Глава 15. Это наша мандрагора

Sleep, pretty darling, do not cry

And I will sing a lullaby

The Beatles, «Golden slumbers»

Первые месяцы с Кэсси слились для молодых родителей в один бесконечный день, пахнущий молоком, детской присыпкой и остывшим кофе, который иногда пытался пить Драко. Они почти не выходили из поместья. Время теперь измерялось не датами, а кормлениями, температурой и количеством часов сна, которые удалось урвать, в основном, когда на помощь приходили Нарцисса или Молли. Кроватку из детской довольно быстро перенесли в спальню Грега и придвинули вплотную к кровати Гермионы. Так было проще: ночью не приходилось вставать, когда Кэсси начинала плакать. Первое время Гермиона просыпалась буквально на секунды раньше любого ее писка, словно внутри натягивалась невидимая струна, реагирующая на каждое движение дочери. Но иногда Драко успевал первым. Она могла открыть глаза среди ночи и увидеть его силуэт у окна: растрепанные светлые волосы, мятая футболка, ребенок на руках. Он покачивал Кэсси, сонно бормоча что-то себе под нос. — Нет, это уже произвол, мы не будем будить маму, — хрипло говорил он. — Ты ела двадцать минут назад. Я засекал, у меня свидетели есть. Кэсси в ответ возмущенно пищала. — Шантажистка, — устало вздыхал Драко и продолжал качать ее. Он старался сменять Гермиону как можно чаще, давать ей время для отдыха. Менял подгузники, носил Кэсси на руках часами, когда у той болел живот, даже освоил слинг, чтобы было удобнее с ней бродить по дому. И точно так же не спал ночами, если девочка температурила. Когда Кэсси впервые заболела, Гермиона просидела почти до утра возле кроватки, прикладывая ладонь к горячему лбу дочери. Драко молча опустился рядом прямо на пол, прислонившись плечом к ее ноге. — Ты иди, поспи хоть немного, — прошептала она тогда. — Нет. — Драко… — Нет, Гермиона, — он даже не посмотрел на нее, продолжая следить за дыханием ребенка так же напряженно, как и она сама. Иногда Гермиона пыталась благодарить его, и каждый раз Драко реагировал с одинаковым раздражением, словно она говорила какую-то бессмыслицу. — Грейнджер, прекрати разговаривать так, будто я оказываю тебе благотворительность. Это вообще-то мой ребенок тоже. Я делаю то, что должен. — Я — Малфой. — Тем более. После этого он обычно уходил курить во двор, а Гермиона оставалась стоять посреди комнаты с ощущением странного тепла внутри. Иногда особенно тяжелыми ночами они укачивали ее по очереди, сидя на кровати. Потом один из них просто валился обратно на подушки. И в какой-то момент они оба засыпали рядом, измученные до предела, а Кэсси сопела между ними. Первое время Гермиона смущалась, просыпаясь. В этом было что-то интимно-семейное: его рука лежала, придерживая дочь, а колено касается ее ноги, и тепло его тела ощущалось даже сквозь сон. Гермиона осторожно отодвигалась. Со временем это почему-то стало естественным, и казалось даже правильным. И все же иногда она просыпалась раньше них обоих и лежала неподвижно, глядя в полумраке на измученного мужчину с кругами под глазами, который заснул полусидя, потому что перед этим почти час носил по комнате ее… их дочь. Она размышляла, каким отцом стал бы Грег, и размышляла, как рассказать о нем дочери, когда та подрастет. Было совершенно очевидно, что Драко вовлекся как полноценный родитель, став для нее и ребенка незаменимой опорой, даже несмотря на неопределенность с отцовством. И она уже могла признать то, чего не понимала раньше: одна она бы не справилась. Им было тяжело даже с Молли, Нарциссой и Типпи. Иногда настолько, что к вечеру они с Драко смотрели друг на друга совершенно пустыми глазами, слишком уставшие даже для разговора. И Гермиона не представляла, как пережила бы все это одна. В конце марта Гермиона получила письмо от Министерства: тяжелый пергамент с гербовой печатью, от которой за версту разило официозом. Гермиона вскрыла конверт, пробежала глазами по строкам и сморщила нос. — Что там? — спросил Драко, не отрываясь от книги. Он сидел в кресле у камина, Кэсси спала у него на груди в слинге. — Второго мая в Министерстве День Памяти, — ответила она. — Годовщина Битвы за Хогвартс. — Понятно. — Ничего тебе не понятно. — Она встала и начала расхаживать по гостиной, сминая письмо в кулаке. — Они адресовали его «мисс Грейнджер». Драко поднял голову. — Серьезно? — Серьезно, — она швырнула пергамент на стол. — Конечно же, они знают, что я вышла замуж. Скитер постаралась, только слепой и глухой не знает. «Мисс Грейнджер» — это специально, чтобы подчеркнуть, что ты лишний. И ты, и наш брак, и все это. Она снова заходила по комнате. — Но знаешь, даже если бы я могла пойти, а я не оставлю Кэсси, я бы не пошла. Они должны были обратиться ко мне правильно и позвать тебя. Почему они делают вид, что ничего не было? Это просто… это просто свинство! — Гермиона, — он отложил книгу и посмотрел на нее устало. — С чего ты решила, что они вообще должны меня звать? У меня Метка, меня пригласят, только чтобы плюнуть в лицо. Она резко остановилась. — Ты получил Метку в шестнадцать, и сто раз изменился с тех пор. Мы женаты, у нас ребенок — они не могут это игнорировать, как будто ничего не было! Знаешь, они даже соболезнования по поводу Грега мне не прислали, ни строчки. А теперь зовут мисс Грейнджер на вечер памяти, как будто за этот год ничего не было — ни Грега, ни тебя, ни Кэсси. Какой это вечер памяти, если вспоминать можно только избранных, и то не всем? Драко пожал плечами и снова взялся за книгу. Она несколько раз порывалась написать язвительный ответ. Но то Кэсси просыпалась, то подходило время кормления, то накатывала усталость. Письмо так и осталось лежать в библиотеке распечатанным и неотвеченным. Молли говорила, что, когда Кэсси подрастет, станет полегче, но почему-то так не случилось. С трех месяцев у нее начали резаться зубы, и это стало новым кругом ада для молодых родителей. Девочка начинала капризничать с самого утра, отказывалась спать и плакала так жалобно и сердито одновременно, словно весь мир виноват в ее страданиях. Гермиона уже едва держалась на ногах. — Мне кажется, у нее там не зубы режутся, а полноценные клыки Сивого, — пробормотал Драко, меряя шагами гостиную со слингом на груди. — Иначе я не понимаю, почему в таком маленьком человеке столько эмоций. Кэсси немедленно запищала. — Да-да, конечно, папа ужасен, — устало согласился он. — Подай на меня жалобу в Визенгамот, когда научишься говорить. Гермиона, сидевшая на диване с чашкой давно остывшего чая с молоком, фыркнула себе под нос. Даже сил смеяться нормально уже не было. — Не провоцируй ее, — сонно сказала она. — Она и так последние дни считает нас своими личными врагами. Он осторожно опустился рядом с Гермионой, продолжая покачивать ребенка. Кэсси недовольно сопела, но, кажется, наконец начала успокаиваться, и несколько минут в комнате стояла почти непривычная тишина. Гермиона сама не заметила, как привалилась головой к его плечу и на секунду закрыла глаза. А потом оказалось, что они оба уснули. Проснулась она от странного звука. Кэсси не кричала и не плакала, как обычно, а гулила. Гермиона медленно открыла глаза. В комнате было темно, только камин догорал мягким оранжевым светом. Драко тоже проснулся и сонно моргал, явно пытаясь понять, почему стало тихо. Кэсси лежала у него на груди в слинге и совершенно счастливо что-то бормотала на своем младенческом языке. — Ты слышишь? — шепотом спросила Гермиона. — Мерлин… — так же шепотом ответил Драко. — Она не орет. Они замерли, и Кэсси издала особенно длинное и довольное: — Агу-у. Драко посмотрел на дочь с подозрением. — Нет, подожди, тут что-то не так. Гермиона прыснула со смеху и тут же зажала рот рукой. — Я серьезно, Грейнджер. Она слишком спокойная, может, подменили, пока мы спали? — Я — Малфой. И кто добровольно взял бы нашу? — Не знаю, но если это так, я желаю этим людям удачи. Гермиона уткнулась лбом ему в плечо, беззвучно смеясь, и поняла, что Драко тоже трясется от сдерживаемого хохота. Кэсси немедленно заулыбалась им беззубым ртом. — О нет, — простонал Драко. — Это точно не моя кровь. Моя была бы тихой и благородной. Кэсси радостно взвизгнула. — Вот видишь, — сказала Гермиона. — Она над тобой смеется. — В семье Малфоев еще никто так громко не выражал свое мнение, тем более в таком юном возрасте. — Просто остальные боялись твоих предков. Они снова тихо рассмеялись. Второе мая прошло для них как обычный день. Кэсси капризничала, мучилась коликами, и они почти не спали, передавая дочь друг другу, забывая поесть, и уж точно не помня, какой был день. Только на следующее утро, когда из камина с воем вылетел первый громовещатель, они поняли. — Драко! — охнула Гермиона, прижимая Кэсси к груди. — Сегодня третье мая. Годовщина была вчера, а мы даже не вспомнили. Из багрового конверта, который Типпи уже ловила на лету, вырвался обрывок визга: «…ты же сражалась с нами, как ты могла потом связаться с…» Эльфийка сжала письмо, и оно рассыпалось пеплом. — Если честно, — сказал Драко, глядя, как пепел оседает на пол, — я не хочу вспоминать. В этом не было ничего приятного, для меня так точно. Гермиона укачивала на руках дочь, которая наконец начала затихать. Драко проводил взглядом очередной громовещатель, который Типпи перехватила прямо в воздухе, и добавил задумчиво: — Вот ночь после — это другое дело. Гермиона резко развернулась к нему. — Не вспоминай это при ребенке! — прошипела она. Драко скривил губы в усмешке, которую она помнила еще со школы. — Вообще-то это мои лучшие воспоминания за весь тот год, и мне было хорошо. — Драко! — она прижала Кэсси крепче. — Я же сказала, не обсуждай это при дочке! — Ей три месяца, она еще ничего не понимает. — Это неважно! Не смей! — То есть без дочки можно? — он приподнял бровь, продолжая ухмыляться. Гермиона вспыхнула как маков цвет. — Ты невыносим! — Ой, я много за это просил прощения, если ты помнишь, — протянул он. — Как раз в то время, как… Кэсси заерзала, пискнула, и Гермиона, воспользовавшись моментом, прошипела: — Ты мешаешь ее укачивать. Если ты сейчас же не замолчишь… — Все, молчу, молчу. Он опустился в кресло, наблюдая, как раскрасневшаяся жена бродит с ребенком по комнате, бросая на него яростные взгляды, и продолжил улыбаться себе под нос. Вечером к ним зашел Гарри, сразу после работы. Вид у него был уставший, под глазами тени. — Привет, — сказал он, шагнув из камина. — Я ненадолго, просто проверить, как вы и все такое. Все-таки вчера годовщина. — Живы, — ответил Драко из кресла. — Чай будешь? — А есть что покрепче? Гермиона подняла брови, переглянувшись с мужем. — Тяжелый день? Гарри опустился на диван и потер лицо ладонями. — Все не могу отойти от вчерашнего приема в Министерстве. Хорошо, что вы не пошли. — Меня и не звали, — заметил Драко. — Только мисс Грейнджер. Гарри поморщился. — Да там нечего было делать никому из нас. Толпа людей вдвое, а то и втрое старше пила министерское шампанское. Ни одного знакомого лица, кроме Кингсли. И все пытались поздороваться со мной за руку. — Он говорил все злее. — Я их никого в Битве не видел, никого. Так и хотелось спросить: где вы, блядь, были всю дорогу, и почему такой пацан, как я, должен был сражаться, пока вы ссались по кустам? Драко наклонился вперед. — Не спросил? — Нет. Я был, сука, слишком трезв. — Гарри! — Гермиона прижала Кэсси к груди, прикрывая ей ухо ладонью. — Прекрати выражаться при ребенке! — Ей три месяца, она все равно не понимает. — Забей, — Драко махнул рукой, — это новые правила. Мне тоже много чего при ребенке говорить нельзя. Гермиона мгновенно покраснела, Гарри перевел взгляд с нее на Драко и обратно. — Что? — начал он, но Гермиона уже шипела: — Драко! — Я молчу, — он поднял руки в примирительном жесте. Гермиона ткнула пальцем в сторону кухни: — Знаете что? Возьмите свои напитки покрепче и идите во двор. Курите там, материтесь — мне все равно, но не здесь! Драко молча развернулся и направился к двери. — Я знаю, что ты сейчас ухмыляешься! — бросила она ему в спину. — Немедленно прекрати. Он не обернулся. Гарри, ничего не понимая, пошел за ним следом. Во дворе, когда дверь закрылась, он спросил: — Что это было? Драко достал бутылку «Огдена», плеснул ему в стакан. — Не бери в голову, это так, семейное. Гарри закурил. Драко налил себе на два пальца и добавил: — Только немного, иначе меня вырубит и Гермионе всю ночь придется с дочкой возиться. Она мне это не простит. Гарри посмотрел на него и покачал головой. — Ужас, как вы изменились. — Это все Кэсси, — пожал плечами Драко. — Будут свои дети — поймешь. Гарри закатил глаза и отхлебнул огневиски. Нарцисса не забыла о своих угрозах разобраться с журналистами, но прошло почти полгода, прежде чем в «Придире» появилась публикация, позволившая журналу разлететься за считанные минуты. СКАНДАЛ В МИНИСТЕРСТВЕ: Рита Скитер — анимаг, пособница Ты-Знаешь-Кого и просто неприятная женщина Наши читатели, несомненно, помнят ту травлю, которой «Ежедневный Пророк» на протяжении многих месяцев подвергал семью Малфой-Грейнджер. Мы в «Придире» всегда считали своим долгом освещать события с другой стороны, и теперь, кажется, наша позиция полностью оправдана. Вчера Отдел магического правопорядка официально подтвердил: Рита Скитер, многолетний специальный корреспондент «Пророка», является незарегистрированным анимагом. Она способна превращаться в жука, что многое объясняет в её профессиональном стиле и манере подслушивать чужие разговоры. Миссис Скитер выписан штраф за уклонение от обязательной регистрации в размере трёх тысяч галлеонов. Однако, как выяснилось, это лишь верхушка айсберга. В ходе расследования, инициированного по заявлению Нарциссы Малфой, были обнаружены документы, свидетельствующие о сотрудничестве миссис Скитер с режимом Сами-Знаете-Кого в период его прошлогоднего правления. Напомним, что в то время, пока одни прятались по лесам, а другие подвергались гонениям, миссис Скитер продолжала публиковать статьи, восхваляющие «новый порядок» и поливающие грязью маглорожденных. Теперь у нас есть доказательства, что она активно сотрудничала с Пожирателями Смерти, предоставляя им информацию о местонахождении нежелательных лиц. Мы давно подозревали, что «Пророк» в годы войны не вел вынужденное сотрудничество, а продался Тёмному Лорду. Теперь это подтверждено. На данный момент Рита Скитер отстранена от работы в «Ежедневном Пророке» и находится под следствием. «Пророк» хранит молчание — что, впрочем, неудивительно: они никогда не умели признавать свои ошибки. Мы же, со своей стороны, хотели бы принести запоздалые извинения семье Малфой-Грейнджер. Война окончена, но её тени всё ещё тянутся за теми, кто выжил. И, пожалуй, самое время перестать судить людей за то, кого они любят, и начать судить тех, кто действительно этого заслуживает. Как говорил мой покойный друг, «не всё то зло, что из Слизерина, и не всё то добро, что из Гриффиндора». Кажется, мы только начинаем понимать, насколько он был прав. главный редактор Ксенофилиус Лавгуд Драко отложил газету и улыбнулся. — Странно, что они назвали нас Малфой-Грейнджер, — сказал он, обращаясь к Гермионе. Они обедали в столовой, и Кэсси гулила у нее на руках, протягивая ручки к бутылочке с прикормом. — Луна сказала, так будет понятнее читателям, что речь и обо мне тоже. Он фыркнул, Гермиона это проигнорировала. За последние полгода она обнаружила в нем еще одну раздражающую черту, которая была и в школе, но в первые месяцы брака почти не проявлялась. Он любил жаловаться, причем всем, кто был готов слушать, даже Гарри. Он как-то зашел в гости и застал Гермиону спящей на диване. Она свернулась калачиком, укрытая пледом цветов Гриффиндора, и даже не пошевелилась, когда камин вспыхнул. Гарри на цыпочках прошел мимо и нашел Драко в библиотеке. Тот сидел в кресле у окна, держа в одной руке раскрытую книгу, а другой придерживая Кэсси, которая спала у него на груди, пристегнутая слингом. Он поднял на гостя воспаленные глаза и вместо приветствия сказал: — Поттер, никогда не заводи детей. Гарри моргнул. — Я говорю это не потому, что меня пугает идея маленьких Поттер-Уизли, хотя, Мерлин свидетель, она меня пугает. — Драко говорил громким шепотом, отчаянно жестикулируя свободной рукой. — А потому что дети высасывают из тебя все. Посмотри на меня, посмотри мне в глаза. Видишь эти мешки? В них можно спрятать все состояние Малфоев, Поттер. Все до последнего кната. Гарри покосился в сторону гостиной, откуда доносилось мерное сопение Гермионы. Драко проследил за его взглядом и замотал головой: — Нет, пусть спит. Ей тяжелее приходится. Она вообще не спит нормально с тех пор, как Кэсси родилась. А тут еще эти трое суток — у малышки температура поднялась, и Гермиона все ночи не спала, сидела над ней, как… как… — он не нашел сравнения и махнул рукой. — Я не знаю, как она держится. Кэсси пошевелилась, и он автоматически начал ее покачивать. — Мы тут еще пытаемся к экзаменам подготовиться. Нам разрешили сдать Ж.А.Б.А. экстерном в конце года. — Он мотнул головой в сторону книги, лежавшей на подлокотнике: «Продвинутое зельеварение». — Но хрен знает, как это с ребенком успеть, может быть, удастся перенести на следующий. — Два заучки, — усмехнулся Гарри. — Тихо ты! — зашипел Драко. — Разбудишь — шуму будет больше, чем от стада кентавров. Если бы я не был на родах, решил бы, что нам вместо ребенка подсунули мандрагору. Орет так же, и такой же эффект. Я тебе секрет расскажу, все говорят, что дети — это чудо, а знаешь, зачем? Чтобы остальные, кто не знает, тоже заводили детей и так же страдали. —Ну, ты можешь отдать ее мне, — Гарри протянул руку, но Драко оскалился. —Нет, это наша мандрагора и мы ее вырастим. Заведи свою. Он снова начал покачивать Кэсси. — Спасибо Молли и маме: святые женщины. Приходят иногда и дают нам отдохнуть. Сейчас реже, но первые месяцы мы бы без них в окно вышли, серьезно. Гермиона появилась в дверях библиотеки, заспанная, с отпечатком подушки на щеке. Она зевнула, поздоровалась с Гарри и потянулась к Кэсси. — Иди, поешь, — сказала она Драко. — Я покормлю и уложу. Он тут же потянулся за пачкой сигарет, и она неодобрительно покосилась на мужа, отправившегося во двор. Гарри, поколебавшись, последовал за ним. Гермиону это уже не удивляло. Она привыкла за последние месяцы, что Драко и Гарри периодически курят вместе, обсуждая то квиддич, то ремонт на Гриммо. Гермиона устроилась в гостиной, приложила Кэсси к груди и позволила себе слегка расслабиться. Из старых друзей у Драко остался только Нотт, который будто прилип к Биллу Уизли и, по слухам, даже ужинал в Ракушке. Сами они дальше поместья не выбирались, посвящая все время ребенку, и каждый гость был весточкой с внешнего мира. Неудивительно, что Драко понемногу начал общаться и с Уизли, и с Поттером — не то чтобы по своей воле, скорее от безысходности. Она посмеивалась над этим про себя, пока кормила Кэсси. Но улыбка сползла с ее лица, когда из камина вывалился взмыленный Рон с безумными глазами. — Где Гарри?! — Во дворе с Драко, — Гермиона прижала Кэсси к себе. — Что случилось? Рон, не слушая, рванул к двери во двор и заорал: — Гарри! Малфой! Сюда! Кэсси вздрогнула и разразилась пронзительным плачем. Гермиона вскочила, начала ее укачивать, шипя сквозь зубы ругательства. Через секунду в гостиную влетел сам Драко, злой, как гиппогриф. — Уизли, ты что орешь, как полоумный?! Ты ребенка разбудил! Но Рон уже выпалил: — Амбридж бежала. Кэрроу проникли в Министерство, напали на авроров, когда ее вели на суд. Алекто убита, Амикус и Амбридж скрылись. В гостиную вошел помрачневший Гарри. — Это еще не все, — сказал он, переглянувшись с Драко. — Сивого видели в Йоркшире, я только что рассказывал Малфою. Мы согласны: вам не стоит выходить из поместья. Защитные чары его сюда не пропустят. Гермиона замерла с Кэсси на руках. — А мы здесь при чем? Драко потер затылок. — Ты забыла, что Сивый хотел тебя забрать себе? Он не оставил эту идею. К тому же сейчас, после появления Кэсси, ты у Пожирателей как бельмо на глазу. Они с радостью помогут Сивому тебя прикончить, да и меня при случае. — Кто еще не пойман? — спросила Гермиона. — Мальсибер где-то бегает из старых, — ответил Гарри. — Остальные — скорее сочувствующие. В любом случае, будьте осторожны, пока всех не поймают. У аврората это дело на контроле. Гермиона коротко и горько рассмеялась. — Аврорат? Что может аврорат? Вы убийцу Грега сколько времени найти не можете, а это было у вас на глазах. . Рон открыл рот, закрыл, посмотрел на Гарри, потом на Драко. — Но он же… — начал он и осекся. Гермиона переводила взгляд с одного на другого. — Что? — спросила она, и ее голос стал опасным. — Что «он же»? Гарри вздохнул. — Мы не говорили тебе, потому что ты и так была в стрессе, беременная и все такое. И Малфой сказал, что лучше тебя не тревожить. Гермиона медленно повернулась к Драко. Кэсси все еще всхлипывала у нее на руках, но она уже не замечала. — Что вы… — ее голос дрожал. — Скрыли? Драко опустился в кресло, снова потер затылок. Он выглядел так, словно предпочел бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь. — Убийцу Грега нашли в ноябре, — сказал он. — Это полукровка, его жену-маглорожденную и ее родителей-маглов убили Пожиратели. И он… в общем, его признали невменяемым, теперь он пожизненно заперт в Мунго. Он помолчал и добавил тише: — Я попросил всех тебя не тревожить и не рассказывать, Рон просто забыл. Он бросил неприязненный взгляд на рыжего. Рон выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю. Гермиона подошла к Драко, сверкая глазами. Кэсси снова начала плакать. — Ты, — прошипела она, глядя на мужа. — Опять! Я сколько раз говорила, просила, объясняла — не решать за меня. Я сама знаю, с чем справлюсь, а с чем нет. Кэсси заливалась плачем. — Ты вечно распоряжаешься всем, даже мной! Сколько можно?! — Я просто хотел защитить тебя, — сказал он устало. — Меня не надо защищать! Хватит обращаться со мной как с фарфоровой безмозглой куклой! Ее голос сорвался на крик, и Кэсси зашлась в плаче еще сильнее. — Грег так никогда не сделал бы! Драко вскинул голову. — Ну, так я не Грег. И Гермиона, глядя ему прямо в глаза, процедила сквозь зубы по-снейповски: — Очевидно. Она развернулась и вышла из комнаты. Кэсси плакала у нее на руках, и этот плач постепенно стихал по мере того, как она поднималась по лестнице. Драко остался в кресле. Он закрыл лицо руками и сидел так, не двигаясь. Рон переминался с ноги на ногу. — Бля, — тихо сказал он. — Извини, я не хотел тебя подставлять. Драко поднял голову и посмотрел на него совершенно разбито. — Ладно, Уизли. Мы тут разберемся. Он поднялся, снова достал из кармана пачку сигарет. — Сейчас не до гостей, простите. Гермиона сдерживала слезы, пока пыталась успокоить дочь, и только Мерлин знает, каких усилий это потребовало. Она пела, укачивала, гладила маленькую спинку, пока Кэсси наконец не задремала в кроватке. И только тогда она прошла в ванную, опустилась на холодный каменный пол и уткнулась лицом в полотенце и беззвучно зарыдала, стараясь не разбудить дочь. Драко, конечно же, не был Грегом, никто не мог быть Грегом. Но сегодня она узнала не только о том, что он снова решил за нее, а еще и о том, что Грег даже не будет отомщен. Его убийца — не Пожиратель, не враг, просто безумец, который будет сидеть в Мунго до конца своих дней, и она не посмотрит ему в лицо даже на суде, потому что все уже решено без нее. Она не могла объяснить даже самой себе, но незавершенность — отсутствие убийцы и приговора — как будто продлевала связь Грега с этим миром. Пока его смерть не была закрыта, он все еще был здесь. А теперь оказалось, что эта нить оборвалась примерно тогда же, когда она шла под венец. В Драко она видела крайнего только потому, что он скрыл, но вся остальная ярость ушла в пустоту, и непонятно было, как с ней справиться. Она спустилась вниз. Драко сидел в гостиной, глядя в камин. Она не посмотрела на него, кинув через плечо: — Она спит, присмотри за ней. Гермиона вышла, не дожидаясь ответа. Ноги сами несли ее туда, куда она ходила каждый месяц — к семейному кладбищу, где под простым надгробием лежал Грег. Могила была все та же, ничего не изменилось. Она опустилась на колени прямо на влажную землю и провела пальцами по холодному камню. — Твоя одежда больше не пахнет тобой, — прошептала она. — Я держала твой свитер, спала в нем, но на нем больше не осталось запаха. И ты так редко снишься мне. Я боюсь, что ты уходишь все дальше. Она замолчала, перебирая пальцами сухую землю у основания надгробия. — Не уходи совсем, не оставляй меня. Почему так случилось? Ты так мне нужен… Она не знала, сколько просидела так, пока не промерзла насквозь. Когда вернулась в дом, Драко окинул взглядом растрепанную жену с красными от слез глазами, но не сказал ни слова.