Часть 6

      Элион знала, что за ней наблюдают.       Не то чтобы в поведении князя было что-то странное — ну, более странное, чем обычно. Он угостил ее диковинными кушаньями из своей коллекции, после чего проводил восвояси, позволив сердечно попрощаться с Нюсеризом, после чего, уже у крыльца дома Марвина, пожелал ей спокойной ночи и не стал даже заговаривать о присоединении Элион к своей коллекции. Но все равно она чувствовала, что идей своих Бериллий не оставил, и была готова биться об заклад, что сейчас он сидит в засаде где-то возле ее дома, ожидая, что она выберется и покажет свои тайны — как будто бы Элион покидала постель каждую ночь! И на самом деле, сегодня лес не звал ее, сегодня она чувствовала себя способной беспробудно проспать до рассвета; но возможность немного поддразнить и, может быть, напугать Бериллия Аю казалась уж слишком соблазнительной.       Следя за танцем планет на небосводе, Элион угадывала время, и, когда перевалило полночь, выбралась из постели. Князю хочется зрелищ. Она готова ему это дать.       Застегивая на талии удобные брюки, она думала о Нюсеризе, создании, запертом в подвале, выкупленном, схваченном, лишенном даже надежды на свободу. Бериллий сказал ей, что если бы он отпустил Нюсериза, того быстро бы схватили новые торговцы и вновь определили в цирк или в зоопарк, так что для безопасности самого монстра нужно, чтобы за ним присматривал кто-нибудь надежный — например, Бериллий Аю, само собой. Но сколько в этих рассуждениях было правды, а сколько — просто желания украсить коллекцию чем-то столь экстраординарным, что даже во всех книгах мира едва наберется пять упоминаний этого объекта?       «Объекта»? Нюсериз — такой же объект, как и ты сама, Элион.       Марвин спал, из его комнаты доносился храп, и любящая дочь задержалась у дверей, вслушиваясь в этот знакомый звук. Сегодня ее существование может перевернуться с ног на голову, а может даже прерваться — все зависит от того, что именно о ней подумает князь, увидев Голосок в деле. Если что-то случится, Марвин останется один; одинокий стареющий мужчина в окружении грязных овец, единственный обитатель маленького дома, воздающий просящий взгляд к небесам и никогда не получающий ответа; сердце сжалось от скорби, но отступить Элион уже не могла. Не теперь. Не в такой близости к судьбоносному мгновению…       На крыльце дома она осмотрелась и вновь убедилась, что ей не кажется: лес угодливо сообщил ей о двух чужаках, что скрывались в листве деревьев и ждали, чем же будет заниматься интересующая их диковинка. Да, по крайней мере, Бериллий не дурак, не пошел один, прихватив с собой Тедди — вот только не учел, что сладкий запах его масел выдаст местоположение шпиона даже простому человеку, а уж Элион и подавно. Впрочем, что князь вообще может о ней знать?       Лес шумел совсем близко, и, определив местоположение обоих преследователей, Элион нырнула в деревья, избрав место в стороне от них. При свете ночи ей было в разы проще карабкаться, чем днем, ветви будто подхватывали ее сами и поднимали, кроны собирались вокруг, пряча от чужих глаз, словно материнское лоно, которого Элион никогда не знала. Движения маскировались шорохом листвы, дыхание растворялось в шепоте крон, делая ее невидимой, неслышимой, неуловимой; но именно сегодня, одновременно в качестве жеста доброй воли и насмешки, она то и дело выбрасывала из своего убежища листок или веточку, надеясь, что Тедди заметит знаки и пройдет за ней вглубь, да и друга прихватит за собой. И надежды оправдались: она четко слышала, как двое двигаются следом, так громко наступая на ветки и спотыкаясь о корни, что то и дело с деревьев срывались птицы, и зайцы бросались наутек. Князь Аю явно не привык прятаться, а его другу не слишком по духу была лесная местность.       Что бы им продемонстрировать?       Ушастый заяц сел на опушке, зарываясь круглой мордой в траву, и Элион посчитала, что для удовлетворения интереса Бериллия этой жертвы хватит. Спустилась с дерева, до того бесшумная, что даже трусливый зверь не заметил, наклонилась, готовая схватить за уши, прямо так, голыми руками, без капканов и ружья; и услышала отдаленный вой, прокатившийся по чаще. Наблюдатели тоже не могли не расслышать, ветки затрещали от того, как дернулись в испуге их тела; заяц сорвался с места и исчез в деревьях так быстро, что даже глаз Элион не смог бы за ним проследить. Волки.       Она уже извела всех волков в округе, но, видимо, пришли новые.       В волках нет ничего плохого, само собой, если не считать того, что они нападают на овец Марвина. Когда-то Элион вполне успешно сосуществовала с этими животными, и вожак знакомой стаи подносил ей и остальным часть своей добычи в качестве платы за мирное соседство, и сам мог полакомиться, если им удавалось поймать человека. Но затем она увидела Бериллия, и жизнь перевернулась, и с местными волками уже не вышло выстроить дружбу; а волки были достаточно мудрыми животными, чтобы на многие поколения запоминать, кто врагея, а кто — подруга.       И Элион — не второе.       Зазвенела тетива — кто-то из спутников был вооружен. Если он окажется достаточно хорошим стрелком, сможет подстрелить пару особей, но по скрипу травы под лапами она знала, что волков там не меньше дюжины.       С тихим шорохом они вышли из чащи и выстроились на опушке, внимательно глядя на ту, ради мяса которой пришли. В полутьме ночи их глаза казались фонарями, тишина подхватывала и любезно доносила до слуха хриплое дыхание. В одиночестве Элион бы справилась со всей стаей легко, но на глазах князя не могла демонстрировать подобные чудеса; наиболее разумным выходом показалось бегство, но стоило ей сделать шаг в сторону, как первый волк сорвался с места.       Свист, вой, и вот зверь оказался на земле, сраженный стрелой. Элион вскрикнула, больше от неожиданности, конечно, и попыталась запрыгнуть на дерево, но чьи-то челюсти уже сомкнулись на ее ноге. Слишком сильный рывок, и крупный зверь летит в сторону; и тут уже не время думать о том, насколько неестественной покажется такая сила. Снова звенит стрела, промах; иные волки бы уже могли сдаться и убежать, но эти лишь повернули морды в сторону дерева, с которого стреляли.       Глупый князь!       Элион рванула вниз, к земле, надеясь, что отвлечет всю стаю на себя, но тщетно; Бериллий Аю, словно ангел справедливости, отважно спрыгнул с дерева на землю и взвел лук, нацелившись прямо на морду самого крупного из волков. Выстрела не последовало: сзади на него набросилась пара зверей, оглушая рыком, и как похоронный набат, раздался возглас Тедди, немедленно потонувший в вое озверевшей стаи. Идиот хотел спасти ее!       Хотел спасти Голосок от волков!..       В такие моменты Элион легче обычного теряла человечность. Когда хищники нападали на стадо, когда пытались задавить Марвина или просто приближались к немногочисленным деревенским деткам, вся маскировка уходила, и наружу рвалось то, что она желала, но не умела сдержать. Не крик, даже не голос, несмотря на то, как ее прозвали, а рокот, восклицание, нечленораздельное и непонятное, но способное о многом сообщить. Князь успел дернуть головой, услышав, но за навалившимися сверху животными не мог разглядеть; Тедди, наверное, наблюдал, но ей было плевать.       Один удар по хребту, и крупный, покрытый густой серой шерстью волк отползает в сторону, поджав хвост, словно какой-то жалкий щенок. Еще один, разрывающий когтями морду, и челюсти, сомкнувшиеся на шее Бериллия, распахиваются, будто зверь искренне удивлен, что ему попало; остальные кружат вокруг, не отходят, не сдаются, но с каждым новым рвущимся из груди рокотом храбрости в них становится все меньше. Людям этот зов не разобрать, но они, дикие, слышат этот зов, улавливают в нем угрозу — порожденную самим лесом, самой природой. Не приближайся. Уходи. Не трогай.       Тедди упал с дерева, словно мешок, схватил князя и дернул в сторону, прижимая к груди.       — Не приближайся! — потребовал его срывающийся на визг голос. — Не приближайся, чудище!       Элион подумала о том, что чувствовал Нюсериз, когда его называли «созданием». А еще о том, что станет с королевством, если князья Аю останутся без наследника; затем представила судьбу всей коллекции, которую Бериллий с таким трудом собирал, и явственно увидела саму себя, навсегда оставшуюся пастушкой при Марвине, а может, что еще хуже, вынужденной отдать свое тело какому-нибудь жалкому крестьянину…       Белые когти сверкали на ее руке, как алмазы, и кровь, запекшаяся на них, была краснее рубинов.       — Я не чудище, — пророкотала она, и кажется, Тедди хоть и не умел разобрать слов, но улавливал суть. — Твоему хозяину нужна помощь.       — Но не твоя! — воскликнул Тедди и вдруг всплеснул руками. — Как я мог забыть!..              Волки прижимались грудью к земле и скалили зубы.       Из своих бесконечных карманов он трясущимися руками извлек некую шкатулку, содержимое которой осталось для Элион загадкой. Ее отвлекли: в стае нашелся новый храбрец, подгоняемый альфа-самкой, и пришлось в который раз напомнить зверю, кто главная женщина в этом лесу; под руками бурлила жизнь, чувствовалось биение сердца гордого хищника, по запястью стекала его горячая, пенящаяся слюна. Элион могла бы разорвать его, даже особо не напрягаясь, но лишь ранила когтями и оттолкнула, все еще заботясь о неком образе своем в глазах двоих мужчин, что могли ее сейчас видеть. Хотя князю больше ничего увидеть не доведется…       — Он будет жить!       Элиог обернулась, не веря ушам, и обнаружила, что Тедди не лжет, а раны на шее Бериллия затянулись корочкой. Шок вернул ей человеческую речь:       — Что в шкатулке?       — Мазь, которую варит последняя на свете фея, — пояснил Тедди, с трепетом держа голову князя на своих коленях. — Попросил взять с собой на случай, если тебе понравится лечение.       Какая ирония!       — Бериллий будет жить, — повторил он, словно убеждая сам себя, после чего медленно поднял взгляд, рассматривая узоры крови на одежде Элион, и ее потемневшие от пятен руки и останавливаясь на побелевшем ее лице. — Что ты такое?       Ее голова в отчаянии упала на грудь, и казалось, что навалившаяся на нее тяжесть вот-вот переломит хребет.       — Просто Голосок.