Часть 3

      Князь Аю в ее кухне выглядел настолько неестественным и чужеродным, что Элион казалось, будто она спит. Он был не просто звездой, упавшей с небосвода и угодившей прямо в окно пастушьей халупы, нет, это был сам Нами, явившийся к порогу обыкновенной женщины, и сочетание пестрой, но бедной обстановки со вторым лицом в империи казалось ей нереальным. Мираж. Галлюцинация. Фантазия. Мечта.       Никто на свете не умеет сиять так, как он.       — Моего отца зовут Марвин, он с юности работает в деревне пастухом, выгоняя как своих, так и соседских овец.       За любовь, за желание этого эльфа можно умереть. А каким невинным жестом он приподнимает косу, чтобы случайно на нее не сесть!..       — Однажды он услышал крики и блеянье в стаде. Было лето, овец еще не успели загнать в стойло, и он знал, что некоторые из них ждут ягнят, но крики показались ему странными. Марвину чудилось, что сквозь блеянье пробивается что-то еще, нечто чужеродное, будто какой-то голосок, зовущий на помощь; Марвин бросил свое дело и помчался на шум, уже уверенный, что случилось нечто невероятное.       Князь Бериллий Аю слушал ее, благочестиво сложив руки на коленях и широко распахнув изумрудные глаза. Решив помучить его, зная, что подобная история поразит охочего до сказок дворянина, Элион прервала рассказ, достала из кармана нож, начала слишком медлительно резать пирог; Бериллий пожирал глазами малейший ее жест и кожей всасывал каждое мгновение, проведенное на этой кухне, а вот киш с куриными потрохами, кажется, не вызвал у князя должного восхищения.       — Марвин увидел овцу, — произнесла плавно Элион, возвращаясь на свое место и накрывая ладонью письмо, — одну из тех, в чьем чреве прежде был ягненок, вот только чрево оказалось разорвано, а бедное животное лежало на боку, выпотрошенное, уже издохшее. В крови и грязи, заливших все вокруг, что-то двигалось; Марвин подумал, что овцу задрал волк, и был почти уверен, что перед ним — тот самый детеныш, появление которого он ждал. Вот только существо казалось слишком большим, чтобы быть ягненком, а когда раскрыло глаза, он увидел...       — Что они зелены! — воскликнул Бериллий, в восторге взмахнув руками. — Так это правда! Почему ты не сказала сразу? Родилась от овцы?       — Только ничего подобного! Даже если бы в той крови Марвин нашел младенца, и тогда я бы никогда не признала, что появилась именно таким образом, — Элион чувствовала кривую, злую улыбку на своих губах, которую не могла сдержать. — Это просто глупый слух. Скорее всего, я была так голодна, что разорвала несчастную скотину — надеюсь, пять лет верной службы этим животным искупило мою перед ними вину!       Князь, казалось, распахнул глаза еще шире, хотя Элион могла поклясться, что шире некуда.       — Но если ты не была ребенкой, то разве не должна помнить, что именно случилось в ту ночь? Пять лет назад тебе было...       — А эта часть истории понравится вам больше всего, князь, — рассмеялась Элион. — Так вот. В крови и грязи Марвин нашел девушку, что была совершенно обнажена, но кровь покрывала ее тело столь плотным слоем, что напоминала алое платье. Девушка была в сознании, но ничего не понимала; Марвин осыпал ее вопросами, пытался выяснить, откуда она взялась такая нагая и окровавленная, как ее зовут, нужна ли ей помощь. Но быстро выяснилось, что ничего она не помнит; ни происхождения своего, ни даже...       — Имени, — догадался Бериллий, уже едва не подскакивая на месте от восторга. — Ты в самом деле ничего о себе не знаешь? За все эти годы так и не удалось что-то выяснить?       Элион слабо улыбнулась одним уголком рта.       — Откуда я пришла, никто не видел, а моя память черна, как полночь, — приятно было наблюдать за эльфом, до такой степени охваченным восторгом, но в то же время сердце начинал точить червь сомнения: не видит ли Бериллий в ней лишь очередную диковинку, каких уже множество повстречал в своем путешествии? — Поначалу мы все ждали, что появится какая-нибудь весть о похищенной или беглянке, что некий род заявит об исчезновении дочери, но вот уже пять лет минуло, а никто не пытался разыскать меня.       — Это ведь невероятно! Феноменально! — восклицал Бериллий, вцепляясь в столешницу с такой силой, что побелели костяшки его красивых рук. — Ты можешь быть какой-нибудь пропавшей принцессой или герцогиней...       — Князь, да ведь тебе должны быть все принцессы знакомы; разве есть среди них пропавшие?       Он замолчал, и Элион могла буквально видеть, как утихает его энтузиазм; но уступить без боя князь все равно не сумел.       — И эта история с овцой. Разве не странно? Голыми руками брюхо не разорвать, я в этом уверен, хотя никогда и не пробовал...       — Может и так, — тоже заметно спокойнее признала Элион; под ладонью она вдруг ощутила письмо и почувствовала, что мир не видывал большей дуры, чем Марвина дочь. — Да все равно я не знаю, что тогда произошло, и раньше встречи с моим отцом ничего не помню.       Маленькая, беззубая ложь, лишь затем, чтобы получше скрыть правду; и к счастью, казалось, что князь не заметил фальши.       Он выдохнул, выпуская из себя остатки восторга, развалился на стуле и еще раз окинул Элион задумчивым взглядом от макушки до пяток; она почувствовала себя одновременно недостаточно и чересчур одетой.       — Рожденная овцой, утратившая память. Элион, ты — как раз то, что я разыскивал в своих путешествиях. Легенда. Диковинка. Артефакт. Чудо света. Помнишь Тедди? Я везу с собой нескольких таких. И тебя могу взять в Ветрозов, если это тебе интересно. Подумай хорошо: столица, богатство, уют...       То, что он перечислял, было пределом ее мечтаний, а на самом деле даже превосходило то, на что она могла надеяться; но все эти годы Элион видела себя княгиней Аю, а не домашней зверушкой.       Жемчужный князь из ее фантазий никогда бы так с ней не поступил.       Дура!       — Я польщена, вы не можете себе представить, как, князь, — выйдя из-за стола, она решила налить ему что-нибудь, чтобы занять руки, пусть киш и остался нетронутым; за спиной послышался шорох бумаги, но, наверное, это лишь сквозняк гулял по дому. — Однако есть много причин, почему я хочу отказаться. Не могу оставить отца в одиночестве, он уже не молод. Да и не для того я была рождена, чтобы служить в княжеском цирке...       Запахло розой, пришлось обернуться; Бериллий держал в одной руке раздавленный бутон, а во второй — ее письмо, и читал его, внимательно скользя глазами по строкам.       — Эй, кто тебе разрешал!..       — Я помнил, что ты хотела мне написать, мы с Тедди еще до вечера обсуждали успешность реформы образования. И теперь ты все время держала руку на этом послании, — спокойно произнес он, медленно отрывая взор от текста. — Пока я не пришел, ты хотела пойти со мной. Выходит, дома тебя ничто не держит, это мое предложение тебя расстроило. И не могу сказать, что не понимаю: быть служанкой — не то же самое, что жить в особняке Аю на правах диковинки.       Элион поспешно отвернулась, пряча глаза и делая вид, что ей прямо сейчас ужасно захотелось пить; хотя сама едва понимала, отчего вдруг сделалось так стыдно: потому ли, что он узнал о недавно угасшем намерении, или из-за того, что ему ясны причины расстройства?       — С письмом мне все понятно, — произнес Бериллий, — но к чему раздавленный цветок?       Роза пахла так, что к горлу подступал комок; ее запах словно заполнял все вокруг, проникал в ткани, в доски, в пыль и в шалфей с шафраном под потолочными балками, делая их тоже немного розами; Элион чувствовала, что не сдержится.       И не сдержалась:       — Потому что в день, когда я увидела тебя на балу, я подумала, что если бы все мужчины были цветами, ты был бы теми, у которых я бы срезала стебли, чтобы они принадлежали лишь мне.       Бериллий замер, потерялся: было ли это признание или угроза, стоит ли чувствовать себя польщенным или напуганным? Элион читала эмоции с его лица, и ей хотелось смеяться, даже более того, хохотать; но здесь уже удалось сдержаться, и годы маскировки пошли на пользу. Письмо легло на стол, а вот бутон оказался за воротом его рубашки, и на светлой ткани едва заметно проступили розовые разводы.       — Бабушка с корзинками мне еще сказала, — произнес он вполголоса, — что поговаривают, будто ночами Элион сбегает из дома в лес, после чего на полянах находят растерзанных животных; но в это я не поверил.       — Это было очень мудро с твоей стороны — не поверить, — мягко сказала Элион. — Я польщена твоим визитом, князь, но не собираюсь пополнять твой зверинец. Молва гласит, что со мной в одной клетке зверям опасно.       — А эльфам?       Если бы все мужчины стали цветами, он был бы теми, у которых Элион вырвала бы корень, чтобы уничтожить их.       — За твой прекрасный вид ты должен засохнуть и умереть.       Побледнев, он поспешил покинуть дом, охваченный не то первобытным ужасом, не то парадоксальным восторгом; Элион присела за стол, держа в руках стакан с морсом, уже непонятно для кого приготовленным, и с тоской взглянула на письмо. Глупая, пастушка не станет княгиней, даже если взберется на самый высокий дуб во всем Ветрозове; с самого начала она была глупа.       Убегая, Бериллий Аю оставил дверь в ее дом открытой.       А бутон розы — на своей груди.