Глава 12. Соседи

It's gotta get easier and easier somehow

But not today

Not today

Imagine Dragons, «Not Today»

НЕВЕСТА ПОЖИРАТЕЛЕЙ. Гермиона Грейнджер вышла замуж за Драко Малфоя Одна из самых известных фигур нашего мира продолжает удивлять публику. На прошлой неделе мисс Гермиона Грейнджер, находящаяся на шестом месяце беременности, сочеталась законным браком с Драко Малфоем. «Золотая девочка», чей предыдущий роман с Грегори Гойлом-младшим трагически оборвался на ступенях Министерства, теперь официально стала миссис Малфой. Церемония прошла тихо, в поместье Гойлов в Йоркшире, которое она унаследовала по завещанию от своего покойного возлюбленного. Поистине трогательная преемственность. Возникает закономерный вопрос: что стоит за этим поспешным союзом? Глубокая любовь, вспыхнувшая на руинах войны? Или необходимость дать ребенку законную фамилию до того, как он появится на свет и вызовет слишком много неудобных вопросов? Впрочем, мы не беремся утверждать ничего наверняка. Надеемся, сама миссис Малфой (простите, все еще сложно привыкнуть) точно знает, кто является отцом ее ребенка. Как бы то ни было, теперь у будущего малыша будет древняя, но весьма запятнанная фамилия. Яблоко, как известно, падает недалеко от яблони. Интересно лишь, от какой именно яблони оно упало в данном случае. Мы будем внимательно следить за развитием этой поистине уникальной семейной истории. В конце концов, когда речь идет о союзе Грейнджер и Малфоя, скучно точно не будет. специальный корреспондент Рита Скитер В доме было тихо, за окном серело ноябрьское утро. Она лежала на боку, собираясь с силами и не очень понимая, что ждет дальше. Затем все же Гермиона села, поморщившись от тянущей боли в пояснице. Ребенок недовольно шевельнулся, и она положила ладонь на живот, пережидая. — Сейчас, — тихо сказала она самой себе и осторожно спустила ноги с кровати. Она накинула халат поверх футболки и медленно спустилась вниз, держась за перила. В гостиной было пусто, и она прошла на кухню. Драко сидел за столом, одетый по-домашнему в футболку и спортивные штаны, с чашкой чая в руке. Перед ним лежала сложенная газета. Он поднял взгляд, когда она вошла. — Ты рано. — Не спалось, — ответила она и остановилась в дверях. — В Пророке уже написали? Он промолчал, слегка поджав губы, ответ был ясен. — Дай, — сказала она и протянула руку. Драко медленно накрыл газету ладонью. — Там ничего нового, — произнес он. — Тебе это не нужно. Гермиона устало выдохнула. — Малфой, — сказала она тихо, но жестко. — Это про меня. Дай. Он смотрел на нее несколько секунд, прикидывая, стоит ли спорить, потом подвинул газету в ее сторону. Она села напротив, развернула «Пророк» и почти сразу нашла статью. На словах про «весьма своевременную беременность» она на секунду остановилась, возмущенно фыркнув. Когда закончила читать, аккуратно сложила газету и положила на стол. — Скитер, конечно, гадина, — спокойно сказала она. — Из любого события мерзость соберет. Драко хмыкнул и забрал газету. — Я говорил, что не стоит читать. Она покачала головой. — Мне не привыкать. — Гермиона провела ладонью по лицу. — Она меня ненавидит. Но люди поверят и опять начнут громовещатели слать. — Уже, — сухо ответил Драко, вставая. — Типпи с ними разбирается. Хочешь позавтракать? Она приготовила овсянку. И тебе стоит перестать меня звать Малфоем. Это со вчерашнего вечера и твоя фамилия. Она коротко усмехнулась. — Какой семейный разговор. Он пожал плечами. — Теперь семья — это мы. Тебя это задевает? — спросил он и поставил перед ней тарелку с кашей. Гермиона не ответила сразу. Она прислонилась спиной к стулу и закрыла глаза на секунду, прислушиваясь к себе. — Просто непривычно, — сказала она наконец. — Что будешь делать? — Если ты не против, займусь мастерской для зелий. Хочу привести ее в порядок. Она кивнула, и несколько минут они сидели каждый в своих мыслях. Потом Гермиона медленно поднялась, придерживая живот. — Я пойду наверх, — сказала она. — Нужно полежать немного. Драко тоже встал. — Я провожу. — Не нужно, — автоматически ответила она, но, дойдя до двери, все же остановилась. — Хотя… ладно. Он подошел и подставил ей руку. Ее пугали слова Драко, что они теперь семья, при всей их правдивости. Она понятия не имела о человеке, с которым связала жизнь. Что она помнила о нем, кроме долгих лет столкновений и оскорблений и смутных, полустертых алкоголем воспоминаний о его теле и прощении, которое он вымаливал? За первые две недели после свадьбы Гермиона только и успела понять, что он встает очень рано и может быть раздражен с утра до того, как выпьет кофе. Драко неизменно интересовался ее здоровьем, проявлял некоторую вежливую заботу, если был рядом. Он, казалось, был удобным соседом, который старался не надоедать и не попадаться на глаза без необходимости. Большую часть времени он был или в мастерской, восстанавливая ее, или покидал поместье, она никогда не интересовалась, куда. В основном они встречались за едой, обедом или ужином, немного общались и расходились. Типпи настаивала, чтобы теперь, когда их стало двое, все приемы пищи проходили в столовой, и даже как-то заявила, что они мешают в ее кухне, что вызвало у Драко усмешку. Чаще всего за столом он старался держать вежливое лицо, не особо проявляя эмоции. Но были темы, которые он затрагивать не хотел. — Твой отец знает, что мы женаты? — спросила как-то за обедом Гермиона. — Мать сообщила ему. — И как он отреагировал? —Я сказал матери, что, если это не пожелания счастья, она может не рассказывать. Мы можем это не обсуждать? — беседа стихла сама собой. Несколько дней спустя, разбирая бумаги в библиотеке, Гермиона наткнулась на сложенный пергамент, которого раньше не видела. Она развернула его и с первых же строк поняла, кто пишет, хотя раньше никогда не видела этого вычурного почерка. «Драко, Твоя мать имела неосторожность сообщить мне о твоем так называемом «браке». Должен признаться, даже зная все твои недавние проявления слабости и малодушия, я не сразу поверил. Неужели ты действительно пал так низко? О чем ты думал, женившись на грязнокровке Грейнджер и дав ей нашу фамилию? Ты поселился в доме Гойлов, который по всем законам крови должен был отойти семье, но теперь, стараниями твоего друга-идиота, превратился в логово магглорожденной выскочки и ее ублюдка. Твоя мать пишет, что ты в припадке то ли благородства, то ли кретинской сентиментальности решил признать выблядка Гойла своим. Ты хоть понимаешь, что натворил? Ты втаптываешь в грязь имя Малфоев, которое наш род с честью носил больше тысячи лет. Ты всегда был слаб духом, волей, и, видимо, перед каждой юбкой, что оказывалась рядом. Но я хотя бы надеялся, что у тебя хватит остатков гордости и ума не выставлять свою слабость на всеобщее посмешище. Вместо этого ты добровольно отдал последнее, что у нас осталось — наше имя — этой грязи. И ради чего? Ради памяти мертвого тупицы Гойла? Ради его шлюхи? Твой поступок не просто постыден. Он омерзителен и отвратителен. Ты предал кровь, семью и меня. Живи теперь со своей грязнокровкой в доме мертвеца, расти чужого ублюдка под нашей фамилией. Позорь имя, которое я всю жизнь пытался защитить и возвысить. Но не смей ждать от меня ни признания этого брака, ни этой женщины, ни этого ребенка. Я даже не уверен, что ты все еще мой сын, потому что точно знаю, что не хотел бы иметь такое потомство. С глубочайшим презрением и разочарованием, Люциус Малфой» Руки Гермионы дрожали, когда она дочитывала последние строки. Люциус буквально избивал сына словами, и она чувствовала, как в ней бушует вязкая смесь стыда, злости за Драко, не заслужившего этого, и вины, потому что она была тому причиной. Не особо раздумывая, она вышла из поместья и заглянула в мастерскую, где возился Драко. Он работал в драконьих перчатках, разбирая старые флаконы зельев. Увидев Гермиону, крикнул из глубины комнаты: — Близко не подходи, тут не все для тебя безопасно! — И только потом взглянул на письмо у нее в руках и сморщил нос, сразу опознав. Он подошел, взял пергамент из ее рук и смял его в кулаке. — Я не хотел, чтобы ты это видела. Забыл выкинуть. — Я нашла в библиотеке, — Гермиона чуть кашлянула, пытаясь вернуть себе нормальный голос. — Что ты ответишь? — Ничего, это не имеет значения. — Он взмахнул палочкой, сжигая письмо, потом повернулся к ней. — У отца есть возможность писать одно письмо в месяц, и в этот раз он зря израсходовал ее на меня. Я не собираюсь с ним разговаривать и что-то обсуждать, тем более после такого тона. Хотя я и раньше не планировал. — Я знаю, — тихо ответила она. — Но все равно… это тяжело читать. — Поэтому я и не хотел рассказывать. — Он потер переносицу. — Прости. — Не за что извиняться, по крайней мере тебе. Драко горько усмехнулся. — Ты удивишься, но именно мне. За то, что не сжег сразу. В поместье возобновили работу ликвидаторы проклятий, и в этот раз, на удивление, с Биллом стал приходить и Тео Нотт, которого привлекли консультантом. Драко бросил свои дела в мастерской и проводил время в кабинете с ними. Пару раз он даже уговаривал Билла и Тео остаться на ужин, но Гермиона смогла провести вечер с ними лишь единожды — последнее время у нее болела спина, изжога не проходила, а дочь активничала так, будто уже там, внутри, села на метлу и ловила снитч. В такие дни Гермиона могла разве что кочевать между креслом, диваном и кроватью, то лежать, то сидеть, но уж точно сил не хватало, чтобы быть радушной хозяйкой. Хотя это требовалось все реже: после свадьбы ежедневный поток визитов от Уизли прекратился. Письма приходили постоянно, и всех интересовало, как ведет себя с ней «это же Малфой», но желающих проверить лично практически не стало. Гермиона чувствовала, что, несмотря на вежливость, они не очень хорошо восприняли ее решение, и это огорчало, впрочем, не настолько, чтобы бегать за кем-то с объяснениями. Ей не хватало друзей и общения, но вежливых разговоров было достаточно и за обедом, а на большее ни Рон, ни Гарри не были пока способны. Казалось, что пропасть между ними, возникшая с правдой о Гойле, еще больше выросла после свадьбы. Две недели спустя впервые после церемонии в гости пришли Гарри и Джинни. Гермиона встретила их, как всегда, на диване, с кружкой чая в руках и пледом на коленях. Но выражение ее лица было далеко от того, к которому они привыкли за последние месяцы. Она была злая и нахохлившаяся, как разбуженная посреди зимы сова. — Все в порядке? — Гарри тут же подскочил к ней, едва выйдя из камина. — Малфой ничего не сделал? — О, конечно, сделал! — Гермиона всплеснула руками, едва не расплескав чай. — Даже не сомневайся! Я устала от него и уже раскаиваюсь, что согласилась выйти замуж. Ты был прав, оно того не стоило. Гарри напрягся, рука дернулась к палочке. — Где он? Что случилось? — Я понятия не имею, где он и где его дракклово кресло! — Она махнула рукой куда-то в сторону выхода во двор. — Хотя, судя по запаху, скорее всего курит. Он курит, Гарри, это просто невыносимо! Джинни понимающе покосилась на Гарри, и тот отвел глаза. — При чем здесь кресло? — спросил Гарри, все еще не расслабляясь. — При том! — Гермиона подалась вперед, и чай снова опасно качнулся в кружке. — При том, что он никогда не советуется, хотя я просила! Нет, он просто берет и делает что-то, а потом говорит, что вообще-то это было нужно. Я так больше не могу! Он купил это долбаное кресло и просто поменял то, что в гостиной, потому что ему так удобнее! Я сказала, чтобы он брал свое кресло и выметался отсюда, а в гостиной останется то, что было! Гарри медленно выдохнул. — И все? Вы поругались из-за этого? — О, да, — раздался голос с одной из стен. Элоиза, приложив ладонь к щеке, смотрела на них с выражением глубочайшего удовольствия. — Полчаса орали как ненормальные. Прекрасное представление. Гермиона зло покосилась на портрет, и тот деликатно замолчал, хотя на лице Элоизы все еще играла тень улыбки. Джинни, которая уже опустилась на то самое старое кресло, которое Драко пытался заменить, хихикнула. Гермиона перевела взгляд на нее. — Все?! — продолжила она, ничуть не сбавив напора. — Нет, это не все! Он встает рано и грохочет, и всегда кладет свои очки на столик, причем именно туда, куда я ставлю кружку! Я уже трижды их сбивала и чинила. Трижды, Джинни! Это просто невозможно! Джинни открыла рот, но вместо сочувствия издала смешок. — Нет, подожди. Давайте остановимся на том, что Малфой носит очки. Гермиона раздраженно дернула плечом. — Только когда читает, — буркнула она. — И он… Гарри, вздохнув, поднял руку: — Я пойду во двор, проверю, как там твой Драко, а вы поболтайте. Он вышел через кухню, и дверь за ним закрылась, отрезав возмущенный голос Гермионы: «…еще он пьет черный кофе, а я сейчас не переношу этот запах, и каждое утро я выхожу на кухню, а он уже выпил, и там все еще пахнет…» Во дворе было тихо. Ноябрьский ветер утих, и воздух стоял холодный. Драко сидел в новом темно-сером кресле, довольно похожем на старое, если не присматриваться. Рядом на низком столике стояла пепельница, бутылка огневиски и стакан олд-фешн. В руке у него дымилась сигарета. Он приподнял бровь, увидев Поттера, но ничего не сказал. Гарри сел в плетеное кресло напротив и достал из кармана мятую пачку. — Я тоже начал курить, когда мы были в бегах, — сказал он, прикуривая. — Стресс и все такое. Драко выпустил струйку дыма. — Пить будешь? Гарри кивнул, и Драко взмахнул палочкой. На столе появился второй стакан. — Плесни себе сам. Гарри налил, попробовал и одобрительно кивнул. — Неплохо. — Старый огденский из погребов Гойла. Там еще ящик остался. Они замолчали. Дым от двух сигарет смешивался в холодном воздухе, поднимаясь к темнеющему небу. — Что с креслом делать будешь? — спросил Гарри. — В мастерской поставлю. Или в библиотеку перенесу, если она разрешит. Что там Гермиона делает? — Жалуется на тебя Джинни, — Гарри усмехнулся. — А, ну, пусть. Меньше мне потом достанется. — Драко отхлебнул из стакана. Гарри посмотрел на него искоса. — Не жалеешь, что женился? Не такое ты, наверное, планировал будущее. Драко долго молчал, глядя куда-то в сторону холмов. Потом затянулся и ответил: — Поттер, я год назад вообще не планировал долго жить. Что бы ни случилось сейчас — лучше, чем то, что я ждал. Не всем и до такого дожить вышло. Они снова замолчали. Оба смотрели вдаль — туда, где за хозяйственными постройками и вересковыми холмами находилось семейное кладбище. — И все же, — сказал Гарри тихо, — почему ты решил на ней жениться? Драко повернул голову и посмотрел на него усталым взглядом. — Поттер, если ты ждешь, что я буду исповедоваться перед тобой, то зря. Я решил, и не жалею об этом. Они снова замолчали. Где-то в доме хлопнула дверь, и донесся приглушенный смех Джинни. — Почему Джинни не в Хогвартсе? — спросил Драко. — Она договорилась с МакГонагалл, может иногда уезжать на выходные. — Вам бы почаще приходить, — сказал Драко, глядя в сторону. — Гермионе тошно одной. Что вы за друзья, что сразу после свадьбы пропали? Если я вам мешаю — просто предупредите, я уйду. Гарри покачал головой. — Да не в этом дело. Гребаная взрослая жизнь, ни на что нет времени. Я либо в школе авроров тренируюсь, либо дома ремонт делаю. Драко приподнял бровь. — Я на Гриммо живу, — пояснил Гарри. — Дом Блэков старый, все нужно обновить, и там столько темномагического говна, что поместье Гойлов отдыхает. А я хочу жениться на Джинни летом, мы помолвлены. — Понятия не имел. — Ну, вот так. Я, честно, приходил бы чаще, но заебался просто. Еще эти портреты орут вечно. — Почему не снимешь? — Заколдованы, магия крови или что-то еще. Драко отпил из стакана, и лениво произнес: — Попроси меня, Поттер. — Что? — Я вообще-то наполовину Блэк, может быть, и помог бы с магией крови. Но тебе нужно меня попросить. Он ухмыльнулся, и Гарри уставился на него. — Прекрати ухмыляться. Что, если не сработает? — Не забывай — моя мать чистокровная Блэк. — Блядь, я не подумал об этом, — хмыкнул Гарри. Драко отхлебнул еще и промолчал, все так же ухмыляясь. Они сидели в сгущающихся сумерках, двое бывших врагов, и смотрели вдаль. Через пару дней Драко после обеда отодвинул тарелку и сказал буднично: — Меня вечером не будет. Я на Гриммо. Гермиона, читавшая книгу на диване, встрепенулась: — У Гарри? Зачем? Драко взял со столика палочку и насмешливо улыбнулся: — Он попросил помочь с магией Блэков. Не знаю, сколько времени это займет. Ужинай без меня, если что. — Гарри? — Гермиона отложила книгу. — Попросил тебя? Улыбка Драко стала невыносимо довольной. Он взял щепотку летучего пороха и шагнул в камин, не ответив. Гермиона еще некоторое время смотрела на камин, в котором исчез Драко, потом покачала головой и вернулась к книге. Но мысли ее были далеко. Жить с Драко Малфоем оказалось труднее, чем она себе представляла. Не потому что он был жесток, груб или пренебрежителен, он вел себя вполне вежливо и с ней, и с Типпи. Но Драко не спрашивал разрешения: переставил кресло, заменил выцветшие шторы в гостиной, может быть, каждое его действие и было продиктовано заботой, но от этого становилось только хуже, потому что было неловко злиться на него. И все же она злилась каждый раз. Когда он предложил разобрать старые вещи на третьем этаже. Или когда он, не спросив, заменил проржавевший держатель для полотенца в ее ванной: да, прежний был ржавым, а новый лучше, но тот, старый, трогал Грег, и она не хотела менять. Она цеплялась за каждую вещь, которую Грег когда-то держал в руках, будто эти предметы могли сохранить его присутствие. И каждый раз, когда Драко что-то менял, она чувствовала, как Грег уходит все дальше. Может быть, поэтому она так и не могла выбрать цвет стен для детской. Гермиона знала, что это неправильно, и будущего нельзя избежать, но все же каждый раз, открывая каталог с красками, она захлопывала его через пять минут, потому что выбор означал шаг вперед, а каждый шаг вперед отдалял ее от Грега. Драко или не понимал этого, или понимал, но игнорировал. Он продолжал что-то менять, и она срывалась на него снова и снова. И все же детская ждала. Ребенок рос, времени оставалось все меньше, и Гермиона знала: скоро ей придется что-то решить, потому что через пару месяцев этот дом наполнится криком младенца, для которого Грег будет лишь именем на надгробии. В один из дней она полулежала на диване, рассматривая очередную палитру с красками для стен, а Элоиза вещала долгую и кровавую историю о родах в ее время, когда Драко вошел в комнату. — Что тут происходит? — Мужчины переругались между собой, Элоиза их решила заткнуть. Бартемиус с портрета одними губами произнес: «Помогите!» — И тебя не пугают такие истории? — усмехнулся Драко. — Сейчас все изменилось. Сомневаюсь, что в Мунго мне будут подкладывать лягушачью лапку от боли, — ответила Гермиона, не отвлекаясь от просмотра. — Малфои рожали обычно в поместье, — нахмурился Драко, и Гермиона взвилась. — Она — не Малфой, и я буду рожать в Мунго под присмотром врачей! Драко замер на секунду, а потом впервые за долгое время сорвался: — Яйца Мерлина, что я тебе сделал? Я не давлю на тебя, я дал тебе пространство, как ты просила, согласился на все твои условия! Мы не знаем точно, чей это ребенок, и никогда не узнаем, потому что ты так хочешь! Ты можешь хотя бы не тыкать в меня своим решением, что она не Малфой? Гермиона, я стараюсь изо всех сил, что еще я сделал не так? Из кухни выбежала Типпи с полотенцем наперевес, но Драко рявкнул и на нее: — Мы просто разговариваем! Можно не лупить меня полотенцем каждый раз? Типпи оглядела обоих скептически, но полотенце опустила и скрылась обратно. Гермиона напряженно сидела на диване, обхватив живот руками. А потом заговорила все громче и громче с каждым словом: — Ты меня раздражаешь! Весь ты, твое присутствие, и ты такой спокойный, как будто все так и должно быть! — Да потому что так и должно быть! — он развел руками. — Мы выбрали это, ты сама выбрала это! — Ты ходишь по дому, как будто всегда здесь жил, а я чувствую себя чужой! Ты переделал спальню, ты уже заканчиваешь с мастерской, а я не могу выбрать цвет стен для детской! — закричала она. Драко потер виски и оглядел комнату. Портреты на стенах наблюдали за скандалом с нескрываемым интересом: Элоиза подалась вперед, Бартемиус скрестил руки на груди, и даже Октавиан слегка приподнял бровь и отхлебнул из бокала вина, который был нарисован на холсте вместе с ним. Он вздохнул и опустился на диван рядом с Гермионой. — Почему ты не можешь выбрать? — спросил он уже тише. Она прерывисто вдохнула, и дочь в животе тут же отозвалась на это резким толчком, напоминая о себе. Гермиона всхлипнула: — А вдруг ей не понравится? Она родится, будет плакать, кричать, а я не справлюсь. Я не готова, я буду плохой матерью. Он положил ладонь ей на колено и погладил большим пальцем. — Ты будешь хорошей мамой. Плохие не думают, что цвет стен не понравится младенцу. Он потянулся к палитре, которую она так и держала в руках, и ткнул пальцем в персиковый оттенок. — Выбери этот, ты на него третий день смотришь. Только сделай немного светлее, чтобы мне Уизли по углам не мерещились. Я еще от передозировки ими на свадьбе не отошел. Гермиона фыркнула сквозь слезы. — Прости, — прошептала она. — Просто… я никогда не думала, что стану матерью так рано. Я боюсь. Драко снова погладил ее по ноге. — Я тоже боюсь, — сказал он. — Но мы справимся.