Глава 8. Осколки

Life is not a love song that we like

We're all broken pieces floating by

Life is not a love song, we can try

To fix our broken pieces one at a time

Lovelytheband, «Broken»

НАСЛЕДСТВО ИЛИ ПРОКЛЯТИЕ? Гермиона Грейнджер скрывает правду о ребенке Магическая Британия до сих пор не может оправиться от шока после трагической гибели Грегори Гойла-младшего, убитого прямо в стенах Министерства. Однако, как выяснилось, на этом история «золотой девочки» и младшего Гойла, похоже, не закончилась. Нашим источникам стало известно, что мисс Гермиона Грейнджер, в настоящее время проживающая в родовом поместье Гойлов в Йоркшире, находится в положении. Героиня войны, та самая, что долгие месяцы скрывалась с Гарри Поттером и Роном Уизли, теперь, по всей видимости, готовится стать матерью. По нашим данным, мисс Грейнджер почти не покидает стен поместья с момента гибели своего возлюбленного. Заказы на специализированную литературу по ведению магической беременности, родам и послеродовому восстановлению, поступившие из книжных лавок Косого переулка на имя поместья Гойлов, лишь подтверждают: слухи имеют под собой весьма веские основания. Особенно примечательно то обстоятельство, что мисс Грейнджер и покойный мистер Гойл никогда не состояли в браке. Таким образом, в случае рождения ребенка его происхождение — юридически и, смеем предположить, фактически — остается открытым вопросом. Разумеется, наиболее очевидная версия напрашивается сама собой: ребенок может быть последним наследием Грегори Гойла. Трогательная и трагическая история, не так ли? Однако на этом возможные варианты не исчерпываются. Напомним, что мисс Грейнджер на протяжении долгого времени находилась в тесном обществе Гарри Поттера и Рона Уизли — молодых людей, чья преданность ей не вызывает сомнений. Их регулярные визиты в поместье Гойлов после гибели мистера Гойла лишь подогревают интерес к ситуации. В то же время нельзя не учитывать и тот факт, что в последние месяцы войны мисс Грейнджер, по ряду свидетельств, проявляла неожиданную мягкость по отношению к некоторым представителям лагеря Пожирателей Смерти. Насколько далеко простиралась эта… благосклонность, остается предметом догадок. Мы, разумеется, не станем делать поспешных выводов, лишь отметим, что при отсутствии официального брака и каких-либо заявлений со стороны самой мисс Грейнджер вопрос об отцовстве будущего ребенка остается открытым и, без сомнения, будет волновать общественность еще долгое время. Пока же «золотая девочка» предпочитает хранить молчание. Впрочем, ее поступки, как всегда, говорят сами за себя. Мы будем внимательно следить за развитием этой поистине сенсационной истории. специальный корреспондент Рита Скитер Драко Малфой переступил порог своего поместья впервые с пасхальных каникул, вспоминать которые совершенно не хотелось. Когда он был там последний раз, в Малфой Мэнор хозяйничал Темный Лорд, а Беллатриса пытала Грейнджер. Казалось, это было в прошлой жизни, как и последний разговор с отцом. Они шли по министерскому подземелью к камерам, когда Люциус небрежно спросил, будто других проблем не было: — Что у Грегори с этой грязнокровкой? — Они встречаются, — ответил Драко и увидел, как отец высоко поднял бровь. Ему хотелось горько рассмеяться: весь мир летел в тартарары, а Люциус Малфой тратил силы и время на осуждение Гойла. — Нашел, с кем вошкаться, — процедил отец, и Драко закашлялся: знал бы он о прошлой ночи, что бы сказал? Осудил бы Грейнджер? Отшатнулся от испачкавшегося сына? Ярость поднималась в нем вместе со злорадством. — На себя посмотри, отец, ты тоже нашел с кем, и куда это нас привело, — прошипел он совершенно внезапно для Люциуса, и тот с удивлением взглянул на набычившегося сына. Нарциссу вели за ними, но сказать она ничего не успела. — Ты тоже с ним водился, не забывай, мой мальчик, — Люциус кивнул на предплечье. — У меня не было выбора, а у тебя был, отец, — он отвернулся, и его завели в камеру, где и оставили до суда. Люциуса повели дальше. Драко почему-то вспомнил не тот момент, когда принял Метку, а ночь, когда они засыпали втроем, и Грейнджер… или уже можно звать ее Гермионой? — лежала, прижавшись спиной к заснувшему Гойлу и водила пальцем по метке на руке Драко. — Я не думаю, что ты так уж в этом виноват, — говорила она. — Я понимаю, когда делают страшные вещи ради родителей… Ему казалось, она и вправду понимала. Месяцы в камере тянулись бесконечно. На первых неделях его постоянно таскали на допросы по тому или иному поводу: «Расскажи про Лестрейнджей, расскажи про Яксли». Он давал всю информацию, какую мог вспомнить, и все же единожды это его не спасло. Он всего лишь замешкался с ответом, когда один из авроров набросился на него и бил до тех пор, пока Драко не потерял сознание. Очнулся уже в камере. На следующем допросе этого аврора не было, его заменил другой, старее и острее взглядом. Он же сообщил, что у предыдущего погибли маглорожденные родственники. — Я их не убивал, я никого не убивал, на самом деле, — пробормотал Драко. — Возможно, — хмыкнул старик-аврор, на этом разговор и окончился. Перед ним не извинились, но залечили раны и вправили сломанный нос, и больше рукоприкладства не было. Министерский служащий, который приносил еду, обмолвился как-то, что Нарциссу Малфой оправдали в связи с помощью Поттеру, Драко только тогда об этой помощи и услышал. У него не было времени до ареста хоть что-то обсудить с матерью, но новость, что ее освободили, радовала. Он свидетельствовал против всех, даже против отца, не скрывая, что помнил, и не мучился угрызениями совести, как ни странно. Совесть его проснулась и кричала во все горло тогда, ночью, когда он ответил на поцелуй Грейнджер, скользнул руками под ее футболку и выдохнул ей в губы очередное «Прости». Он думал, что, возможно, прикосновения к ней сделают ношу легче, и в какой-то момент мог просто ловить губами ее стоны, ее удовольствие, чувствовать себя живее, но все время натыкался глазами на шрамы «грязнокровка» у нее на руке, и вина накатывала с новой силой. Даже секс, даже ее стоны и поцелуи, которые могли принести прощение, не давали облегчения. Он заснул той ночью совершенно измотанный и телом, и душой, чтобы проснуться, выйти в мир и что? — слушать комментарии отца о ней? Слышать из его уст это слово, выцарапанное на ее коже? Вина новым пыльным мешком падала ему на плечи, но это была вина отца, и он не хотел ее нести, ему и своей тяжести хватало. В один из дней министерский служка вместе с обедом принес выпуск Пророка, и сначала Драко с жадностью ухватился за газету, потому что был отрезан от всех новостей, но отшатнулся, увидев фото на главной. Он ненадолго завис, разглядывая, но потом сложил газету так, чтобы не видеть, как умирает Гойл и не замечать, как взгляд Грейнджер осознает эту катастрофу. Сам выпуск он прочел от корки до корки. В ту ночь он не спал, не мог закрыть глаза, ему хотелось выть, и он грыз подушку на своей убогой тюремной койке, чтобы никто не слышал его рыданий. Он хотел написать Грейнджер слова поддержки, но ничем не мог помочь из тюрьмы и не смог придумать никаких слов, кроме сожалений. — Нахуй Волдеморта, нахуй отца, нахуй всех, кто привел к этому, — вот и вся его молитва, не приносившая никакого облегчения. Он был как выжженная земля, в которой не осталось ни сил, ни смысла жизни. И лишь существовал до времени, пока его не повели на суд. Само заседание прошло лучше, чем ожидалось. Гарри Поттер снова вошел в зал Визенгамота и снова дал показания в пользу бывшего врага. Помогли и письменные свидетельства Гермионы. В итоге, несмотря на метку, Драко отделался всего лишь испытательным сроком в пять лет, штрафом и ежемесячными проверками в министерстве. Относительная, но свобода, особенно если сравнивать с пятнадцатилетним сроком в Азкабане, который получил его отец, или смертью Грегори. Драко не покидала мысль, как это перенесла Грейнджер, но больше он боялся, что и его прикончат на выходе из зала суда, потому до камина в атриуме, который мог отправить его домой, добирался с опаской. Но кроме слов осуждения, он ничего не увидел, и уже поэтому счел себя везунчиком. Нарцисса на суд не пошла, совершенно ослабев после приговора мужу. Она ждала его дома — сидела в розарии за небольшим столом, накрытым на двоих. Когда услышала шаги, ее спина выпрямилась, но, стоило обернуться, маска чистокровной леди дала трещину. — Драко… Она поднялась медленно, каждое движение требовало усилий. За эти месяцы она сильно осунулась. Щеки впали, кожа приобрела прозрачный оттенок, под глазами залегли тени, которые не скрыл даже макияж. Она сделала несколько нерешительных шагов навстречу и остановилась, будто боялась, что видит мираж. — Мой мальчик… — прошептала она. Драко неловко шагнул вперед и позволил матери обнять себя. — Я здесь, мама, — сказал он, погладив ее по спине. И не понимал, то ли сам стал выше, то ли мать сгорбилась, но теперь он мог видеть ее макушку, пока она тихо всхлипывала, уткнувшись ему в плечо. Наконец Нарцисса отстранилась, быстро провела пальцами под глазами и попыталась улыбнуться. — Садись. Ты, наверное, голоден. Я велела приготовить твои любимые блюда… Он с удовольствием обедал, разговаривая с ней и мечтая принять душ, чтобы смыть с себя всю грязь прошлого, насколько это возможно. Нарцисса смотрела на него изучающе, выискивая любые изменения с последней встречи, а он думал, не слишком ли многим теперь обязан Поттеру, которого все годы учебы так яростно преследовал. Возможно, ему нужно будет написать благодарственное письмо и извиниться, или что там делают в таком случае. — Ты ужасно похудел, — произнесла мать. — И эти круги под глазами… Что они с тобой делали в этой камере? Драко пожал плечами. — Ничего особенного — кормили, допрашивали. Просто в камере плохой сон. — Твой отец… — сказала она дрожащим голосом. — Люциус… он держится. Насколько это возможно в Азкабане. Он… просил передать, чтобы ты не делал глупостей. Драко поджал губы и отвернулся, говорить об отце не хотелось. Нарцисса это поняла и нервно скомкала салфетку на коленях. Он попытался сменить тему и огляделся. На краю стола лежал сложенный Ежедневный пророк. Мать проследила за его взглядом. — В завтрашней прессе все новости будут о тебе, а пока там мало интересного. Сплошные сплетни. — И что же происходит в мире? — Пэнси теперь живет во Франции. Забини с матерью уехали в Италию, ты знаешь, у них поместье в Тоскане. Я мало куда выхожу и почти ни с кем не вижусь, ты же знаешь, сейчас с нами стараются не общаться. В основном новости узнаю из Пророка, но там сплетни. Пишут, мисс Грейнджер живет в поместье Гойлов. И что она… в положении. Драко подавился и потянулся за газетой. Фотография Грейнджер была старой, видимо, с суда Грега: она сидела в зале с потемневшим лицом между Поттером и Уизли. Он откашлялся. — Надо будет навестить ее, — пробормотал он. — Грега похоронили в поместье? — Да, но ты уверен, что это хорошая идея? — спросила Нарцисса. — Да, я должен это сделать. Грег был моим другом. Нарцисса вздохнула. — Я просто хочу, чтобы ты был осторожен, — произнесла она. — Общество еще слишком возбуждено, твое имя и так на слуху. А посещение поместья Гойлов… это могут истолковать по-разному. Драко поднял взгляд и встретился с ней глазами. — Я все равно пойду. И я же могу через камин, никто не увидит, не переживай. Он старался держаться, пока был с матерью, но, оставшись в одиночестве, заскрипел зубами. Чего Нарцисса хотела от него? Чтобы он не общался с грязнокровкой? Или чтобы он отказался от памяти другу, потому что фамилия запятнана Пожирательским прошлым, как и его? Он не хотел разбираться во всех политических нюансах, которые пыталась учитывать его мать. Ему в кои-то веки было плевать. Больше его волновало собственное прошлое. Сколько раз в камере он вспоминал ту безумную ночь и думал, как им теперь смотреть в глаза друг другу. Они были пьяны, не в себе и неизвестно, говорили ли правду. Простила ли она его? Возненавидела ли, когда пришла в себя после их общего безумия? Чьего ребенка ожидает? Мерлин свидетель, он не хотел ее навещать, пока не услышал новости, надеялся избегать встречи, насколько это возможно. Но, видимо, придется сделать это раньше, чем думалось. Ночь была бессонной, он то лежал, пялясь в потолок, то сидел, размышляя. Решение было одно и казалось очевидным, как и инфаркт его родителей, если это случится. На следующий день он вышел из камина в гостиной, как и раньше, когда навещал Гойла дома. Комната почти не изменилась, но на столе теперь лежала стопка книг, рядом стояла кружка с недопитым чаем, а на спинке дивана висел вязаный плед цветов Гриффиндора. В воздухе витал слабый аромат выпечки. Гермиона сидела на диване, подогнув под себя одну ногу, и читала книгу, чуть морщась. Серая магловская футболка обтягивала плечи и приоткрывала чуть заметно округлившийся живот, джинсы сидели низко на бедрах. События очень сильно отразились на ней, девушка выглядела болезненно, еще сильнее похудев, из-за чего, возможно, живот выделялся больше, чем должен был. Она медленно водила пальцем по изображению в книге и не обратила внимания на его появление. — Грейнджер, — позвал он негромко, — привет! Она моргнула и подняла голову. — Малфой, — произнесла она без выражения. — Ты как сюда… — Через камин. Ты же не закрыла доступ для меня, — он пожал плечами и подошел ближе, садясь на диван рядом с ней. — Можно? Гермиона отложила книгу и подтянула к себе плед, укутывая ноги. — Он похоронен здесь? В поместье? Она кивнула и опустила голову. — Отведешь? Казалось, ей требовались усилия решиться на это, но Гермиона все же поднялась и пошла на улицу через кухню, а он последовал за ней. У плиты хлопотала эльфийка, и Драко не удержался, хмыкнув: — Грейнджер, домовик? — Типпи свободна и работает на меня, — отозвалась она. Эльфийка повернулась к ним: — На улице ветер, Гермионе нужно что-то накинуть, — проворчала она. И девушка послушно взяла со стула лежавший там аляповатый свитер из тех, что обычно дарила миссис Уизли, натянула его и вышла во двор. — Она нянчила Грега, а теперь следит за мной и… — Она не договорила, и он не поддержал разговор, следуя за ней по полю к кладбищу на окраине поместья. У крайней могилы она застыла. Простое надгробие: имя и годы жизни: 1980–1998, ничего больше. Драко услышал ее всхлип и обернулся вовремя, чтобы подставить руку. Гермиона пошатнулась и ухватилась за его рукав, а он накрыл ее пальцы своей ладонью. Ветер трепал ее волосы, и она плакала, не переставая. Драко стоял рядом и молчал. Через несколько минут она вытерла лицо рукавом и развернулась обратно к дому. Он шел следом, готовый подхватить ее, если споткнется. — Булочки готовы! — сообщила эльфийка, когда они вернулись на кухню. — Типпи подаст чай. — Попозже, — пробормотала Гермиона. — Типпи подаст горячий чай сейчас. Гермиона замерзла, — ответила та, и Драко улыбнулся. Они с Гермионой снова оказались на диване, и только тогда Драко спросил то, о чем думал с самого начала. — Я прочитал сегодняшнюю статью Скитер, — сказал он ровным голосом. — Ты на четвертом месяце? Гермиона напряглась всем телом. — Это не твое дело, Малфой. — На самом деле, теперь уже мое, — спокойно ответил он. — Потому что вероятность того, что ребенок мой, довольно высока. — Он от Грега, — неожиданно зло прошипела Гермиона, и вся подобралась, съежившись. — Ты уверена? Делала тест? — Нет, он от Грега, я не буду делать тест, он от Грега, — она качала головой и словно пыталась забиться в угол на диване. Снова начала всхлипывать. — Это все… больше ничего нет… он от Грега. Она не хотела знать и сомневаться, Гермиона хотела верить. Типпи ворвалась с чаем и булочками и, увидев ее слезы, неодобрительно покосилась на Драко, прежде чем скрыться. Тот не знал, что делать, поэтому просто взял чашку и молча сидел с ней, глядя на девушку. Неизвестно, чего он ждал от встречи, Драко даже не думал об этом, но точно не ожидал увидеть девушку, испуганную, сжавшуюся как птенец-желторотик, выпавший из гнезда. Она уже потеряла многое и могла потерять еще больше, мог ли он отнять последнее? Будет ли это его виной? Когда чай закончился, он отставил чашку в сторону. — Твои родители помогают? — Я… нет. Они не могут помочь, — она еще больше съежилась, засопела и продолжила. — Я наложила на них обливиэйт год назад, они уехали в другую страну и не помнят о моем существовании, и никогда не вспомнят. Это слишком сильное заклятие, а я боялась, что им из-за меня причинят вред. И потом я читала в новостях, что их дом сгорел, так что… — Он не сгорел, его сожгли, — и Драко увидел, как ее карие глаза потемнели от удивления. — Я не участвовал, но слышал, что туда ходили Сивый и Долохов, ничего не нашли и сожгли. Так что, может быть, родители тебя и не помнят, но ты сделала все правильно и спасла им жизнь. — Спасибо, — тихо прошептала она. — И все же ты сейчас одна? — Нет, у меня есть Типпи и Рон с Гарри помогают, все хорошо… — Хорошо? Ты уверена? — она поджала губы, и он вернулся к своей первой мысли. — Мне все же нужно знать. Ты не хочешь делать тест, но существует вероятность… Гермиона снова заерзала, забилась как маленькая птичка, и он поднял руки, понимая, что ничего от нее не добьется. — Уходи, Малфой, уходи! Я не хочу тебя видеть! Это ребенок Грега, уходи! — девушка была близка к истерике, но он не двинулся с места, хоть и замолчал надолго, выжидая, пока она не перестанет всхлипывать и смотреть на него испуганными глазами. — Это какой-то сюр, ты сходишь с ума, и я следом, — пробормотал он, потом вздохнул и все же решился продолжить. — Я понимаю тебя и не буду просить делать тест. Но вероятность есть, и я о ней забыть не могу. Ты уже знаешь, кто это будет? Она покачала головой: — Я не была у целителя. — Мерлин, Грейн… Гермиона, ни разу? — он вздохнул, подсел ближе и взял ее за руки. Его ладонь скользнула по ее предплечью, где Беллатриса вырезала надпись «грязнокровка». Гермиона поежилась и внезапно вспомнила. Он на ней, проникает глубже, замирает, берет руку и скользит губами по надписи, повторяя: «Прости меня… прости». Она вырывает руку и изгибается, просит не останавливаться, оба стонут сквозь слезы. Ей пришлось проморгаться и поднять глаза, чтобы отстраниться от всплывшего в памяти. Драко ничего не понял и продолжал. — Я пришел сюда не просто так. Я подумал обо всем, ты не должна проходить через это одна. Ты не справляешься, — она замотала головой и попыталась убрать руки, но он лишь крепче сжал ее ладони. — А ты справляешься? — она вскинула голову. — Прекрасно выглядишь для человека, который все «исправил». В этот момент в комнату ворвался громовещатель. — Гермиона! — яростно кричал Симус Финниган. — Я молчал. Мерлин, я очень долго молчал! После всего, что было… после Фреда, после Колина, после всего этого ада, я пытался понять. Но это… это уже слишком! Ты живешь в доме этого ублюдка Гойла, а теперь еще и ребенка от него ждешь?! От сына Пожирателя! От того, кто весь прошлый год помогал Кэрроу пытать наших! Как ты можешь так плевать на память всех, кто погиб?! Ты ведешь себя как шлюха! Я больше не хочу тебя знать, Грей… Драко взмахнул палочкой, и письмо сгорело, не договорив. Гермиона сидела, прижав ладони к раскрасневшимся щекам. — Как часто такое приходит? — спросил он. — Почти каждый день. Сначала было меньше, но после статьи в Пророке… — она опустила руки и отвернулась. Он снова взял ее ладони в свои. — Послушай меня. Я обещал, что никому не расскажу о той ночи, и я сдержу слово. Если ты хочешь, мы не будем делать тест на отцовство, но я должен быть рядом. Ты не справляешься, послушай меня, не мотай головой, ты уже не справляешься, а дальше будет хуже. Ты даже не была у целителя, я не понимаю, почему твои друзья не подсказали, если ты сама не помнишь. Ты слушаешь все это говно и не выходишь из дома, что дальше? Позволь мне помочь. «Прости меня… прости». Он позвал Типпи: — Ты можешь получать всю почту вместо Гермионы? И уничтожать громовещатели сразу? — Типпи согласилась. —А… так можно было? — шмыгнула носом Гермиона. — У тебя и твоих друзей никогда не было эльфов, и вы не подумали… — Типпи тоже не подумала, — отозвалась эльфийка. — Неважно, сейчас сделаем так, — он встал и начал нервно расхаживать по комнате. — Ты командуешь, — пробормотала Гермиона. — Потому что ты пока не можешь. Выслушай меня, пожалуйста. — Он остановился напротив дивана. — Я могу вырастить ребенка как своего. Помолчи, я помню, ты считаешь, это ребенок Грегори, мы это уже обсудили. Нам нужно пожениться. Она резко отшатнулась. — Что? — Я не предлагаю тебе любовь: ты не любишь меня, а я тебя. Но я знаю традиции этого мира. Они сожрут тебя, уже начали. За Гойла, внебрачного ребенка. Ты не выстоишь, и никакой Поттер не поможет. Ты навсегда останешься «той самой Грейнджер, которая спуталась с Пожирателем и родила от него ублюдка». Я знаю, что говорю, подумай даже не о себе, о ребенке. С такой репутацией не жди серьезной работы, а его будут травить. — Как ты меня в школе? — глухо спросила она. — Возможно, — он не стал спорить. — Или хуже. Именно поэтому я знаю, как это работает. Внебрачный ребенок закроет для вас все возможности. Особенно сейчас, когда консерваторы будут искать любую возможность отыграться после поражения. Я не могу стоять в стороне, зная, что было. Грега больше нет, но я здесь. Она с шипением выдохнула и отвернулась. — Позволь мне помочь, сделать хоть что-то правильно, — сказал Драко и потер лоб ладонью. — Я тоже виноват в том, что случилось. Я могу хоть немного исправить… — Это удобно тебе, — тихо сказала она. — Сделать красиво. «Малфой спас Грейнджер». — Да плевать мне, как это выглядит! — он сорвался впервые. — Я не про себя сейчас! — Всегда про себя, — все так же тихо ответила она. Он застыл, потом вздохнул. — Хорошо. Пусть про себя… «Прости меня… прости», — слышала она его голос в своей голове. — Малфой, мы не сможем, — пробормотала она, и Драко внимательно посмотрел в ответ. — Ты же ненавидел меня, столько лет оскорблял, я грязнокровка, помнишь? У нас нет ничего, совсем ничего общего. Как мы будем жить? — Я думал, мы уже дошли до понимания, что мне плевать на всю эту чистокровную муть. Я всю ночь тебе это доказывал и извинялся, если ты не забыла, — на этих словах Гермиона стала пунцовой, показывая, что помнит все отлично. — И у нас есть общее, не только та ночь. Мы оба потеряли одного близкого человека. Он был моим лучшим другом и он любил тебя… Я не знаю, как объяснить, мне тоже неловко, и у меня много причин предложить тебе это. Ради тебя, ради ребенка и, наверное, ты права, ради себя. Я думал об этом всю ночь, это лучшее решение. Он замолчал и некоторое время просто сидел, глядя на нее, потом встал, взял щепотку пороха: — Подумай об этом и ты, — и вернулся в Малфой-мэнор. Элоиза на портрете зашевелилась. Гермиона залезла под плед, укрывшись почти с головой: — Пожалуйста, ничего не говорите, — попросила она. Портреты, как ни странно, послушались.