Глава 10. Как раньше – не будет

And we would live again

In the simplest of ways

Living day after day

Like some primal animals

Billie Eilish, «The End of the World»

Поход к целителю вдохнул в Гермиону немного жизни. Ей по-прежнему казалось кощунством жить, когда Грегори нет рядом, но изображение ребенка сделало беременность слишком реальной и заставляло ее каждое утро собираться с духом и делать чуть больше, чем вчера. Она осмотрела спальни на втором этаже, думая, в какой из них сделать детскую, и выбрала комнату рядом со своей, которая выходила окнами на восток и заливалась утренним солнцем. Типпи одобрила и тут же начала обсуждать цвет стен. Гермиона наконец-то снова смогла вдумчиво читать. Теперь большую часть времени она проводила в библиотеке, устроившись в кресле у камина с чашкой чая и очередной книгой. Однажды, выглянув в окно, она решилась выйти во двор и осмотреть хозяйственные постройки, до которых раньше не добралась. Здание позади дворика действительно оказалось небольшой совятней с тремя насестами. Три совы смотрели на нее круглыми глазами. Две неясыти недовольно ухали, а третья — старая и облезлая — дремала, нахохлившись. Гермиона принесла угощение и провела в совятне почти час, тихо знакомясь с птицами. Одна из неясытей в конце концов снизошла и позволила погладить себя по мягкому оперению. В соседнем сооружении оказалась заброшенная мастерская для зелий. Пыль лежала на пустых котлах, ингредиенты высохли и потеряли цвет, но само помещение выглядело добротным: каменные стены, вытяжка под потолком, широкий стол для нарезки. Типпи каждый день следила, чтобы она принимала витамины и укрепляющие настойки. Периодически заходил кто-то из Уизли, чаще всего забегали Молли или Артур. Рон и Гарри почти не появлялись — они начали обучение в аврорате и пропадали на тренировках. К октябрю Джинни уехала доучиваться в Хогвартс, и гостей стало еще меньше. Малфой честно держал слово не вмешиваться. Он тоже перестал приходить, вместо этого примерно раз в три дня прилетал недовольный филин с коротким письмом, написанным ровным, вышколенным почерком: «Гермиона, Как самочувствие? Есть ли проблемы с новой защитой? Нужна ли помощь с чем-либо? Если витамины заканчиваются — скажи, пришлю. Д.М.» Иногда она отмалчивалась по несколько дней, но в основном писала коротко: «Все в порядке. Ничего не нужно. Спасибо». Постепенно такая переписка стала частью ее рутины, наравне с завтраком во внутреннем дворике. Гермиона отложила очередное короткое письмо и долго смотрела в окно, на серые холмы за стеклом. Нельзя было перечеркнуть те школьные годы, когда она знала его другим — высокомерным, ядовитым. Он наслаждался, унижая и оскорбляя ее на уроках, в коридорах. Могла ли одна ночь, пропитанная огневиски, горем и отчаянием, перечеркнуть годы ненависти? Нет, пусть что-то и изменилось, и она больше не видела в нем врага, скорее такого же потерянного человека, как она сама. Но хватит ли этого, чтобы быть вместе? Она долго сидела неподвижно, не отводя взгляда от окна, а потом взяла перо, пергамент и написала короткое: «Нам надо поговорить». Было ощущение, что Малфой появился в поместье, едва получив письмо. — Только не говори, что сидел и ждал моего письма, — съязвила она. — О, Грейнджер, с возвращением, — усмехнулся Драко. — Не ждал, но не то чтобы у меня много дел сейчас. Ты выглядишь лучше. — Я стараюсь, — тихо ответила она. — Но я… не знаю, что ответить на твое предложение. Драко внимательно посмотрел на нее. — Что тебя смущает? Все. Абсолютно все. — Как ты это видишь? — спросила она. — Мы женимся… а дальше что? — Живем вместе. Растим дочь, — спокойно ответил он. — Я не понимаю… — Она покачала головой. — Ты ненавидел меня в школе. — Мы не в школе, — отрезал он. — И если мы хотим продолжить этот разговор, давай пройдем во двор. Я хочу курить. Гермиона посмотрела на него неодобрительно, но согласилась. Они вышли во внутренний дворик и сели в плетеные кресла. Пока Драко закуривал, она молча наблюдала за ним. — У меня много недостатков, — сказал он, выдыхая дым. — Одним больше, одним меньше. — Я маглорожденная, — произнесла она, следя за его реакцией. Драко хмыкнул. — Я думаю, что уже достаточно доказал, что больше не верю в эту чушь про кровь. Я извинился, если ты помнишь. — Помню, но смутно, — честно ответила она. — Отлично. Значит, у меня больше шансов все исправить, если я тогда налажал. — Прекрати! — она повысила голос. — Мы говорим не об этом, а о браке! Ты предлагаешь не просто фамилию, а стать семьей. Мы чужие и почти не знаем друг друга. И это не твое искупление грехов, Драко. Ты не можешь просто жениться и обелить себя. Драко долго молчал, глядя на сигарету. — Давай так. Если ты поймешь, что справишься без меня, нет, что без меня тебе будет легче, чем когда я рядом — мы разведемся. Но хотя бы первые годы будем вместе. Ты сама поймешь, что я прав. Мы не любим друг друга, но хотя бы привлекаем физически. Это мы уже проверили, — добавил он с усмешкой. Гермиона закатила глаза. — Я никогда тебе не нравилась. — Так, мне сейчас понадобится алкоголь, а не только сигарета, — он поднялся. — Где Типпи? — У нее выходной. Возьми на кухне. — Выходной? У эльфа? — он снова фыркнул, но ушел на кухню. Когда Драко вернулся с бутылкой огневиски и одним стаканом, то хмыкнул: — Тебе, естественно, не предлагаю. Он сделал глоток и откинулся в кресле. — Я не могу сказать, что ты мне никогда не нравилась. Ты бесила меня: всегда лучшая ученица, всегда тянула руку, была впереди. Но я не считал тебя непривлекательной. Особенно на том балу… тогда все были в шоке. Гермиона улыбнулась и тут же поморщилась. Ну, да, все, кроме Рона. А потом вспомнила, как в тот же вечер Грег впервые ее поцеловал. Впервые подошел к ней. И никто не знал, что тогда все закончится так. — Ты тоже считаешь меня привлекательным, я знаю, — спокойно продолжил Драко, не обращая внимания на ее задумчивость. — У нас будет не по любви брак, но так даже лучше. Мы будем точно знать, чего ждем и чего хотим. — И чего ты ждешь? — спросила она, глядя ему в глаза. — Я хочу заботиться о тебе и о ребенке. Можешь называть это искуплением, если тебе так проще. Но это не галочка в списке, я понимаю, что это долгий процесс. Гермиона молчала, переваривая его слова. Потом спросила осторожно: — А твои родители? Они возненавидят меня? Драко усмехнулся. — Отец — да, скорее всего. Но он в тюрьме надолго, и меня его мнение больше не волнует. Мать со временем примет. Она не настолько фанатична, как кажется. — Я бы не хотела, чтобы из-за меня ты ссорился с отцом, — тихо сказала она. — Я помню, как он тебе дорог. Драко достал новую сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Его пальцы слегка дрожали. — Был дорог, — ответил он. — После того, что он сделал… Гермиона посмотрела на него вопросительно. Драко несколько секунд молчал, глядя в сторону холмов, а потом заговорил, постепенно повышая голос: — Ты думаешь, я хотел всего этого? Что я сам выбирал? О, нет, это все отец. Он привел этого безносого психопата в наш дом, из-за него мне поставили метку и дали самоубийственное задание — уничтожить Дамблдора. Я несколько лет жил в аду в собственном доме. Он сделал резкую затяжку. — Знаешь, как я начал курить? Заебался смотреть, как в нашей гостиной пытают людей и потом убирают следы… А знаешь, что случилось, когда Темный Лорд погиб? — продолжал Драко, уже почти не сдерживаясь. — Отец увидел вас с Гойлом и первое, что сказал: «Грег нашел, с кем вошкаться». Понимаешь? Не «прости, сын, я втянул тебя в это дерьмо». Нет, его волновало только то, что Грег связался с нечистокровной. Он резко замолчал, тяжело дыша. Потом уже тише, но с холодной яростью добавил: — Нахуй его. Нахуй Волдеморта. И нахуй всех, кто с ними. Его мнение больше ничего не значит для меня. Она тихо произнесла: — Я не хочу быть причиной еще больших разрывов в твоей семье. Драко посмотрел на нее устало. — Там уже нечего разрывать. Я раньше не понимал, но я не хочу быть таким отцом, как он. Детей нужно защищать, а не скармливать за идею. Я не уверен, что смогу его простить, и пусть это будет еще одним моим недостатком. Я говорю об этом честно, чтобы ты знала, с кем придется жить. Если согласишься, конечно. Гермиона не знала, что ответить. Она просто смотрела на него, пытаясь переварить все, что он только что выплеснул. Драко тоже замолчал, уставившись на тлеющий кончик сигареты, и его лицо постепенно расслабилось. Становилось прохладно. Солнце уже почти село за холмы, и воздух наполнился осенней сыростью. Гермиона слегка поежилась, и Драко заметил это. Не говоря ни слова, он встал, ушел в дом и через пару минут вернулся с шерстяным пледом и кружкой горячего чая. — Спасибо, — тихо пробормотала она, а он молча сел обратно в свое кресло. Они почти не разговаривали. Гермиона пила чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу. Драко закурил еще одну сигарету, уже не так нервно. Вечерние сумерки медленно окутывали дворик, смягчая очертания каменных стен и плетеных кресел. Когда Драко ушел, Гермиона медленно отправилась в спальню, зажгла приглушенный свет и подошла к комоду. На нем все еще лежала «История Хогвартса», которую читал Грег. Закладка была на месте. Гермиона открыла книгу и провела пальцами по странице. На полях немного неуклюжим почерком было написано: «Г. говорила об этом». Она улыбнулась и вспомнила, как они сидели на подоконнике в кабинете нумерологии, когда она рассказывала ему про основателей школы, а Грег слушал с серьезным видом. «Что бы ты сказал сейчас, Грег?» — подумала она, прижимая книгу к груди, но не знала ответа. Ночью ей приснился сон. Она стояла во внутреннем дворике ранним утром. Солнце только вставало, заливая камни мягким золотистым светом. За столиком сидел Грег, перед ним была тарелка с яичницей-глазуньей и кусок хлеба. Он сосредоточенно собирал жидкий желток и улыбался Гермионе с бесконечной нежностью, ничего не говоря. Гермиона проснулась с мокрыми от слез щеками, но почему-то на душе стало немного легче. Ветреным октябрьским днем, когда сидеть на улице было уже невозможно, Гермиона устроилась в библиотеке с чашкой какао и книгой о магической беременности. В гостиной послышался шум камина, и она поднялась и вышла навстречу. Рон стоял у дивана, отряхивая с мантии сажу. Он оглядел ее выпуклый живот, усталое, но уже не такое изможденное лицо, и на его лице появилась неловкая улыбка. — Как вы? — Неплохо. Я уже чувствую, как она шевелится, особенно после того, как поем. — Гермиона положила ладонь на живот и улыбнулась в ответ. — Скоро на повторный осмотр. Будешь чай? Рон согласился, и они прошли в гостиную. Типпи принесла чайник и две чашки, и некоторое время они молча сидели на диване. Гермиона видела, что друг нервничал, крутил чашку в руках. Наконец Рон глубоко вздохнул, запустил пятерню в рыжие волосы и заговорил: — Слушай, я много раз косячил… ну, ты знаешь. Но я много думал, и вот что я хочу сказать. Он немного помолчал, собираясь с духом. — Ты не должна тащить все это одна. Давай поженимся. Я всем скажу, что это мой ребенок, слухи утихнут. Переедешь в Нору. Мама поможет, ты же знаешь, какая она с малышами. Все снова будут рядом — ты, я, Гарри, Джинни, мама, папа. Мы забудем и войну, и этот дом, и Гойла. И все будет как раньше. Хорошо? Гермиона дослушала до конца, хотя несколько раз порывалась перебить. Когда Рон замолчал, она съежилась на диване и крепче прижала руки к животу. — Рон… ничего не будет как раньше. Война прошла, родители меня никогда не вспомнят, Фред мертв, — он дернулся, но она продолжила, — Грега нет, и я не могу сделать вид… Это ребенок Грега, и я не хочу его забывать, как ты не понимаешь? Это предательство. Он любил меня так, как никто и никогда не любил, а я должна притвориться, что ничего не было? — Я просто хочу, чтобы ты перестала страдать, — беспомощно сказал Рон. — Я не знаю, как перестать страдать, — она шмыгнула носом. — У меня только это от него осталось, только она. Не забирай это у меня, прошу. Рон неловко обнял ее, и Гермиона уткнулась лицом ему в плечо и беззвучно заплакала. В ее жизни не было ничего, что бы сложилось правильно. Она плакала на плече человека, которому только что отказала, ей было больно, и она не знала, поступила ли правильно. Гермиона подумала, что он предлагал ей легкий, почти сказочный выход: забыть обо всем и идти дальше. Может быть, согласиться и позволить спасти себя было бы просто и разумно. Она была бы частью большой шумной семьи, где всегда есть место за столом и свитер под Рождество. Но она не могла так поступить с Грегори. Этот путь был невозможен. «Ты справишься, маленькая», — вспомнила она его слова. Грег не осудил бы любой ее выбор. Он никогда ее не осуждал. Когда Рон ушел, в гостиной стало тихо. Гермиона сидела на диване, вытирая щеки, когда раздался скрипучий голос Бартемиуса Гойла: — Я все же ставлю на Малфоя. С другой стены донеслось ворчание Октавиана: — Согласен. И мелодичный голос Элоизы: — Принято! Гермиона замерла с платком в руке, потом медленно подняла глаза на портреты. — Вы… вы делаете ставки? — ее голос сорвался. — Вы с ума сошли?! — А почему нет? — Элоиза привычно мягко улыбнулась. — Должно же у нас быть хоть какое-то развлечение. Гермиона возмущенно подскочила с дивана с раскрасневшимися щеками. — Перестаньте обсуждать мою жизнь! Это просто неприлично! Я не лошадь на скачках! — И она выбежала из комнаты. Элоиза проводила ее взглядом и повернулась к остальным портретам: — Ставлю, что она примет предложение Малфоя. Кто против? Портреты молчали. Через два дня камин снова зашуршал, и Гермиона отложила каталог с детской мебелью, готовясь встретить гостя. Она ожидала увидеть Драко, но вместо него из зеленого пламени вышла Нарцисса Малфой. Она была в темно-синей мантии, с идеальной прической — само достоинство, не тронутое ни войной, ни судом над мужем. — Мисс Грейнджер, — произнесла она ровным, хорошо поставленным голосом. — Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? Гермиона, не успевшая подняться с дивана, жестом пригласила ее сесть. — Здравствуйте, миссис Малфой. Я в порядке, спасибо. Нарцисса опустилась в кресло напротив. — Я бы не стала вас беспокоить без причины, но мне нужно с вами поговорить. Недавно я получила счета из Святого Мунго и с удивлением обнаружила, что вы пользовались нашей фамильной палатой. Правильно я понимаю, что это была идея Драко? Гермиона кивнула, и Нарцисса чуть заметно поджала губы. — Мисс Грейнджер, Драко — мой единственный ребенок, я не могу не заботиться о нем. Вы должны это понять, — она помолчала, подбирая слова. — После всего, через что он прошел за эти годы… Ему нужно время, чтобы залечить душевные раны, восстановиться и начать жить, если не как раньше, то хотя бы спокойно. Я пришла к вам с просьбой: оставьте моего сына в покое. Гермиона смотрела на нее долгим взглядом и криво улыбнулась. — А, — сказала она. — Вы тоже думаете, что можно жить как раньше после всего этого. — Я просто мать, — холодно ответила Нарцисса. — И я беспокоюсь о сыне. Гермиона поерзала на диване, устраиваясь удобнее, и спокойно ответила: — Я возмещу вам траты на Святой Мунго. Вы можете прислать мне эти счета, и я все оплачу. Честно говоря, я об этом просто не подумала, и мне жаль, что так вышло. Но вы правы: забота о ребенке — это самое важное. Вы заботитесь о своем сыне, а я забочусь о своей дочери, — она положила ладонь на живот. — Поэтому я понимаю вас, миссис Малфой, правда. Но вы немного опоздали с просьбой. Сегодня утром я отправила Драко сову и приняла его предложение. Нарцисса вздрогнула. — Предложение? — ее голос внезапно стал тонким. — Какое предложение? — Он просил меня выйти за него замуж, — ровно сказала Гермиона. — Я согласилась. Нарцисса потрясенно смотрела на нее во все глаза. — Вы не можете этого сделать. — Миссис Малфой, — Гермиона посмотрела ей прямо в глаза, — я могу, и я уже это сделала. Потому что так решили мы оба — и я, и Драко. Он скоро придет сюда, — она бросила взгляд на камин. — Если не хотите с ним встретиться, вам лучше покинуть поместье до его появления. Нарцисса медленно поднялась, собираясь прощаться. Она уже взяла щепотку летучего пороха, когда камин за ее спиной вспыхнул зеленым, и из пламени вышел Драко. Он замер на секунду, переводя взгляд с матери на Гермиону и обратно. Его лицо, только что улыбавшееся, мгновенно замкнулось. — Полагаю, это не визит вежливости, — произнес он холодно, обращаясь к матери. Нарцисса сжала губы, а затем с мольбой взглянула на сына. — Драко, я просто забочусь о тебе и не хочу, чтобы ты совершил ошибку. Подумай еще раз… — Спасибо, — перебил он, мгновенно закипая. — Вашей с отцом заботы мне хватило с лихвой. — Сынок, ты же понимаешь, твой отец никогда этот брак не одобрит и не признает. Драко смотрел на нее секунду, потом резким движением засучил левый рукав, обнажив побледневшую, но все еще видимую метку. — Меньше всего меня волнует одобрение отца, мама. Последнее, что он одобрил, — он мотнул головой в сторону предплечья, — мне дорого обошлось. Нарцисса подалась вперед: — Драко, ты должен… — Я вам ничего не должен! — его голос почти сорвался на крик. — Все долги я отдал сполна за эти годы. — Поверь мне, — сказала она умоляюще, — это не означает, что ты обязан испортить себе жизнь из-за… — Мама, замолчи, — перебил он, — я ничего не порчу, наоборот. Это мое решение, оно не изменится. И, пожалуйста… оставь нас наедине. Нарцисса хотела сказать что-то еще, это было видно по ее лицу, но в последний момент передумала. Бросила быстрый взгляд на Гермиону и шагнула в камин. Драко опустил рукав и машинально потер, тяжело вздохнув. Гермиона, молча наблюдавшая за разговором с дивана, произнесла: — Не думала, что твоя мать не в курсе. Драко сел в кресло напротив и откинулся на спинку. — Я совершеннолетний и не обязан отчитываться о каждом своем решении. Она примет это со временем. — он помолчал. — Я получил твое письмо. Ты хотела что-то обсудить? Гермиона кивнула и поднялась с дивана. — Да, условия. Пойдем на кухню? Он удивленно приподнял бровь, но возражать не стал и последовал за ней. Типпи, едва завидев их на пороге, тут же засуетилась, доставая чашки, чайник и тарелку со сладостями. Гермиона опустилась на стул у кухонного островка и жестом пригласила Драко сесть напротив. — Так о каких условиях речь? — спросил он, принимая из рук эльфийки чашку с чаем. Гермиона обхватила свою чашку ладонями и некоторое время смотрела на пар, поднимающийся над ней. — Просто хочу сразу обговорить все, если мы оба согласны. Первое: ноги моей не будет в Малфой-мэноре. Я не хочу там появляться после того, что случилось. И я бы предпочла, чтобы мы жили здесь. Второе: я не сниму кольцо Гойла. Никогда. Он молчал, ожидая продолжения. Гермиона поерзала на стуле. — И еще… я подумала… — она запнулась, чувствуя, как щеки начинают гореть.— Ну, у нас же брак по расчету, правильно? И я понимаю, что ты… что это не… Она встала, подошла к окну и уставилась вдаль, где за хозяйственными постройками и вересковыми холмами находилось семейное кладбище. Ей нужно было видеть эту точку на горизонте, чтобы договорить. — Если ты захочешь кого-то, — произнесла она, собравшись с духом, — любовницу, ну, потому что между нами ничего нет, я не против, только сделай так, чтобы никто не узнал. Без скандалов в прессе. Потому что я… я не смогу пройти через это. За ее спиной повисло долгое молчание. Затем Драко произнес: — Это все? — Да, — ответила она, не оборачиваясь. — Все. Я тоже много думала и вот… Может быть, у тебя тоже есть какие-то условия? — С каждой секундой она чувствовала себя все более неловко. Все это звучало в ее голове совсем не так, как сейчас, произнесенное вслух. — Нет, никаких условий, — сказал он. — Когда ты хочешь пожениться? Гермиона вздрогнула и резко обернулась. — Я не знаю! Я не думала об этом. Я просто… решила. А дальше… Она замолчала, чувствуя себя полной дурой, и снова отвернулась к окну. Драко потер подбородок, на котором уже пробивалась легкая щетина, и неожиданно хмыкнул: — Ладно, позже решим. Он отставил кружку в сторону и встал. — Я пойду, еще раз переговорю с мамой. А ты пока придумай, как сказать об этом твоим друзьям, я не хочу получить проклятие в спину. И, не прощаясь и не дожидаясь ответа, он ушел. Гермиона снова повернулась к окну, глядя в сторону кладбища. Где-то там, под старым вереском, лежал Грег, а она согласилась выйти замуж за его лучшего друга. Весь этот месяц она изучала магические законы и нормы приличия и умом понимала, что для ребенка, возможно, даже для нее так будет лучше, но сердце оставалось там, на краю поместья. И она не чувствовала себя правой. Типпи тихо убирала со стола, косясь на хозяйку. И только когда за окном сгустились сумерки, эльфийка сказала: — Чай остыл. Типпи сделает горячий. Гермиона вздохнула и отошла от окна.