Часть 4

      Элион слышала, как шаги Марвина замерли на крыльце, и сразу же заподозрила неладное. Обернувшись через плечо, она увидела его лицо, обеспокоенный блеск темных глаз, заметила даже, что пастуший посох подрагивает в его руке, и без труда поняла, что здесь что-то не так.       — Голосок, — сказал Марвин мягко, — к тебе какой-то юноша.       Хотя он сказал "какой-то", Элион могла слышать имя, замершее на губах отца.       — Ну, пусть входит.       Ночь прошла в метаниях, ничего хорошего не предвещавших, и в отчаянии она даже переломала в палисаднике половину роз, бессердечно уничтожая плоды собственного труда; утром, увидав ее сонное и опухшее лицо, Марвин вызвался повести стадо самому, и Элион планировала провести весь день, забивая время хлопотами по хозяйству; но у Бериллия Аю были иные планы.       Он вошел, заставив хозяина посторониться и почти сойти с крыльца; зеленые глаза князя вперились в белизну ее ночной сорочки, а затем плавно перетекли на белое же лицо.       — Мне показалось, у нас с тобой вчера вышло недопонимание...       Марвин стоял за его плечом и обеспокоенно глядел на дочь.       — Папа, овцы, — недвусмысленно напомнила Элион. О ее мечтах и надеждах отец не знал, она доверила ему только крупицу правды — что у нее есть цель, а до тех пор, пока не удастся ее достичь, она будет служить в его доме и любить его, как родного — так что и понять всю важность момента не мог. Но к названой дочери за годы выработал достаточное уважение, чтобы подчиниться без малейших возражений; это она могла считать одной из своих побед.       Его шаги растворились на улице, и Элион поняла, что они с Бериллием остались наедине.       — Никакого недопонимания, князь, — сказала она, вставая и прохаживаясь по кухне, хотя на столе до сих пор еще дымился сваренный ею же кофе, и чашка стояла очень близко к любимой кружке Марвина. — Я довольно ясно дала тебе понять, что Элион — не диковинка для коллекции.       — Никто из моих спутников не является пленником, и никогда никого я не уводил силой, — очень серьезно сказал Бериллий, явно заранее заготовив речь. — Я пришел сюда не затем, чтобы уговаривать тебя. Элион, вчера мне показалось, что ты угрожала...       Она разыскала на полке давно забытый фартук и повязала поверх ночной рубашки, надеясь, что князь поймет намек.       — Вам показалось: вы услышали то, что хотели услышать.       — Я сильно сомневаюсь, — его тяжелый взгляд следил за тем, как она медленно опускается на пол. — А что ты делаешь?       — Отец повел стадо на выпас, — равнодушно пояснила Элион. — Я займусь домом. Буду убираться.       — Я тебе мешаю?       — Несколько.       — Не проблема, — взор Бериллия просветлел, а на губах заиграла улыбка, — стану помогать.       Она сама не сообразила, как это он так ловко все провернул, но уже через мгновение князь Бериллий Аю ползал по полу у ее ног, вооруженный щеточкой, и заметал на совочек крошки, упавшие вокруг печи и возле рабочих столов. Сама Элион мыла посуду, так активно работая губкой, что мыльная пена поднималась над тарелками как неприступные горы; ощущение, что возле ее подола ползает эльф, о котором она так долго мечтала, было одновременно восхитительным и...       Унизительным?       — Тут что-то пролили, — сказал Бериллий и выпрямился, касаясь ее бедра головой. — Можно тряпку?       — Держи, — она скинула ему немного влажный обрезок давно изношенной рубашки Марвина, и благородный эльф, даже не поморщившись, принялся растирать дверцу шкафа. Жемчужный князь из фантазии никогда бы так себя не повел!..       — Нужно перебрать припасы, — распорядилась Элион, домыв посуду и выставив на чистом полотенце сушиться. — Давай вместе.       — Давай, — он поднялся с легкостью молодого воина и поплелся следом. — А жены у Марвина нет?       — Она была, — задумчиво сказала Элион, извлекая на свет дня стеклянные банки с крупами, специями и мукой. — Ушла незадолго до моего появления в доме. Говорят, влюбилась в козловода и сбежала, разбив отцу сердце.       — Да, мне тоже козы всегда симпатизировали больше, чем овцы, — Бериллий взял в руки тяжелую банку, поднял, всматриваясь в содержимое, открыл, повертел, разглядывая через горло, и выдал вердикт: — Крахмал в порядке.       — Это сахарная пудра, — возразила Элион. — На язык попробуй.       — Не буду я пробовать крахмал на язык!       — Какой же ты, князь, глупый, — фыркнула она, взяла следующую банку и быстро всунула мужчине. — Жуки. Выбрось, пожалуйста, и помой.       — Уже спешу исполнять, — сахарная пудра вернулась на стол, и Элион поскорее закрыла ее, опасаясь, что каким-то образом жуки из других банок проберутся туда. — А почему в деревне Марвина так сильно не любят, что выдумывают про него и про тебя всякие глупости?       — Ты про лес?       Он остановился на пороге, прижимая банку к груди.       — Я про овец. Про слух о том, что жена ушла от Марвина из-за...       — Люди не любят неизвестность, она их пугает, вот и выдумывают всякие глупости на мой счет. Если бы не доброта этого человека, я не выжила бы, наверное, ведь мне некуда было идти, а до Ветрозова все-таки неблизкий путь, — Элион наблюдала за тем, как князь вышел, а вернулся уже с пустой банкой, и дала себе слово никогда не думать насчет места, в котором упокоилась зараженная мука. — Я готова до последней капли крови защищать своего отца.       — Это не обязательно, — ласково сказал Бериллий. — Давай дальше.       — Я здесь уже все просмотрела.       — Это что, меня так долго не было? — растерялся он. — Тогда мы закончили?       — Закончили! — захохотала Элион. — О князь, вы еще будете молить о пощаде...       При всей своей выносливости, при явной своей силе, Бериллий Аю не привык к домашней возне, и уже скоро Элион почувствовала, что он хочет поднять белый флаг, но гордость — эльфа, мужчины и дворянина — ему этого не позволяет. Они завершили минимальную уборку в кухне, поменяли скатерть на столе, замочили предыдущую, причем пока Бериллий тащил одно ведерко воды, Элион принесла ушат; затем перешли в ее спальню — в покои Марвина было решено гостя не пускать — и расчихались от пыли, ложащейся на полки с такой скоростью, что это казалось явлением куда более неестественным, чем рождение девушки от овцы. Элион с трепетом в сердце подпустила князя к своей постели, но когда при виде старого, давно запачканного кровью матраса Бериллий даже не скривился, в груди поселилось странное чувство тепла и уважения, знакомое ей лишь по Марвину, тоже совсем не боявшегося капризов женского тела.       Бериллий лишь сказал:       — Здесь очень уютно, — и добавил после короткой паузы: — Ты сама все вышила?       Элион держала расшитый темными цветами пододеяльник в руках и комкала его, ловя запах своего тела и бессонных ночей.       — Да, сама. Когда выводишь стадо на поля, потом сидишь там битый час, и нужно чем-то занять руки.       — Ты очень умелая, — ласково сказал он. — И неужели глупая овечья легенда отводит от твоего крыльца всех женихов?       Слава и в самом деле немного помогала ей продлить девичество; но куда важнее была мечта о княжеских жемчугах, ради которой Элион прогоняла от себя всех желающих.       Зря?       — Где взять чистый комплект?       Не зря.       — В левом сундуке.       Бериллий пошел, куда его отправили, и смахнул рукавом рубашки пыль с крышек, отчего снова чихнул. Элион отнесла постельное белье в ту же лохань, где отмокала скатерть, и вернулась как раз вовремя, чтобы стать свидетельницей неравного боя: князь Аю и наволочки для подушек.       — Просто выверни наизнанку, — посоветовала она, успев вдоволь насладиться его красным и растерянным лицом. — Теперь возьми за ушки вот так, да, и осталось лишь...       Она ожидала, что кожа его рук будет грубой и жесткой, истертой мечом, но вместо этого ощутила мягчайший упругий шелк. Бериллий зарделся от прикосновения, и Элион поняла, что краснеет тоже, а его голос, прозвучавший следом, казался почти интимным:              — Такие сложные испытания ты для меня заготовила...       — Это еще ерунда, — зачем-то перейдя на шепот, заявила она. — Нас еще ждет пододеяльник... Ночи еще холодны...       Но с этим они справились, а затем Элион отвернулась к полочкам и попыталась спрятать смущение за бессмысленными попытками привести в порядок немногочисленные дорогие сердцу книги: в основном то, что дали в школе, и один большой сборник сказок, подаренный Марвином в день двадцатилетия. Князь пока продолжил бороться с пылью; Элион не слушала, чем он там занимается, слишком оглушенная биением сердца в ушах.       Поэтому его тихий возглас застал ее врасплох:       — А это что такое?!       И тут же, даже без намеков с его стороны, поняла, что же так шокировало беднягу.       Обернувшись, она увидела их, осторожно расставленных по крышке соседнего сундука: оленьи, лосиные, волчьи, медвежьи, разные черепа, тщательно вычищенные, натертые до белизны и любовно уложенные хозяйкой на свое место, а теперь развернутые, обнаженные, открытые...       Засосало под ложечкой.       — Никто не разрешал тебе заглядывать в этот сундук.       — Крышка была приподнята из-за рогов вон того красавчика.       — И тем не менее. Никто тебе не разрешал.       Бериллий повернулся к коллекции спиной и спокойным, прямым взглядом уставился на нее. Какие мысли сейчас проносились в его черепной коробке? Элион не могла даже представить, она на его месте бы поспешила покинуть дом как можно скорее, пока его собственная голова еще на плечах; но вместо этого он стоял, как истукан, на месте, и пустые глазницы дюжины черепов наблюдали за этой сценой.       — Что это?       — Моя коллекция.       — Интересный предмет для коллекционирования.       — Не менее интересный, чем ваш, дорогой собиратель диковинок.       — Может быть. Где ты берешь их?       — Иногда покупаю у охотников, — улыбнулась Элион. — Порой во время выпаса овец нахожу на полянах или в лесу. Кто знает о моем увлечении — приносит мне нарочно, иногда просто так, иногда за небольшую сумму.       — Почему бабушка с корзинками не сообщила мне об этой твоей особенности?       — Я очень незаурядная личность, — посмеялась Элион. — Все сразу и не охватишь.       Он отвернулся, но не ушел; взял один из черепов, небольшой, принадлежавший лисице, и повертел в руках, изучая идеально сохранившиеся кости и скрепленные металлом челюсти.       — С каждой минутой мне хочется узнать тебя все больше, — Элион была готова поверить, что сошла с ума, и эти слова ей послышались, а не были произнесены наяву. — Кто бы мог подумать, что самую удивительную диковинку на своем пути я встречу почти у порога своего дома?       Сердце ухнуло и сжалось — Элион знала, что за этими словами скрывается только интерес исследователя, но не могла не уверять себя, что там есть и любовь.       Захотелось его поддразнить:       — И что она вам не достанется. Не войдет в коллекцию.       — Верно, — слишком легко согласился Бериллий, заставляя всколыхнуться подозрение. — Но раз уж так вышло, что я увидел твою коллекцию, может быть, ты согласишься взглянуть на мою?       Он приглашал ее в свой дом? В Ветрозов или туда, где остановился в их деревне? Она замялась, не зная, как лучше поступить, а Бериллий все еще держал лисий череп и смотрел на нее искоса, склонив голову; между пальцев заскользила мягкая материя ночной сорочки.       — Я согласна, — на выдохе произнесла Элион. — Только дайте переодеться, князь.       Бериллий поспешил выйти, но шел с видом победителя