Глава 17. Вехи развития

You gotta be bad, you gotta be bold, you gotta be wiser

You gotta be hard, you gotta be tough, you gotta be stronger

You gotta be cool, you gotta be calm, you gotta stay together

All I know, all I know, love will save the day

Des'ree, «You Gotta Be»

На годовщину свадьбы Типпи испекла нежный воздушный чизкейк с тонкой лимонной ноткой, который она торжественно водрузила на стол и ушла, бросив через плечо: «Типпи надеется, что вы оцените». Гермиона сидела за столом, ковыряясь ложкой в десерте. Кэсси уже уложили, и в доме было непривычно тихо. — Кажется, мы справляемся, — сказала она задумчиво. — Малфои всегда справляются, — отозвался Драко. — Так или иначе. Гермиона закатила глаза, но улыбнулась. Она достала из-под стола сверток, перевязанный простой серебристой лентой. — Вот, это тебе. Он развернул бумагу. Внутри лежали тонкие, но прочные перчатки из драконьей кожи. — Тебе придется работать с разными ингредиентами, — пояснила Гермиона. — Я подумала, что они тебе пригодятся. Он провел пальцем по узору: — Отличная работа. Где заказывала? — В «Котле и компании», они специализируются на зельеварческом оборудовании. Консультировалась с ними месяц. — Месяц? Ты серьезно? — Я хотела, чтобы было правильно. Он улыбнулся, отложил перчатки и посмотрел на нее. Гермиона не поднимала голову, глядя в тарелку. — Я даже не знала, имеет ли это смысл, — продолжила она, гоняя ложкой остатки чизкейка. — Вроде бы мы согласились на нечто странное год назад, и, тем не менее… все неплохо получается. Я не ожидала… На самом деле я не знаю, чего ждала, но точно не этого. Ты очень много делаешь, и я ценю это. Я … со мной непросто, но я буду стараться, честно… Я хотела сказать, что не жалею, что согласилась выйти за тебя замуж. Она подняла глаза. — И ты хороший отец Кэсси, очень. Извини, что без романтики. — Я бы удивился, если бы она была, — усмехнулся он. — И еще я хотела… — Я тоже не жалею, — перебил он. — И у меня тоже есть подарок. Два, вообще-то. Он достал из кармана небольшой кожаный чехол и протянул ей. Внутри лежал тонкий серебряный браслет с мелкими сапфирами, которые переливались в свете свечей. — Это из нашего хранилища, — сказал он. — Фамильная вещь, принадлежала моей прабабке Блэк. На браслете защитные заклинания, будет здорово, если ты будешь носить его, когда идешь куда-то. К тому же мне нравится идея, что Беллатриса в гробу от этого вертится. Гермиона засмеялась, но он уже протягивал ей тяжелую стопку книг. «Основы магического права», «Прецеденты Визенгамота за последние сто лет», «Конституционное право магической Британии». — Чтобы мы все же закончили школу и пошли дальше, — пояснил он. — Ты способна на большее, чем просто растить ребенка, я в это верю. Гермиона прижала руку к груди. Глаза защипало. — Драко… — Без романтики, — напомнил он. — Иди к черту, — хлюпнула она носом. В этот момент из коридора донесся восторженный визг. Типпи стояла в дверях с Кэсси на руках: девочка проснулась и теперь тянула ручки к родителям. — Нет, принцесса, — сказал Драко, поднимаясь, — это не для тебя. Это день мамы и папы, когда они проверяют, все ли делали правильно. — Типпи считает, что все эти проверки просто глупости, — заявила эльфийка, подкидывая Кэсси на руках. — Если кто-то хочет знать мнение Типпи. — Никто не хочет, — отозвался Драко. — Типпи все равно скажет! — она вздернула подбородок. — Типпи — свободный эльф. Драко повернулся к Гермионе и драматично указал на эльфийку: — Этого монстра создала ты. Гермиона и Типпи переглянулись и посмотрели на него с одинаковым осуждающим выражением, а потом обе прыснули. Кэсси, глядя на них, залилась счастливым смехом. Второе Рождество их семья провела в поместье. Драко снова поставил елку, и в этот раз они наряжали ее втроем с дочкой: Гермиона держала Кэсси на руках, а та хватала пухлыми пальцами серебряные шары и тянула их в рот. Драко, стоя на стремянке, развешивал гирлянды и периодически наклонялся, чтобы забрать у дочери очередной шар. — В моем детстве, — сказала Гермиона, передавая ему звезду, — отец всегда поднимал меня на плечи, чтобы я надела звезду на макушку, каждый год, сколько я себя помню, такая была традиция. — Мне нравится, сделаем это и нашей традицией. Сохраняем хорошее и выбрасываем плохое, так? — ответил Драко. — Так, — улыбнулась Гермиона. Он спустился, взял Кэсси на руки и поднял ее к верхушке елки. Девочка, не очень понимая, что происходит, ухватилась за звезду и радостно засмеялась, когда Драко помог ей водрузить ее на место. — Ничего, в следующем году будет лучше все осознавать, — пробормотала Гермиона, наблюдая за ними. Типпи развешивала гирлянды на каминной полке, улыбаясь. Портреты на стенах тоже выглядели непривычно расслабленными: Элоиза подперла щеку рукой и мечтательно вздыхала, Бартемиус одобрительно кивал, даже Октавиан не хмурился, а просто наблюдал, отхлебывая из нарисованного бокала. — Наверное, — тихо сказала Гермиона, ни к кому не обращаясь, — наши семейные вечера могут быть неплохими. — Главный критик одобряет, — ответил Драко и пощекотал живот дочери, от чего та звонко расхохоталась. Из гостей была только Нарцисса, которая появилась в сочельник с горой подарков, часть из них явно предназначалась девочке лет семи, не меньше. — Мама, ей еще нет года, — заметил Драко, разглядывая блестящее платье в три раза больше дочери. — Ничего, — отрезала Нарцисса, — вырастет. Красивые вещи должны ждать своего часа. Кэсси в нарядном платье выглядела как маленькая принцесса. Нарцисса немедленно извлекла откуда-то крошечную тиару и водрузила ее на кудрявую голову внучки. Девочка тут же вцепилась в нее и отказалась отдавать кому бы то ни было. — Это возмутительно, — сказал Драко, глядя на сияющую дочь. — Она еще ходить не умеет, а уже требует драгоценности. — Не вижу ничего плохого, у ребенка явно есть вкус, — ответила Нарцисса. Типпи категорически отказалась присоединяться к ужину. Она накрыла на стол и объявила, что это семейный праздник, а у нее свои планы: какие-то кузены ждут ее в гости. — Свободный эльф, — констатировал Драко, провожая ее взглядом. — По-моему, это здорово. Она почти не видела родных, пока служила Гойлу, — ответила Гермиона. — Я разве против? — Кто знает. Вспоминая, как вы обращались с Добби… Нарцисса нахмурилась, услышав эти слова. Драко пригласил всех за стол и негромко продолжил: — Не «вы», а отец. У него на все традиционные взгляды, как ты уже наверняка заметила. Мы с Поттером, кстати, ходили на могилу Добби, — Нарцисса от неожиданности громко двинула стулом по полу. Гермиона тоже смотрела удивленно: — Вы полны сюрпризов, мистер Малфой! Он пожал плечами, но рассказывать дальше не стал. За ужином они обменялись подарками. Гермиона подарила Драко тяжелый фолиант по зельеварению в кожаном переплете и набор колб и реторт из жаростойкого стекла. Он подарил ей серьги с сапфирами, подходящие к браслету, который дарил на годовщину свадьбы. Она тут же надела их, и Нарцисса одобрительно улыбнулась. Нарциссе же они вручили шаль из тончайшего шелка, расшитого вручную узором из голубых роз, и та приняла, тут же накинула ее на плечи и больше не снимала весь вечер. После ужина они вышли во двор. Драко запустил небольшой фейерверк, купленный у Джорджа. После первой вспышки Кэсси испуганно уткнулась лицом в плечо матери, вцепившись пальчиками в ее свитер. Но потом, когда небо расцвело золотыми и алыми искрами, она подняла голову и распахнула глаза, а через минуту уже хлопала в ладоши и что-то восторженно залепетала.

***

В Норе своё первое Рождество проводила Лаванда. Прошлое она встречала в больнице, в полубессознательном состоянии под зельями, и смутно помнила только, что утром появился Рон с подарком. Тот самый кулон — маленькую серебряную каплю на тонкой цепочке, она надела и на этот вечер, и теперь, когда Лаванда стояла у плиты и помешивала жаркое, капля тихо покачивалась в такт движениям. С самого утра они с Молли хлопотали на кухне, и дом наполнялся запахами корицы, имбиря и жареного мяса. Лаванда на удивление быстро поладила с хозяйкой: обе любили готовить, обе ворчали, когда кто-то путался под ногами, и обе, как выяснилось совершенно случайно, обожали подпевать песням Селестины Уорлок. Потому остальная семья старалась обходить кухню стороной, когда они готовили, предпочитая пережидать в гостиной. — Мама, пощади, — кричал Рон из гостиной. — Не нравится — не слушай! — отозвалась Молли и прибавила громкость, а Лаванда рассмеялась. Она испекла имбирное печенье, которое всегда было в праздник в ее семье. Выложила его на блюдо и отвернулась к плите ровно на минуту, а, когда она снова посмотрела на стол, тарелка опустела наполовину. Рон и Артур стояли рядом с самыми невинными лицами, и суровая Молли Уизли смотрела на них, уперев руки в бока. — Рональд Уизли! — Молли уперла руки в бока. — Артур! — Это не я, — сказал Артур. — Я вообще мимо проходил, — добавил Рон. Лаванда снова захохотала легко, почти как раньше, до войны. — Это потрясающе вкусно, — сказал Рон позже, когда они уже накрывали на стол. Он подошел к ней сзади, когда она раскладывала приборы, и чмокнул в щеку. — Серьезно, лучшее печенье в моей жизни. Она покраснела до самых корней волос, и он, заметив, улыбнулся шире. Рон никого не стеснялся и мог обнять ее при всех, мельком поцеловать, даже в шрам или в искривленный уголок губы, и она каждый раз смущалась этого внимания, а он вел себя так, будто ничего не произошло. — Ты… ты чего? — спросила она в первый раз, когда он наклонился и прижался губами к багровой полосе на щеке. — Ничего, — ответил он. — Просто. Семья уже привыкла, что вечером в гостиной они сидели вдвоем: он обнимал ее за плечи, она прижималась к его боку, и они тихо разговаривали, пока остальные расходились по спальням. Спали в разных комнатах, соблюдали приличия, как выражалась Молли, но всем было ясно, к чему это идет. Джинни даже отправила сову Гермионе с длинным письмом: «Все вроде бы серьезно, и я не знаю, как к этому относиться. С одной стороны, это Лаванда, с другой — она теперь совсем другая, и Рон другой». Ответ пришел короткий: «Лишь бы Рон был счастлив. Он, вроде бы, не жаловался». Джинни, насколько смогла, приняла Лаванду, во всяком случае, относилась к ней лучше, чем когда-то к Флер, и прозвищ не придумывала. Они даже пару раз вместе выбирались в Косой переулок, и Джинни подарила ей шарфы и платки, которые можно было красиво повязать, чтобы прикрыть шрамы на шее. Лаванда любила их носить. К рождественскому вечеру Джинни помогла ей сделать укладку: пряди легли так, что частично закрывали шрамы на левой стороне лица. Лаванда выбрала простое, темно-синее платье с длинным рукавом, скрывавшим отметины на плече и предплечье, и спустилась в гостиную. Рон стоял у камина с бокалом, когда она вошла, и обернулся на звук. Он смотрел на нее с таким искренним, неприкрытым восхищением, что она мгновенно стала пунцовой. — Что? — спросила она, инстинктивно поднося руку к щеке. Он подошел, не сводя с нее глаз, притянул к себе и поцеловал в губы так, что Джордж, сидевший на диване, присвистнул. — Ты очень красивая, — сказал Рон, отстранившись, и она почти поверила его словам. Из гостей были Андромеда с подросшим Тедди, мальчик носился по гостиной, меняя цвет волос каждые пять минут, и Тео, привычно общавшийся с Биллом и Джорджем. Гарри бывал в Норе так часто, что гостем уже не считался. Флер вошла последней, в легком светлом платье, под которым угадывался небольшой живот. Молли тут же засуетилась вокруг нее, уверяя всех, что совершенно точно должна родиться девочка. В какой-то момент все оказались заняты: Тедди с визгами гонял очередную поделку Уизли, Андромеда пыталась его поймать, Флер что-то рассказывала Перси и Биллу о французских традициях Рождества, Тео с Джорджем спорили о чем-то у камина. Лаванда и Рон будто остались наедине в этой толпе: она стояла у окна, глядя на снегопад, он подошел сзади и положил руки ей на плечи. — Лаванда… — М? — Выйдешь за меня? Она не успела ни вздохнуть, ни ответить, как Флер, сидевшая в кресле ближе всех и слышавшая каждое слово, всплеснула руками: — Рональд Билиус Уизли! Кто так делает предложение прекрасной девушке?! Встань на колено, как положено! Все тут же засуетились, заохали, и Рону пришлось вставать на одно колено под общий гомон и аплодисменты. Лаванда заплакала и сказала: — Да. Комната взорвалась: Джордж снова присвистнул, остальные захлопали, Молли тут же начала всхлипывать и искать носовой платок. Только Гарри сидел на диване с вытянувшимся лицом. — Я вообще-то планировал сегодня сделать предложение Джинни… — начал он. — После стольких лет? — захохотал Джордж. — Ты и так затянул, — невинно добавил Тео. Джинни раздала им по подзатыльнику. — Не слушай их, — сказала она Гарри. Тот вздохнул и полез в карман и протянул ей кольцо под столом, пока все обнимали Лаванду. — Да, — сказала Джинни, беря его за руку. — Но если можно просто расписаться без всего этого балагана… — Молли нам за такое голову оторвет, — прошептал Гарри. Джинни вздохнула и надела кольцо. — Ладно, будь что будет. Я не самоубийца спорить с мамой. Флер и Молли уже схватили Лаванду и утащили в угол комнаты, обсуждая даты, цветы, меню и список гостей. Рон стоял с глупой счастливой улыбкой на лице. Под конец вечера, когда все устали, наелись и развалились по креслам и диванам, кто-то, кажется, Тео, вспомнил Малфоев. Лаванда, сидевшая рядом с Роном и рассеянно гладившая его по руке, сказала: — Знаете, когда я очнулась и узнала, что Гермиона вышла за Малфоя… это было самое необычное, что я услышала. Я даже решила, что брежу. — Я тоже сначала, честно говоря, сомневался, — признался Гарри. — И в нем, и в этом браке. — А теперь? — спросила Лаванда. Гарри пожал плечами. — Да вроде нормально у них все, справляются. И Малфой изменился. Кто бы мне сказал, что мы будем нормально общаться? — За перемены к лучшему, — провозгласил Артур, поднимая бокал, и все поддержали.