смешались преподаватели и ученики, призраки и родители, кентавры и эльфы-домовики. Гермиона шла рядом с Гойлом, и они оба знали, как это выглядит: гриффиндорская отличница и слизеринский приспешник Пожирателей смерти. Но она слишком устала, чтобы думать о пересудах. К Драко тут же подбежали родители. Заплаканная Нарцисса обхватила сына за плечи. Люциус, серый как смерть, стоял чуть поодаль, глядя на сына с облегчением. Он скользнул взглядом по Гермионе и Гойлу, ничего не сказав. — Гермиона, где ты была. Ты была с этим?! Голос Рона раздался откуда-то сбоку, и она повернулась. Он стоял взъерошенный, с красными от недосыпа и слез глазами, и смотрел на руку Гойла, все еще лежащую на ее плече, с отвращением. — Ты… пока мы… ты была с этим слизеринским …?! — он не находил слов. Когда-то этот мальчик был центром ее вселенной, а сейчас перед ней стоял просто разбитый горем парень, который снова, в тысячный раз, ничего не понял. — Всегда, когда ты меня подводил, — сказала она ровно. — Всегда был кто-то, кто не уходил. И Рон отшатнулся, будто она его ударила. — Я не успел сказать тебе спасибо, — вдруг произнес Грегори, и Рон удивленно вытаращился на него. — Ты спас мне жизнь в Выручай-комнате. Я это не забуду. — А, да… пожалуйста, — растерявшись, ответил Рон, развернулся и пошел прочь, вглубь зала, к остальным Уизли. Гойл чуть крепче прижал ее к себе. — Где ты будешь дальше? — спросил он тихо. — Куда пойдешь? Простой вопрос загнал ее в тупик. Дом ее родителей теперь в Австралии, но они не помнят о ней и никогда не вспомнят. Нора исключалась: как она посмотрит в глаза Молли после того, как выбрала не ее сына? Война кончилась, и дома у нее не было. — Я не знаю, — честно ответила Гермиона. Гойл хотел ответить, но к ним подошли авроры с палочками наготове. За их спинами уже выстроилась целая процессия пленных: Яксли, Долохов… — Грегори Гойл, — произнес аврор Робардс. — Вы арестованы по подозрению в пособничестве Пожирателям Смерти, применении Непростительных заклятий и участии в террористической деятельности на территории школы Хогвартс. Сердце Гермионы рухнуло куда-то в пятки. Она знала, даже ждала, что это случится, но все равно оказалась не готова. Гойл не сопротивлялся, только спросил настороженно, осмотрев задержанных: — А мой отец? — Мертв, — коротко ответил Робардс. — Убит этой ночью. — Хорошо. — Он не горевал ни секунды. Грегори повернулся к Гермионе со спокойствием, которого она не понимала. — Вот, — он снял с пальца тяжелое серебряное кольцо с темным черным камнем и вложил в ее ладонь. — Можешь жить у меня в поместье, там теперь никого нет. Это в Йоркшире, не самый роскошный дом, но… В общем, там безопасно. Только носи кольцо, без него магия дома тебя не примет как хозяйку. — Грег… — Я вернусь, — перебил он. — Я не убивал, это докажут, и меня отпустят. А пока живи в доме. Он повернулся к Робардсу, готовый идти, а Гермиона стояла и смотрела, как его уводят из зала. Она медленно надела кольцо на безымянный палец левой руки, и оно уменьшилось, подстраиваясь под нужный размер. Рядом задержали всех троих Малфоев. Когда Драко уводили, он обернулся через плечо всего на секунду, и серые глаза встретились с ее карими, но она не поняла, что он хотел сказать своим взглядом. Рон не хотел общаться, не в силах переварить случившееся, и с ней остался только Гарри. Он подошел к ней, сказав: — Ну, вот, все и узнали, — она молча взглянула на него, и он добавил. — Я видел вас на карте Мародеров в прошлом году, догадывался. Но ты ничего не говорила, и я не вмешивался. Хотя это странно, конечно. — Ты его не знаешь, — сказала она, и Гарри кивнул, соглашаясь. Он позвал Рона, и повел обоих за собой. Уизли отводил глаза, отказываясь даже смотреть на Гермиону. Они шли по полуразрушенному замку, обходя валуны и разрушенные статуи. — Да, начинаешь чувствовать масштаб трагедии, — произнес Рон неизвестно к чему, открывая какую-то дверь и пропуская Гарри и Гермиону вперед. Они не отреагировали на его слова. Вместо этого Гарри подробно рассказал обоим все, что видел в Омуте памяти и что случилось в Запретном лесу, пока они шли к кабинету директора. Там он восстановил свою палочку, сказав, что больше не будет пользоваться бузинной. Рон был не согласен, но мешать не стал и вскоре покинул комнату, оставив Гермиону и Гарри вдвоем. — Что ты будешь делать? — спросил он. Гермиона спросила портреты директоров, может ли она через камин отправиться в поместье Гойлов, и, получив согласие, повернулась к Гарри: — Вот примерно так. Буду там ждать, пока его отпустят. Гарри обнял ее и ушел, оставив ее одну.