Глава 6. Падение

Nobody said it was easy

It's such a shame for us to part

Nobody said it was easy

No one ever said it would be this hard

Coldplay, «The Scientist»

ОТ ГАРРИ ПОТТЕРА — К ГРЕГОРИ ГОЙЛУ: неожиданный выбор всеобщей любимицы Пока магическая Британия оплакивает павших героев, так называемая «золотая девочка», Гермиона Грейнджер, нашла себе уютное пристанище. Бывшая ученица Хогвартса, известная своим безупречным (как она сама считает) моральным компасом, была замечена под руку с Грегори Гойлом — сыном Пожирателя Смерти, арестованным после окончания Битвы. Тем самым Грегори Гойлом, который весь прошлый год усердствовал в Хогвартсе, поддерживая режим Того-Кто-Уже-Не-Существует, в то время как его однокурсники прятались по лесам и подвергались пыткам. Напомним читателям: Грегори Гойл-старший, ныне покойный, входил в ближний круг Сами-Знаете-Какого-Тирана и славился особой жестокостью даже среди своих. Яблоко от яблони, как говорится, падает недалеко, хотя, справедливости ради, младший Гойл пока никого не убил, насколько нам известно. Но мисс Грейнджер, видимо, ничто не смущает: по нашим сведениям, она уже несколько недель проживает в фамильном поместье Гойлов в Йоркшире, дожидаясь возвращения своего избранника. Трогательная верность? Или, быть может, тонкий расчет? Читатель вправе решать сам. Остается лишь гадать, что думают о таком выборе Гарри Поттер и семейство Уизли, которые много лет поддерживали мисс Грейнджер. И уж точно любопытно, как она сама объяснит этот… роман тем, кто сражался против Гойла-старшего и ему подобных, пока она обустраивалась в его доме. специальный корреспондент Рита Скитер Поместье Гойлов стояло в стороне от дороги, скрытое маглооталкивающими чарами. Каменный светлый дом со строгим фасадом был меньше, чем можно было ожидать от древней чистокровной семьи. К небольшому трехэтажному зданию вела узкая дорожка, выложенная старым камнем, местами стертым до гладкости. По обе стороны росла аккуратно подстриженная трава, тот самый английский газон, за которым ухаживают столетиями. У входа — массивные столбы с каменными змеями, потемневшими от времени. Позади основного здания располагались приземистые хозяйственные постройки с толстыми стенами и узкими дверями. За ними начинались зеленые холмы с редкими деревьями и вересковыми полями. Внутри поместье раскрывалось: широкий холл, высокий потолок, каменный пол, который хранил прохладу даже летом. Лестница поднималась вверх плавной дугой. Комнаты по обе стороны были большими, но не перегруженными. Высокие окна пропускали много света, но он не делал дом уютным, скорее подчеркивал его строгость. Гермиона вышла из старинного камина, кольцо с камнем, оставленное Грегори, помогло попасть в дом сквозь все защитные чары. В центре просторной гостиной стоял темно-коричневый диван, достаточно глубокий, чтобы в него можно было провалиться, а перед ним тяжелый низкий стол из темного дерева. На нем ничего лишнего: ни книг, ни чашек. Не было понятно, когда Гойл-старший был здесь последний раз. Портреты угрюмых предков на стенах проводили ее взглядом, не сказав ни слова. Их было несколько — мужчины разных эпох и одна женщина, чей портрет располагался прямо над камином. Гермиона сказала им: — Гойл-старший убит, а Грегори арестовали, — но ни один не отреагировал на ее слова, продолжая наблюдать. И она опустилась на диван, не зная, что делать дальше. — Молодая хозяйка? — послышался тонкий голос. Гермиона огляделась и увидела маленькую эльфийку, стоявшую рядом. Та была одета в грязную наволочку и настороженно вглядывалась в гостью. — Я не молодая хозяйка. Меня зовут Гермиона, а тебя? — Кольцо говорит Типпи, что перед ней молодая хозяйка, — недоверчиво ответила эльфийка. — Грег дал мне кольцо, но я здесь гостья, жду, пока его освободят, — она оглядела Типпи и встрепенулась. — Что это, ожог? Кто это сделал? На руке Типпи багровело пятно с характерным контуром утюга, спутать было невозможно. — Типпи не должна плохо говорить о хозяине, — всхлипнула эльфийка, и Гермиона тут же ее остановила. — Все хорошо, больше этого не будет, отец Грегори мертв. Я все поняла, не надо ничего говорить. У меня есть мазь, я могу полечить. Типпи настороженно отшатнулась. — Молодая хозяйка… — Гермиона. — Гермиона голодна? Типпи может приготовить обед. — Я сама приготовлю, только покажи, где кухня. — Типпи покажет, — ответила та, поджав губы, а потом лукаво покосилась на девушку, — Если Типпи даст себя вылечить, она приготовит обед. Гермиона улыбнулась этой маленькой хитрости и согласилась. Она последний раз что-то ела до битвы, и после разве что пила огневиски. Ее желудок начинал сходить с ума. Она последовала за Типпи. Потолок довольно большой кухни пересекали массивные деревянные балки, потемневшие от времени. Каменные стены местами оставались открытыми, шероховатыми, словно их не стали доводить до идеала, пол выложен крупной плиткой. Вдоль стен тянулись темные деревянные шкафы без лишнего декора. В глубине комнаты стояла большая, почти как старый очаг, плита, а в центре пустовал широкий остров с каменной столешницей. Все выглядело так, будто здесь давно никто не готовил. Гермиона усадила Типпи на островок, достала из сумочки заживляющую мазь и обработала рану. Эльфийка тут же соскочила и начала хозяйничать, приговаривая: — Хозяин почти не появлялся в доме, а молодой хозяин был только летом. Может быть, Гермиона будет чай, пока Типпи готовит? — Да, пожалуйста, без молока и сахара, — у девушки кружилась голова. — Как ты себя чувствуешь? — Типпи лучше. Типпи хочет приготовить грибной крем-суп. Гермиона любит французскую кухню? — Мне нравится, спасибо, — чайник и чашка возникли перед ней, а эльфийка продолжила хлопотать. — Типпи, ты же знаешь весь дом. Я маглорожденная, мне может тут что-то повредить? — Гермионе не нужно ходить в кабинет хозяина. И есть книги в библиотеке, которые трогать нельзя, Типпи покажет. Молодой хозяин тоже этот суп любит. Типпи всегда радуется, когда он приезжает. — Вот как? — Гермиона отхлебнула чай и задумалась, как мало знает о вкусах Грега. Какой он пьет чай? Что любит на завтрак? Они встречались тайком вечерами, не так, чтобы много обсуждали, и единственное, что она помнила — его слабость к лакричным сладостям, которые сама она не любила. — Гермионе накрыть в столовой? — Нет, я здесь поем. И ты тоже со мной садись. — Домовикам не положено… — Ты согласилась, что я буду тебя лечить. Для выздоровления нужна еда, а я хочу с тобой поговорить. Вот и совместим! — теперь уже хитрила Гермиона, и Типпи улыбнулась, понимая это. Гермиона вздохнула с облегчением, когда эльфийка поставила перед ней миску супа, и села рядом со своей порцией. Кажется, в этом доме она будет не совсем одинока. Типпи с удовольствием рассказывала про Грега и явно любила его, но с трудом упоминала Гойла-старшего. Практически каждая попытка заговорить о нем спотыкалась о «Типпи не должна плохо говорить о хозяине». Видимо, хороших слов у нее для отца Грега не было. После обеда эльфийка показала Гермионе дом. Дверь из кухни вела во внутренний двор — замкнутое пространство, скрытое от остального мира каменными стенами. Двор был вымощен неровным камнем, и между плитами пробивалась редкая трава. Светлый камень стен местами оброс мхом. Несколько плетеных кресел и столик были окутаны чехлами. Типпи сказала, что молодой хозяин любит завтракать во дворике, и Гермиона решила, что будет делать так же. Такие мелочи как будто делали Грегори ближе к ней. На первом этаже, помимо гостиной, где Гермиона вышла из камина, находилась столовая, рассчитанная на десять человек. Большие окна пропускали много дневного света, который ложился на длинный стол и ровные ряды стульев. Рядом располагалась малая гостиная — уютная комната в голубых тонах, обставленная светлой, почти белой мебелью. Типпи сказала, что это была гостиная хозяйки, после ее смерти комнатой не пользовались. Кабинет находился в глубине первого этажа и был заперт. Типпи сообщила, что маглорожденным лучше даже дверь не трогать и провела Гермиону дальше, к библиотеке. Высокие стеллажи, темное дерево, книги. Гермиона невольно заулыбалась, оглядев полки. Небольшая библиотека была наполнена древними изданиями, которые немедленно хотелось изучить. Типпи жестом обозначила полку с темными книгами, опасными для девушки, и они поднялись на второй этаж. В доме Гойла было четыре спальни, каждая с отдельной ванной. Первая — его отца. Гермиона даже не стала туда заглядывать, ей был противен этот человек, чем больше она о нем узнавала. Вторая спальня — светлая и аккуратная— его матери. Вся мебель была в чехлах, шкафы пустовали. Никакой памяти о женщине, которая привела в этот мир Грегори, не было. Третья спальня оказалась гостевой. Нейтральная до безликости: чистая постель, пустые поверхности, отсутствие любых деталей, по которым можно было бы понять, кто здесь останавливался и останавливался ли вообще. Гермиона лишь фыркнула, что в таком месте точно не жил Волдеморт, как в Малфой-Мэноре. Это успокаивало. Перед спальней Грега она остановилась. Было что-то интимное в том, что она могла попасть туда в его отсутствие. Гермиона снова вспомнила, как мало времени они были вместе. Даже единственная ночь, которую она провела с Грегом, случилась после битвы и теперь распадалась на троих. Все ее привычные интимные моменты с любимым начинались и заканчивались в кабинете нумерологии. Помявшись на пороге, она все же открыла дверь. Кровать стояла у стены, слишком большая для любого человека, кроме Грегори. Рядом низкий комод и кресло, на котором лежал свитер Гойла еще со времен прошлого визита. Она опустилась в кресло и вздохнула: здесь оставался его запах, чувствовался его дух. Гермиона подошла к комоду и обнаружила на нем «История Хогвартса», которую советовала ему прочитать. Закладка терялась в конце книги. Она всхлипнула, прикрыв рот рукой, и развернулась к двери в ванну, но заглянула лишь мельком. — Можно я буду спать тут? — Не Типпи это решает. Гермиона — молодая хозяйка. Как скажет, так и будет. Гермиона хочет осмотреть дом дальше? Есть еще третий этаж, но он не используется. — Что там? — Раньше были детские и игровая, а теперь ничего. Хозяин сказал закрыть этаж, когда старшего молодого хозяина не стало. Усталость накатила волной, и Гермиона попросила Типпи оставить ее одну. Она порылась в одежде Грега и достала безразмерную футболку, почти такую же, как та, в которую он одел ее ночью в слизеринской спальне. Нырнув в нее, как в ночную сорочку, Гермиона забралась в кровать и укрылась одеялом, представляя Грега в этой постели. Ей снова захотелось плакать, она обняла подушку, представляя себе его рядом, и уснула. Журналисты, прознав, где она и с кем была, как с цепи сорвались. «Героиня войны в логове Пожирателей», «Грейнджер и Гойл: тайный роман?», «Что скрывает подруга Поттера?». Не только Скитер, но и другие рыскали вокруг поместья, пытаясь разнюхать подробности. Оставалось лишь радоваться, что никто не мог пройти защиту. Первым делом, оказавшись в поместье, Гермиона закрыла доступ к камину всем, кроме Гойла, Уизли, Поттера и Малфоя, подумав, что он единственный близкий друг Грега. Громовещатели прилетали почти каждый день: Багровые конверты орали голосами незнакомцев: «Позор!», «Предательница!», «Ты запятнала память погибших!», «Грязнокровка, что с тебя взять!». Она старалась их уничтожить, как только приходили, но получалось не всегда. Ее ненавидели и адепты чистой крови, и те, с кем она сражалась бок о бок. Три дня спустя ей пришлось присутствовать на похоронах Фреда. Она боялась и там услышать о себе все то, что сообщали ей неизвестные в письмах, но Уизли приняли ее, как будто ничего не изменилось. Хоронили Фреда недалеко от Норы, под старым ясенем. Солнце светило ярко и делало происходящее еще более невыносимым и нереальным. Артур и Молли выглядели постаревшими на много лет. Молли держалась и не плакала, Артур стоял рядом, положив ладонь ей на плечо. Джинни, не сдерживаясь, рыдала, обнимая то Рона, то Гарри. Мрачные и молчаливые Билл, Чарли и Перси стояли плечом к плечу. Хуже всех выглядел Джордж, когда стоял у гроба, покачиваясь, как тростинка на ветру, и смотрел в одну точку с посеревшим лицом. После все вернулись в Нору. Джордж сразу ушел в спальню и больше не появился. Никто не решался его тревожить. Гермиона сидела в гостиной, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, и не знала, куда смотреть. Все вокруг было родным и одновременно чужим. Она чувствовала себя лишней. Рон опустился рядом с ней на диван и долго молчал, прежде чем заговорить. — Извини, что не разговаривал с тобой, — сказал он, глядя в пол. — Мне нужно было время переварить. Ну, все это. Ты и… Гойл. — Я понимаю, — ответила она тихо. — Как давно это у вас? — С шестого курса. Но он… он гораздо дольше, — она вдруг снова захотела всхлипнуть, но сдержалась, судорожно вздохнув. Рон покачал головой. — Знаешь, я не ожидал, что он поблагодарит, так удивился. Наверное, мы его не знали, — сказал Рон. Гермиона кивнула, не зная, что ответить. К ним подсел уставший Гарри. — Как тебе живется в поместье? — спросил он. — Я… нормально. Да, нормально. — Не хочешь переехать ко мне на Гриммо? Там полно места. Кикимер, конечно, не подарок, но хотя бы не в одиночестве. — Нет, — она покачала головой. — Я буду там ждать Грега. Это его дом, и я хочу быть там, когда он вернется. Гарри слишком хорошо знал ее, чтобы настаивать. — Как думаете, когда его отпустят? — спросила она, переводя взгляд с Гарри на Рона и обратно. Гарри пожал плечами. — Это дело небыстрое. Суды идут, но ты же понимаешь: Волдеморт уничтожил архивы Министерства. Пропала куча документов, показания собирают по крупицам. Свидетелей допрашивают, перекрестные проверки… Это займет недели. Может, месяцы. — Месяцы, — повторила она. — Но ты не переживай, — добавил Гарри мягче. — У него нет метки, он никого не убил. Рано или поздно его отпустят. Она сидела с ними в старой гостиной Норы, пила чай, слушала их голоса и думала о том, что если и может быть что-то хорошее в этом дне, так это то, что друзья остались рядом и попытались принять ее выбор. На следующий день прощались с Тонкс и Люпином. Их хоронили на маленьком кладбище в деревне. Теда, убитого егерями, похоронили там же, и теперь рядом с его могилой появились еще две. Гермиона смотрела на три надгробия в ряд и думала о том, что война выкашивает семьи почти под корень. Народу было меньше, чем на похоронах Фреда. Кингсли Бруствер читал короткую речь, и его глубокий голос дрожал. На руках у Андромеды сидел Тедди, слишком маленький, чтобы что-то понимать. Он вертел головой, рассматривая людей, и его волосы меняли цвет. Гермиона не могла отвести от него глаз, думая: «Больше ничего не осталось. Только ребенок». Она вернулась в поместье, как только это стало приличным. Вышла из камина гостиной и рухнула на диван лицом вниз. Плач накрыл ее с головой, сотрясал тело и не давал дышать. В тот день она не добралась до кровати. Уснула прямо на диване, обессиленная, уткнувшись опухшим лицом в мокрую от слез подушку. Утром она проснулась все там же, укутанная пледом, который принесла заботливая Типпи. Правосудие двигалось медленно, как Гарри и предсказывал. Сначала Министерство взялось за крупную рыбу: Яксли, Долохов, старшие Лестрейнджи — те, на ком была кровь многих. Мелкие сошки вроде Грегори Гойла и Драко Малфоя томились в камерах предварительного заключения, их судили между делом, и порядок рассмотрения был непонятен. Первыми отпустили Забини и Паркинсон, и оба тут же скрылись за границей, Блейз уехал в Италию, а Пэнси во Францию. Гермиона окончательно обосновалась в спальне Грега, изучала его вещи, пытаясь лучше узнать. Утром выходила завтракать во дворик, как и он раньше, а ночью засыпала в его футболке, обнимая подушку. С каждым днем ожидание становилось все более невыносимым, и Гермиона не знала, чем себя занять. Она не изучала дом: бродила между спальней, кухней и библиотекой, ничего, кроме книг, не трогая. Но и чтение ее не спасало от реальности. Прошло несколько недель, и новые последствия догнали ее: сначала тошнота, тянущее чувство в внизу живота, потом сонливость. Когда задержка была уже больше недели, она закрылась в ванной неизвестно от кого и наложила на себя диагностическое заклинание, высветившее слабый, пульсирующий огонек где-то глубоко внутри. Она была беременна. Гермиона сидела на холодном полу и всхлипывала. После той ночи в слизеринской спальне она не знала, кто отец. Два семени, смешавшихся в ее теле в момент безумного порыва забвения. Она лишь отчаянно надеялась, что это Грег, и отталкивала мысль, что может быть иначе. Ей удалось через Поттера договориться на одно свидание с Грегори. Гермиона понимала, что для нее сделали исключение, к заключенным никого не пускали, и страшно волновалась, когда шла к камерам в Министерстве, где держали всех перед слушанием. Ее провели в небольшую каморку, где уже ждал бледный, измотанный, но как всегда спокойный Гойл. Аврор не успел сказать, что у них есть десять минут, как она уже повисла на шее Грегори, всхлипывая. И снова его руки ласково и бережно скользили по ее спине. Когда она сказала про ребенка, он замолчал ненадолго, а потом сжал ее еще крепче. — Меня оправдают, — сказал он глухо. — У меня нет метки, я никого не убил. Разберемся, Гермиона. Надо только дождаться. Она согласно шмыгнула носом, прижимаясь к нему. Путь обратно по министерству был не легче — она чувствовала злые взгляды, а кто-то, не скрываясь, даже высказывался ей вслед. После битвы прошло не так много времени, слишком многие пострадали, чтобы ненависть улеглась. Люди пытались пнуть тех, до кого могли дотянуться и не получить сдачи в ответ. Гермиона перенеслась в поместье и не выходила оттуда до самого суда. Ждать пришлось долго — до Гойла добрались лишь к началу августа. Зал как всегда был битком, и уже через двадцать минут после начала заседания стало душно и нечем дышать. Гермиона сидела, борясь с токсикозом, о котором никто не подозревал, кроме Типпи, которая все эти дни заботилась о ней. Беременность была еще не заметна, но она чувствовала жизнь внутри и боролась с собой, чтобы не выдать свое положение, положив лишний раз руку на живот. Гарри с Роном были рядом и беспокойно косились на ее бледное лицо. — Я дам показания, — сказал Поттер. — Я видел, как он толкнул Крэбба. Он спас нам жизнь. Она благодарно сжала ему пальцы в ответ. Обвинение зачитывало список: пособничество, присутствие при пытках Кэрроу. Гарри, как и обещал, выступил: — Грегори Гойл не пытался нас убить, напротив, когда Винсент Крэбб направил на меня и Гермиону Грейнджер Смертельное заклятие, именно Гойл толкнул его в плечо, из-за чего Авада ушла в потолок. Без его вмешательства я бы не стоял здесь сегодня. Гермиону сочли заинтересованным лицом и не вызвали, но и таких показаний Поттера хватило. Приговор был единогласным: невиновен, освободить в зале суда. Цепи упали с его запястий с металлическим лязгом, и Гермиона вскочила со скамьи, забыв о тошноте. Он шагнул к ней через зал, огромный и живой, и взял ее за руку. Теплая ладонь сомкнулась на ее ледяных пальцах, поглаживая. — Все будет хорошо, — сказал он тихо, притягивая ее к себе. Гермиона видела презрительные взгляды в зале, но плевать, этого момента она ждала так долго. И она, уже не скрываясь, потянулась к его сухим, облупившимся губам, целуя. Они пошли к выходу вместе, держась за руку. Журналисты выкрикивали вопросы, Гарри и Рон по бокам пытались оттолкнуть всех жаждущих сенсации, и в груди Гермионы теплело от поддержки. Впервые за три месяца она чувствовала себя счастливой. Сейчас они выйдут из этого здания, аппарируют в поместье, закроют дверь и… — СДОХНИ, ПОЖИРАТЕЛЬ! — раздался крик откуда-то из толпы. Гермиона не успела ничего понять. Луч заклинания пролетел и ударил Грегори прямо в грудь, он даже вскрикнуть не успел, только глаза распахнулись широко и удивленно. Огромное тело покачнулось и начало заваливаться, его рука выскользнула из ее пальцев. — Грег! — она хотела крикнуть, но почему-то смогла лишь хрипло прошептать его имя. Он осел на мраморный пол министерства лицом вверх, раскинув руки. В его темных глазах еще теплилась жизнь, когда она рухнула рядом с ним на колени. — Герми… — выдохнул он, и его взгляд остекленел. Авроры бросились в толпу, кто-то визжал, над ней склонился Рон и что-то говорил, но Гермиона ничего не слышала. Она сидела на полу, прижимая к груди его безвольную ладонь, и смотрела в мертвое лицо человека, который пару минут назад обещал ей, что все будет хорошо.