Глава 14. Дирижабль заходит на посадку

I remember I thought you looked like an angel

Wrapped in pink, so soft and warm

You've had me wrapped around your finger

Since the day you were born

Tim McGraw, «My Little Girl»

20 января — Я похожа на дирижабль, — Гермиона тяжело опустилась на диван и вытянула ноги. — Что такое дирижабль? — Драко оторвался от книги, которую читал, сидя в кресле у камина. — Это такие воздушные суда у маглов. Огромные, наполнялись газом и раздувались. Он удивленно приподнял бровь: — Никогда о них не слышал. Их нет сейчас? — Нет. Газ, на котором они летали, был очень горючим, случилось несколько катастроф… В общем, все умерли. Драко прыснул. — Что ты смеешься? — возмутилась она. — Просто когда ты рассказываешь про маглов, то перестаешь ворчать, — пояснил он, все еще ухмыляясь. — Зато я не перестаю от этого раздуваться, — буркнула она. — Даже ноги отекли так, что я не знаю, что обуть. Он закрыл книгу и подошел к дивану. — Сделать массаж стоп? — Да, — вздохнула она с облегчением. 24 января Драко стоял на коленях посреди детской, окруженный деревянными панелями, шурупами и какими-то магловскими инструментами. — Что ты делаешь? — она оглядела комнату и его в футболке и спортивных брюках посреди этого бардака. — Собираю шкаф, — процедил он, не оборачиваясь. Она прищурилась: — Подожди, без магии? — Женщина, не лезь под руку. — Он сдул с лица упавшую на лоб прядь. — Ты купила магловскую мебель, и я собираю ее как могу. Тут совершенно невнятная инструкция. Гермиона подошла ближе и замерла: — Что у тебя в руке? Драко Малфой, это шуруповерт? — Ну да, — он поднял инструмент так, словно это было само собой разумеющимся. — Ты даже знать не должен про шуруповерт. Откуда он у тебя? Он раздраженно вздохнул: — Если бы ты заказывала мебель, как все волшебники, мне бы и не пришлось. Но ты выбрала магловскую. Я купил шуруповерт в строительном магазине, парни мне все объяснили, как пользоваться. Все просто. — Какие парни? — Продавцы, какие еще. — Он поднял на нее взгляд. — Блядь, Грейнджер, иди отсюда. Не мешай. — Вообще-то я Малфой, если ты не забыл, — пробормотала она, но Драко махнул рукой, и Гермиона изумленно попятилась к двери, оставив мужа в одиночестве сражаться со шкафом. 27 января Гермиона вошла в мастерскую, где раздавался стук молотка. Драко стоял на подлокотниках своего нового кресла босиком, с легкостью балансируя. Он прибивал отходившую от стены панель на место. Вспотевшие волосы откинул назад почти так, как зализывал их на первом курсе. В мастерской было душновато от летнего тепла и пыли. Футболка Драко валялась на старом стуле у входа, он остался в одних спортивных штанах, и Гермиона невольно заметила, как мышцы перекатываются под бледной кожей, когда он замахивается молотком. Услышав шаги, он повернулся, держа молоток в левой руке, на предплечье виднелась побледневшая, но все еще различимая метка. Гермиона слегка смутилась, поймав себя на том, что разглядывает его, и быстро отвела глаза. — Почему ты работаешь сам, без магии? — Ребята в магазине строительных материалов говорили, что работа руками успокаивает, — ответил он, спрыгивая с подлокотников. — Похоже, были правы. — Надо же, — она приподняла бровь, — теперь ты слушаешь маглов. Драко пожал плечами, ничуть не задетый. — У них есть чему поучиться. Она вздохнула, отвела взгляд в сторону, не зная, что думать о том, как непринужденно он выглядел сейчас, и о том, что это зрелище почему-то не вызвало в ней раздражения. Потом собралась с мыслями и спросила то, зачем пришла: — Как думаешь, это нормально, что мне нравится имя, которое предложила твоя мать? Драко тепло улыбнулся и направился к ней. — Мама будет в восторге. А какое имя? — Кассиопея, Кэсси. Красиво? — Кассиопея Грегориана Малфой, — произнес он. — Звучит аристократично. — Ой, да ну тебя, — она фыркнула. — Какая из меня аристократка. — За это я у нас отвечаю, — он взял тряпку и начал вытирать руки. — Но и ты привыкай: живешь в поместье, носишь такую фамилию. А девочка во всем этом вырастет. — Лишь бы без ваших чистокровных традиций. — Тут мы во многом согласны, не так ли? И они улыбнулись друг другу. 30 января — Твой Джеггинс — отвратительный врач! — Гермиона брела по гостиной, переваливаясь с боку на бок и придерживая живот. — Он сказал, что роды в конце января. Январь уже почти закончился! Где они? Посмотри на календарь! Сидевший в кресле Драко поднял руки, словно сдаваясь: — Гермиона, перестань… — О, я хочу перестать! — Она резко развернулась к нему и поморщилась от движения. — Я очень хочу перестать! Я уже в двери не прохожу, я устала, у меня все болит! Почему она не выходит?! Она схватилась за поясницу и застонала. — Я начинаю думать, что ребенок все-таки от тебя, — добавила она сквозь зубы, — потому что она намеренно надо мной издевается. Драко фыркнул: — Ну, замечательно! Как все хорошо и спокойно — так это «ребенок Грега», а как что-то тебя не устраивает — так сразу мой. — Не вижу минусов этой концепции. 4 февраля Она открыла дверь в его спальню, добралась до кровати и потрясла его за плечо: — Драко. Проснись. Он застонал и перевернулся на спину: — Который час? — Четыре утра. Он приподнялся на локте, пытаясь разглядеть ее лицо в темноте: — Четыре утра? Что случилось? — Дирижабль заходит на посадку. Драко моргнул, все еще одурманенный сном: — Что? — У меня отошли воды, Драко. Роды были долгими и трудными. Гермиона, привыкшая все и всегда контролировать, не могла следить ни за собой, ни за происходящим. Целители суетились вокруг, менялись зелья и заклинания, а она сжимала чью-то руку, почти ломая пальцы, и только потом, в коротком промежутке между болью и забытьем, поняла, что это рука Драко. Он уложил ее на кровать в палате, привел помятого Джеггинса, явно до этого дремавшего на дежурстве, и с тех пор не отходил. Схватки накатывали волнами, сминая волю, превращая ее в кричащий комок. Она услышала первый крик малышки, голос целителя: — Девочка, здоровая, — и потеряла сознание. Когда очнулась, рядом сидел бледный Драко с ребенком на руках. — Лежи, у тебя после начались проблемы, большая кровопотеря, но сейчас все хорошо, — сказал он. — Дай мне ее, — прохрипела Гермиона сорванным голосом. Он осторожно положил малышку ей на грудь, придерживая рукой, та продолжала спать. — Я надеялся, что она родится блондинкой, и вопрос сам собой решится, — сказал Драко, — но она, похоже, твоя копия. Смотри, даже кудряшка есть. Он поддел маленький завиток на голове девочки. — Почему ты тогда улыбаешься? — Я первый взял ее на руки, — он гордо придерживал малышку, помогая Гермионе. — Кэсси, — прошептала она, — Ей подходит это имя, правда? Твоя мама в курсе, ты ей говорил? — Она будет счастлива, — так же шепотом ответил он. — Я еще никому не сообщил, что ты родила, не успел. — Ты мог бы послать патронуса… — Я не умею, — Драко поморщился и забрал девочку из слабеющих рук Гермионы. — Поспи, у нас еще будет время поделиться новостями. На следующее утро появился Гарри: — Я только получил сову, сразу к вам, — сказал он, запыхавшись. — Как ты? Как ребенок? Гермиона уже чувствовала себя лучше и только закончила кормить дочь, Драко дремал в кресле, так и не покинув палату, несмотря на все уговоры. Услышав голос Поттера, встрепенулся. — Гарри, познакомься со своей крестницей, Кэсси, — тихо, чтобы не тревожить ребенка, сказала Гермиона. — Я — крестный? — Поттер просиял, но тут же осунулся и поправил очки. — У вас есть возможность уйти из Мунго не через главный вход? А, тут камин? Хорошо. Не хочу вас пугать, но в приемном толпы журналистов, все как-то разнюхали о твоем ребенке и жаждут сенсационных фото. — Перебьются, — процедил сквозь зубы Драко, и Гермиона улыбнулась ему. В эту секунду его забота и контроль не казались лишними. НАСЛЕДНИЦА ДВУХ РОДОВ: загадка, которую Гермиона Грейнджер не спешит разгадывать. Свершилось! Четвертого февраля в Святом Мунго, в фамильной палате Малфоев, Гермиона Грейнджер — простите, теперь уже миссис Малфой — произвела на свет здоровую девочку. Поздравляем счастливую мать, законного отца… и всех, кто с неизменным интересом следил за этой историей с момента ее, мягко говоря, нетривиального начала. Однако, как это часто бывает, самое интересное скрывается в деталях. Благодаря нашим источникам в больнице, а они, поверьте, всегда находятся, стало известно имя, которое родители дали новорожденной наследнице. Кассиопея Грегориана. Первое имя в лучших традициях семейств Блэк и Малфой, веками называющих детей в честь звезд и созвездий. В этом нет ничего удивительного: миссис Нарцисса Малфой известна своим трепетным отношением к родовой преемственности и, судя по всему, не упустила возможности напомнить о ней и в этот раз. Но второе имя… Неужели в честь Грегори Гойла-младшего, трагически погибшего всего за несколько месяцев до рождения девочки? Трогательно? Безусловно. Сентиментально? Вполне. Необычно для замужней женщины? О, вне всяких сомнений. Возникает вопрос, от которого так легко отмахнуться и так сложно не задать вслух: почему миссис Малфой сочла необходимым увековечить в имени дочери память о другом мужчине? Разумеется, мы не станем делать поспешных выводов. Мы лишь отметим, что подобные решения редко бывают случайными. Тем более что внимательные читатели, несомненно, помнят: брак мисс Грейнджер и мистера Малфоя был заключен на весьма внушительном сроке беременности. А дата рождения ребенка, при самом поверхностном подсчете, указывает на то, что зачатие произошло задолго до ареста обоих молодых людей и последовавших за ним драматических событий. Если отец ребенка действительно Драко Малфой, как предписывает закон и приличия, то выбор второго имени выглядит… по меньшей мере, примечательно. Впрочем, нельзя не отметить и другую, куда более благородную трактовку происходящего. В послевоенное время, когда многие семьи утратили свое наследие, а некоторые и репутацию, подобная готовность принять и воспитать ребенка, чье происхождение может вызывать вопросы, выглядит почти… трогательно. Редкое проявление великодушия для представителя столь древнего чистокровного рода, не так ли? И, надо признать, в этом миссис Малфой остается удивительно последовательной: границы между прошлым и настоящим, похоже, для нее всегда были понятием весьма условным. Одно можно сказать наверняка: маленькая Кассиопея Грегориана Малфой уже с первых дней жизни стала частью одной из самых обсуждаемых и противоречивых семейных историй послевоенной Британии. Будет ли она похожа на мать, на законного отца… или на того, чье имя носит, покажет время. А пока пожелаем новорожденной здоровья, а ее родителям — мудрости. Судя по всему, она им понадобится. специальный корреспондент Рита Скитер Статья Скитер мало задела Гермиону и Драко — им было не до нее, но очень сильно оскорбила Нарциссу. Она ворвалась в поместье на следующее утро после их возвращения из Мунго: изящная, с идеальной прической, в темно-зеленой мантии, которая делала ее похожей на разгневанную богиню. В руке она сжимала свернутую в трубку газету. — Эта женщина, — произнесла она, и ее холодный голос сочился ядом, — эта бездарная, бесталанная писака, у которой хватает наглости называть себя журналисткой… Она позволяет себе называть моего сына… и эту малышку… Нарцисса замолчала, подбирая слово. Видно было, что все известные ей ругательства казались недостаточно подходящими для Скитер. — Я найду лучших юристов, — продолжила она, расхаживая по гостиной. — Я подам на нее в суд и добьюсь, чтобы ее выгнали из «Пророка» с позором. Я прослежу, чтобы ее имя стало синонимом непрофессионализма. К тому времени, как я закончу, она будет писать колонки для бесплатных магловских газетенок где-нибудь в пригороде. Драко, сидевший на диване с кружкой кофе, приподнял бровь: — Мама… — Молчи, Драко, — отрезала Нарцисса, даже не взглянув на сына. — Ты позволил этой женщине безнаказанно поливать грязью свою семью, но я этого терпеть не стану. Гермиона, которая до этого молча наблюдала за свекровью, поднялась с дивана, укачивая Кэсси на руках. — Скитер — анимаг, насколько я помню, до сих пор незарегистрированный. Она превращается в жука. Я поймала ее в школе и долго держала в неразбиваемой банке, чтобы она перестала вынюхивать за нами и Гарри. С тех пор она меня ненавидит, так что все ее статьи — моя вина. Драко вдруг начал тихо смеяться, согнувшись в кресле. — А я всегда думал, что ты правильная заучка. Не смей себя винить, Скитер просто сука, питается ядом и изрыгает его же. Нарцисса тут же покосилась на него с осуждением: — Не выражайся при ребенке, Драко! — А, то есть без ребенка уже можно? — фыркнул он. Гермиона подошла к Нарциссе: — Хотите подержать ее? Нарцисса замерла на полуслове. Гнев все еще кипел в ее глазах, но руки уже потянулись к ребенку. Гермиона аккуратно передала ей Кэсси. — Ох, — заворковала Нарцисса, моментально забыв о статье и о Скитер. — Ох, дорогая моя, какая ты красавица. Она прижала девочку к плечу, и Кэсси, не просыпаясь, причмокнула губами. — Мы с Люциусом так хотели, чтобы у Драко была сестренка, — прошептала Нарцисса, уже ни к кому не обращаясь. — Не вышло, но теперь у меня есть ты. Она начала мягко покачиваться, и голос ее опустился до едва слышного шепота: — Такое сокровище нельзя обижать. Мы накажем эту ужасную женщину, обещаю тебе. Она будет плакать и страдать, а ты — нет. Ты никогда не будешь плакать, моя дорогая. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как к горлу подступает ком. Ей самой хотелось рыдать — от усталости, благодарности и от того, что эта обычно холодная женщина держала ее дочь и обещала защитить ее от всего мира. Шла первая неделя дома, и Гермиона, Драко и Типпи спали по очереди. Кэсси оказалась не болезненной (целители подтвердили, что девочка совершенно здорова), но требовательной, громкой и категорически не желающей спать в кроватке. Она кричала, когда ее клали в колыбель, купали, пеленали. Казалось, у девочки было всего три состояния — она или ела, или спала, или кричала. Иногда, в редкие минуты затишья, Кэсси смотрела на мир огромными карими глазами, точь-в-точь как у матери, и в эти мгновения Гермиона испытывала неизвестную ранее нежность. Но потом малышка снова начинала плакать, и ад возобновлялся. Успокаивалась Кэсси только на руках, и приходилось ее баюкать и укачивать постоянно. Нарцисса смотрела на осунувшегося сына и растрепанную невестку с каким-то невнятным узнаванием и заботой. — Я не справляюсь, Нарцисса, — всхлипывала Гермиона, укачивая дочь. — Она почти не спит, разве что ест за троих, всегда кричит. Я плохая мать и не должна была так рано рожать. — Не говори глупостей, ты прекрасная мать. Дети часто такими бывают — мой Драко, например, не спал первые три месяца. Может, и ты такой была. — Правда? Я не знаю… Мне не у кого спросить. Она осеклась, но было поздно, и она уже плакала о родителях, которые не помнят ее, никогда не расскажут, какой она была в младенчестве и не возьмут на руки свою внучку. Драко подошел мгновенно, приобнял ее, прижимая к себе, и сердито взглянул на мать поверх ее головы, будто та была в чем-то виновата. — Оставьте девочку мне, — сказала Нарцисса, взглядом отметая возможные возражения. — Отдохните пока. Гермиона, у которой не было сил спорить, согласилась. Нарцисса прижала ребенка к плечу и начала расхаживать по гостиной, напевая колыбельную на французском, которую Гермиона никогда раньше не слышала и слов которой не понимала. Кэсси замолчала через три минуты. Драко и Гермиона опустились на диван в ступоре, и смотрели, как Нарцисса Малфой укачивает их дочь, и лицо ее, обычно скрытое за маской чистокровного достоинства, смягчается. — Спите, — приказала она, не оборачиваясь. — Я останусь до вечера. Они еще несколько минут сидели, глядя на то, как она воркует с Кэсси, но вскоре глаза закрылись сами собой, и оба крепко уснули там же, привалившись друг к другу, впервые за все время. Молли Уизли появилась на следующей неделе, когда вышла очередная статья о них и ребенке. — Я найду этих гадов! — гремела она, едва выйдя из камина. — Этих мерзавцев, которые травят мать с новорожденным! Я им покажу, как писать гадости о моей… Она осеклась. В гостиной стояла Нарцисса Малфой с Кэсси на руках. Девочка только что поела и довольно гулила. Две женщины замерли друг напротив друга. — Миссис Малфой, — процедила Молли. — Миссис Уизли, — таким же тоном ответила Нарцисса. А потом Кэсси издала короткий, требовательный писк, и обе женщины одновременно повернулись к ней. — Она голодная? — спросила Молли деловым тоном, подходя ближе. — Нет, я только что покормила, — ответила Нарцисса. — Просто хочет, чтобы ее носили и качали, она у нас такая. — У нас, — повторила Молли задумчиво. Потом поставила корзину с пирогами на стол и решительно протянула руки. — Дайте-ка ее мне, вы, наверное, устали. Нарцисса на мгновение замешкалась, но передала Кэсси с той же церемонной осторожностью, с какой, вероятно, когда-то передавали королевские регалии. Молли приняла ребенка так же аккуратно. — Ах ты, маленькая, — заворковала она. — Ну, ничего, ничего. Бабушка Молли здесь. Кэсси, которая только что требовала внимания, вдруг затихла и уставилась на новое лицо. — Я могу посидеть с ней сегодня ночью, — сказала Молли, поворачиваясь к Гермионе. Та сидела на диване вместе с Драко, слишком уставшая, чтобы даже встать. — Ты выглядишь как покойница, дорогая. Оба вы выглядите. — Спасибо, — прошептала Гермиона. — Я завтра, — добавила Нарцисса. — И на следующей неделе. Составим график. — График? — Молли приподняла бровь. — Двадцать четыре часа в сутках, миссис Уизли. Ребенку нужен уход, а молодым родителям нужен сон каждые сутки. Когда вы сможете приходить? Молли хмыкнула, но возражать не стала. В ту ночь она вытолкала Драко и Гермиону в его спальню, сказав, что останется с малышкой в спальне Грега и будет приносить ее только на кормление. Оба не возражали — ко второй неделе они уже слабовато соображали, что происходит, поэтому просто упали на кровать и заснули, даже не раздеваясь. Гермиона просыпалась, только когда Молли подносила девочку к ее груди, и это был самый лучший отдых за последнее время. Так в поместье Гойлов воцарился странный, немыслимый ранее порядок. Дважды в неделю Нарцисса появлялась из камина и забирала Кэсси на утренние часы — гулять по саду, показывать портретам предков («Пусть привыкают, это их новая хозяйка»), напевать французские колыбельные. Молли приходила реже, иногда один раз в неделю, иногда два, в основном по вечерам, принося домашние пироги и бесконечные вязаные вещи, и рассказывала Кэсси сказки и истории про Гарри Поттера в цензурированной версии для младенцев. В это время молодые родители спали или принимали ванну. Ни на что другое сил не оставалось. Типпи, которая взяла на себя все домашние дела, одним глазком все равно следила за Молли и Нарциссой. Удивительно, но на руках этих женщин девочка вела себя приличнее всего. Она спала одинаково крепко и на плече Молли, и на плече Нарциссы. Ей было все равно, кто выиграл Битву за Хогвартс, лишь бы были молоко, тепло и колыбельная.