songfic, что мне делать, мам?

Айю знала историю любви родителей от самого начала и до конца практически наизусть.   Они встретились на фестивале в столице Нации Огня задолго до её рождения, кажется, около двадцати пяти лет назад. Ночами сбегали от родителей, гуляли до рассвета, целовались на закатах и были счастливее всех на свете.    Отец сделал предложение спустя, вроде как, четыре месяца со дня знакомства. Они познакомили родителей между собой, фактически умоляли одобрить брак и, к их несчастью, этого не последовало. Пара отреклась от семей, бросила всё, переехав в небольшой домик на окраине города, поженилась и провела в браке счастливые восемь лет до рождения их долгожданной дочери.   Мама умерла при родах в Ба Синг Се, в который решилась ехать вслед за мужем при первой осаде города. Их отправили за стены шпионить, искать информацию и оценить возможность поднятия бунта между жителей. Но ничто из этого не стоило смерти женщины, любимую мужем до ужаса.    Он похоронил её там же.   Сам отец продолжал воспитывать своего маленького ангела – Айю, ещё двенадцать лет, пока не погиб при второй осаде Ба Синг Се. Его тело привёз с собой генерал армии вместе с телом своего сына. И именно после этого они не расставались ни на мгновение.   Айро успел сотню раз извиниться перед названной дочерью за то, что он привёл её в этот город в момент их наибольшего отчаяния. Девушка лишь с улыбкой отмахивалась, скрывая боль, клокочущую внутри грудины.   Она впервые попадёт на могилу матери, с которой никогда не была знакома.   Она попадёт в место, где родилась.   Она будет ходить по тем же улицам, где несколько месяцев под прикрытием провели её родители.   Ба Синг Се встретил их серым небом и мелкой моросью.   Зуко остался в ободранной, бедной квартирке – не потому, что не хотел идти, а потому, что Айя попросила. Одна. Ей нужно было одной.   Она почти не смотрела по сторонам, когда они с Айро шли через нижний кольцевой сектор. Глина под ногами хлюпала, воздух пах мокрой землёй и чем-то чужим, непривычным – запахом города, в котором она никогда не жила, но который почему-то знал её имя.   Айро не задавал вопросов. Просто шагал рядом, держа зонт над её головой, хотя дождь почти не доставал до лица – шатенка шла низко опустив голову, закрываясь капюшоном плаща.   – Здесь. – сказал генерал, останавливаясь у старого дерева на окраине кладбища. Корни уходили глубоко в землю, ствол был испещрён трещинами, похожими на морщины на лице старой женщины. – Твой отец выбрал это место сам. Говорил, что она любила тень.   Айя кивнула. Горло сжалось так, что невозможно было выдавить ни звука.   Она сделала шаг. Второй.   Могила была маленькой, скромной – без помпезных памятников, без золотых букв. Просто камень с выбитым именем. «Хикари. Любимая жена. Любящая мать. Ты ушла слишком рано, но осталась навсегда».   Отец вырезал эти слова сам. Айя узнала его почерк – те же неровные линии, тот же нажим, что и в его дневниках, которые она перечитывала сотни раз, что и на чандао, который он подарил перед уходом.   Айро отошёл к дереву, оставляя её одну.   Девушка опустилась на колени. Глина промочила штаны, холод пробрался сквозь ткань, но она не чувствовала ничего, кроме пустоты – огромной, зияющей, которая разверзлась где-то в груди и никак не хотела закрываться.   Она не плакала. Не могла.   – Мам… – голос сорвался, стал тихим, чужим. – Мам, я здесь.   Ветер качнул ветви дерева. Капли сорвались с листьев и упали на камень – одна, вторая, третья. Словно кто-то плакал вместо неё.   – Я никогда тебя не видела. – Айя провела пальцами по выбитым буквам, чувствуя шершавость камня. – Папа рассказывал о тебе. По ночам. Когда не мог уснуть. Говорил, что у меня твои глаза – такие же серые, как небо перед грозой. И что ты улыбалась так же – краешком губ, будто знала какую-то тайну, которую никому нельзя рассказывать.   Она замолчала. Сердце колотилось где-то в горле.   – Мам, что мне делать? Куда бежать? Я не знаю. Вокруг одни моря… Они меня могут не понять, мам. Непонятого никто не ждал. – голос дрогнул, рассыпался на осколки. – Я не знаю, кто я. Не знаю, куда иду. Рядом со мной принц, который ненавидит весь мир. И дядя, который потерял сына. И все они смотрят на меня так, будто я знаю ответы. А я не знаю. Я просто… я просто хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы ты сказала мне, что делать.   Тишина.   Только дождь шуршал по листьям, только где-то далеко кричала птица.   – Я выросла без тебя, мам. Я не знаю, каково это – когда мама обнимает. Когда мама называет по имени и улыбается. Папа делал всё, что мог, но он был солдатом. Он не умел говорить о чувствах. Он научил меня держать чандао раньше, чем я научилась читать, представляешь? – усмешка коснулась женских губ. – Он говорил, что мир жесток, и что я должна быть сильной. А как быть сильной, если внутри всё разрывается от боли? Если я просыпаюсь по ночам и не могу дышать, потому что мне снятся его глаза в тот день, когда его привезли – холодные, закрытые, пустые?   Она зажмурилась. Слёзы наконец потекли – горячие, солёные, неудержимые.   – Пусть кому-то сверху видней – мам, я хочу быть сильней. – она почти выкрикнула это в небо, в дождь, в мокрый камень. – Я стараюсь. Я правда стараюсь. Я тренируюсь каждый день. Я помогаю Зуко не сорваться. Я забочусь об Айро. Я делаю вид, что улыбаться легко. Но внутри – внутри я боюсь, мам. Боюсь, что никогда не найду своего места. Боюсь, что все, кого я люблю, однажды уйдут. Боюсь, что я останусь одна.   Она стёрла слёзы тыльной стороной ладони – резко, зло, будто наказывая себя за слабость.   – Я встретила человека, мам. Его зовут Зуко. Он изгнанный принц. У него шрам на половину лица и злость на весь мир. И он… он смотрит на меня так, будто я единственный свет во тьме. А я смотрю на него и понимаю, что готова гореть ради него. Но что, если я сгорю дотла? Что, если однажды он уйдёт, и от меня ничего не останется? Как ты… ты ушла от папы, и он так и не смог жить дальше. До самой смерти. Он просто существовал. Я не хочу так. Я хочу жить.   Ветер стих. Дождь стал мельче, почти прекратился.   Айя подняла голову к небу – серому, как её глаза. Морось остывшая по лицу… всё переплавилось в свинец. Сколько можно в небо молиться? Нам бы встретиться, наконец…   – Я не знаю, слышишь ли ты меня, – прошептала она. – Но если слышишь – помоги. Пожалуйста. Просто дай знак, что я не одна. Что ты там, где-то рядом.   Она ждала. Десять ударов сердца. Двадцать.   Ничего.   Но когда она уже хотела подняться, на её ладонь упала капля – не с дерева, нет. С чистого неба, которое вдруг разорвалось клочком синевы между тучами. Одна капля. Тёплая.   Айя выдохнула – долго, прерывисто, как после долгого бега.   – Спасибо, – сказала она камню. – Спасибо, мам.