Часть 5

      — Мне можно верить.       — Ну, раз ты так сказал, то конечно.       Табея жила на главной улице деревни, в большом, просторном и красивом доме — практически особняке! — правда, квадратные метры не смогли спасти ее жилье от разрушения и запущенности. Никто не ухаживал за садом, не полол огород, не заботился о чистоте, и хозяйка тоже не была особо балована заботами. Впрочем, теперь, когда вокруг ее жилища припарковались тяжелые повозки князя, все это стало даже поводом для радости — по крайней мере, взрыхляющие землю колеса не передавят посадки.       — Кто управляет делами пока ты в отъезде?       — Княгиня Латунь, моя мать, — взгляд князя сделался немного рассеянным, ресницы задрожали. — Рискну предположить, что ей мое отсутствие было только в радость: урожденная Аю, она никогда не хотела передавать бразды правления в руки отца, пока он не вынудил ее силой. И теперь...       Элион бы никогда не пожелала забрать на себя государственные функции князя!       Постойте, силой?..       — Не смотри на меня так, — попросил Бериллий спокойно. — Мой старший брат умер в младенчестве, моя старшая сестра погибла от рук похитителей, и после утраты двоих детей любую женщину довольно легко сломать. Латунь исключением не стала.       — Бериллий, — Элион в порыве простерла к нему руки и с каким-то особенно рвущим душу чувством ощутила под пальцами шелк волос. Весь шелковый, от макушки до пяток!.. — Бериллий, мне страшно жаль...       — Жалости заслуживает княгиня, а я своих сиблингов никогда не знал, — он улыбнулся в ответ на прикосновение, и Элион поспешила убрать руки, испытав непонятный приступ стыда. — И вообще, мы пришли сюда не за этим. Вот, погляди...       Они остановились возле одной из телег, нагруженной сундуками, коробками, связками и тюками, наверняка под завязку забитыми сокровищами со всех краев мира. Бериллий схватил первый попавшийся сверток, размотал толстую бечевку и продемонстрировал своей гостье старинного вида книгу.       — Рукопись короля Хикары, его признание в совершенных преступлениях, подготовленное для...       — Суда! — ахнула Элион и попыталась выхватить книгу из рук князя, но сама же и передумала, осознав, что в случае чего вечности не хватит расплатиться. — Бериллий! С ума сойти! Это правда его признание? Настоящее? Его руки?       — Я еще проконсультируюсь с учеными в Ветрозове, но насколько мой дилетантский мозг мог оценить... да! А вот, взгляни на это, это обломок рога с головы короля Великой Морани...       — Того, что был убит Леружами в войне?       — Именно!       Рог Элион дали подержать, и несколько мгновений она скользила пальцами по его поверхности, немного сходя с ума от такой близости к существу, что практически основало всю Анэзийскую культуру. Бериллий наслаждался ее восторгом, а она не могла поверить, что именно ей, пастушке из богами забытой деревни, повезло прикоснуться к истории в настолько прямом смысле.       — Браслет, который носила королева Гуйя, его жена, — рассказывал Бериллий, копаясь в вещах. — А это — браслет королевы Абигеил, нынешней правительницы Морани, и я хочу выставить их вместе, потому что будет красиво.       — Великолепно!       — А это... — он взялся за замок на одном из сундуков. — А там... Постой, надо добыть ключ. Тедди, брат Тедди!       На крик почти сразу вышел уже знакомый Элион пустынник, сегодня выглядевший столь же прилизанно, как и в их первую встречу, но уже не пахший так удушающе. Их взгляды встретились, и Теодор не скрыл удивления по поводу этой встречи, хотя и не сказал ничего; рука Бериллия вдруг легла на ее плечо, и стало тепло внутри.       — Наша гостья желает ознакомиться с моей коллекцией. Пожалуйте ключики, Тедди.       — Да, мой князь, — оказалось, что в его узорчатом синем платье, спускавшемся до пят, скрывались карманы, куда "брат Тедди" без труда мог бы спрятать половину мира; и оттуда была извлечена внушительная связка ключей, переданная князю. Элион обратила внимание на то, что сегодня на Тедди было уж совсем нелепое количество золотых колец, под которыми почти не видно стало пальцев; Бериллий поймал ее взгляд.       — Кстати, вот друг Тедди, — сказал он, указав на товарища широким жестом. — Я купил его у работорговцев за три золотых кольца, а теперь на одной руке он носит в два раза больше своей цены...       Элион в возмущении вскинула на него пылающий взор.       — Купил? Работорговля вне закона! И даже в Вечной Сули...       — Есть места на свете, которым закон не писан, и Вечная Сули пусть и не входит в их число, граничит с ними, — спокойно сказал Бериллий.       — Покупкой ты поддержал преступников!       — Покупкой я спас человека, — заметил Бериллий, отворачиваясь к сундукам, чтобы подобрать ключ. — Когда вернусь к обязанностям князя, его показания помогут развалить всю систему подпольной работорговли. Так, что у нас здесь? А, золотое яйцо...       Элион смотрела на его спину, теряясь в догадках о том, что теперь чувствует к этому человеку. Фантазия, захватившая ее после подсмотренного бала, бесцеремонный наглец, столько раз врывавшийся в личное пространство за короткое знакомство, что заслужил удар шваброй промеж глаз и водворение восвояси; мудрый, благородный, добрый, увлеченный...       Бериллий повернулся к ней с новой порцией артефактов, и Элион потеряла голову. Какое все восхитительное! О большинстве из этих вещей она лишь слышала, хотя и имела некоторое представление по рассказам, но теперь, рассматривая и касаясь их, не могла не трепетать. А Бериллий! Как он рассказывает, как ярко горят его глаза, как он умен, эрудирован и открыт! А еще до чего приятно слушать человека, по-настоящему увлеченного предметом разговора; даже "брат Тедди" не может не улыбаться, наблюдая за тем, как Бериллий по ролям пересказывает очередную легенду, вследствие которой в его сокровищницу добавились зубы дракона, страдавшего от очень сильного кариеса и изобретшего первую анестезию...       — У тебя в телегах целый мир! — с благоговением произнесла Элион, хватая князя за руки и пылко стискивая их.       — Целый мир вокруг нас! — воскликнул Бериллий на это, улыбаясь от уха до уха, после чего перевел взгляд на Теодора и мягко спросил: — Думаешь, она достойна?       Элион метнула обеспокоенный взгляд на Тедди — достойна? Чего? Неужто брака? — и когда на вопрос хозяина он ответил кивком, едва не лишилась чувств.       — Пойдем, — Бериллий заложил ее руку себе за локоть, прижал к твердому боку и потянул в дом. — Это тебе тоже понравится.       В прихожей сидела сама хозяйка, сухая и маленькая старуха с угасшим взглядом. Элион она встретила колким цоканьем языка, явно давая понять, что Голоску не место в ее пыльных хоромах; захотелось ответить тем же, а лучше как-нибудь напугать, чтобы неповадно было. Но по-настоящему злиться на Табею было очень трудно; рано лишившаяся мужа, она всю жизнь растила сына в одиночестве, чтобы в итоге этот юноша убежал в Ветрозов, забрав все унаследованные им и матерью после гибели отца деньги, с барского плеча выделив ей лишь огромный дом, все равно ему не нужный; бабушка с корзинками говорила Элион, что от отчаяния Табея едва не наложила на себя руки, но местный лекарь смог — зачем-то! — спасти ее, а на вторую попытку у бедняги не хватило духу.       — Ругается твой зверь, — рявкнула она князю вместо приветствия. — По двойной оплате с тебя возьму!       — Табея, да хоть по тройной, — улыбнулся Бериллий. — Не серчай.       — Второй раз вводишь в мой дом дьявола, — ворчала она. — Только на этот раз — дьяволицу...       Элион поправила на себе платье, словно пыталась в самом деле скрыть под юбкой хвостик наи, и послушно поплелась за князем в подвал.       Абсолютная темнота нарушалась лишь слабым огоньком фонаря, который, видимо, кто-то забыл убрать, и масло в нем уже почти догорело. Князь остановился у лестницы, завертел головой, словно что-то отыскивал, нашел и снял с укрытой тьмой полки еще один фонарик, в котором топлива еще было достаточно. Уверенный луч света пронзил комнату, и в глубине что-то зашевелилось, и Элион увидела...       Второй рукой Бериллий успел подхватить ее прежде, чем девушка упала без чувств; впрочем, обморок тут же прошел, уступив место восторгу.       — Что это? — шептала она дрожащими губами, опираясь на князя, как на родного. — Что это такое?       — Нюсериз, — ответил чужой голос из глубины комнаты.       — Моя лучшая находка. Самое удивительное приобретение. Не бойся, Элион, — Бериллий поставил лампу на ближайшую полку в окружение банок с плесневелыми огурцами, обнял свою гостью уже обеими руками и повел вперед. — Удивительное сокровище из глубин джунглей...       — Нюсериз, — снова сказал голос; Элион подмывало ему ответить на своем наречии, но при Бериллии она не решалась это сделать.       — Что он такое? — спросила она.       — Никто не может мне толком объяснить, — признался князь, останавливаясь рядом с существом; даже сидя на полу, оно было почти одного с ним роста, а Элион и вовсе дышала в покрытую густой оранжевой шерстью грудь. — Вероятно, когда-то таких на свете было множество, но в итоге остался один.       Существо открыло пасть и шевельнуло мягкими губами:       — Нюсериз.       — Он выступал в цирке, — задумчиво сказал князь. — Вероятно, очень недолгий срок, иначе кто-нибудь уже выкупил бы его до меня. Такого монстра сложно пропустить, согласна?       — Нюсериз, — повторило создание, нахмурив брови.       Оно напоминало обезьяну, правда, Элион никогда не слышала, чтобы у обезьян из боков росло шесть рук, а оценить, были ли у него руки и вместо ног, не давало слабое освещение комнаты. На морде с выступающей вперед челюстью пламенным янтарем горело два больших будто стеклянных глаза; волос не было, но на закругленные ушки кто-то нацепил детские заколки.       — Зачем ему? — Элион указала на свою голову.       — Ему нравится, — пояснил Бериллий. — Все яркое и блестяще заходит на ура, верно, дружище?       — Нюсериз! — воскликнуло создание, дернув разом всеми шестью руками, и Бериллий инстинктивно отстранился.       У Элион таких инстинктов не было.       — Нюсериз — это твое имя? — обратилась она к обезьяне. — Бериллий, мне кажется, Нюсериз хочет, чтобы к нему обращались по имени, как к человеку.       — Мне это известно, — признал князь, глядя ей в затылок. — Мы стараемся к этому привыкнуть. А ты как так быстро догадалась?       — Мне кажется, у нас с Нюсеризом есть что-то общее, — она подошла еще ближе, и поскольку зверь не проявлял агрессии, отважилась коснуться его, провела пальцами по густой шерсти, почесала кончик носа, отчего ей в ладонь пыхнули теплым приятным дыханием. — Почему Нюсериз заперт в подвале?       — Он не совсем умеет вести себя за столом и пугает людей.       — Это неправильно, — заметила Элион. — Нельзя запирать Нюсериза. Нюсериз создан для просторов.              И будто бы в его голове зародилась та же мысль, что и у нее, Нюсериз вдруг подхватил гостью, ловко вцепившись в ее бедра большими сильными ладонями, поднял и закружил, отчего ее голова слегка ударилась о потолок подвала; Элион смеялась, и Бериллий, даже если поначалу такой жест его напугал, в итоге рассмеялся тоже.       — Как мило, — похвалил он. — Вы очень милая пара. Элион и Нюсериз.       — Нюсериз, — сказал Нюсериз. — Элион.       Она почесала его макушку, слушая забавный скрежет ногтей о твердую кожу, и прижалась лбом к его лбу. В глубине янтарных глаз она видела лес, жаркий, мокрый, дикий, но родной и созданный для того, чтобы покрытые оранжевой шерстью дети были счастливы в нем.       — Элион, — вырвалось из груди. — Нюсериз.              Бериллий улыбался, и ей казалось, что он что-то знает.