первый поцелуй, безнадёжный идиот

Подземное озеро встретило их тишиной.   Айя стояла на коленях на холодном каменном полу, глядя, как вода в каналах медленно успокаивается после битвы. Где-то за спиной Айро перевязывал рану Аангу – мальчишка-Аватар был жив, но едва дышал после молнии Азулы. Катара, бледная как полотно, не отрывала рук от его груди, вытягивая влагу из воздуха, из камней, из всего, что могло дать хотя бы каплю целительной силы.   А Айя смотрела в темноту тоннеля, куда скрылся Зуко.   Она не побежала за ним. Не могла. Ноги приросли к полу, сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутилась одна-единственная мысль: «Он выбрал. Он сделал выбор. И это был не я».   Хотя нет. Ложь.   Он выбрал себя. Того себя, каким его хотели видеть отец и сестра. Жестокого. Безжалостного. С закрытым сердцем.   – Айя, – голос Айро прозвучал мягко, но настойчиво. – Нам нужно уходить. Дай Ли скоро вернутся.   – Я знаю. – ответила она, не оборачиваясь.   – Ты не можешь здесь оставаться.   – Я знаю.   Она поднялась на ноги – медленно, словно каждое движение давалось через боль. Нога заныла, напоминая о старой травме, но это была привычная боль. А вот та, что разрывала грудную клетку изнутри – с той она столкнулась впервые.   – Папа, – сказала она тихо, – я догоню. Мне нужно… мне нужно минуту.   Айро посмотрел на неё долгим, понимающим взглядом. Кивнул. Подхватил на руки всё ещё не приходящего в себя Аватара и жестом велел Катаре следовать за ним.   – Не задерживайся. – бросил через плечо.   Айя осталась одна.   Она не знала, сколько прошло времени. Может быть, минута. Может быть, час. Она прошлась вдоль канала, туда и обратно, считая шаги, чтобы не думать. Шестьдесят четыре. Сто двадцать восемь. Двести пятьдесят шесть.   На двести пятьдесят седьмом она услышала шаги.   Не те – тяжёлые, бряцающие доспехами Дай Ли. Другие. Знакомые до боли. До дрожи в коленях.   – Ты ещё здесь. – сказал Зуко, выходя из тени.   Айя обернулась.   Он выглядел… потерянным. Не побеждённым – нет, принц Нации Огня не умел проигрывать красиво. Он выглядел так, будто внутри него что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Она не могла понять.   – А ты вернулся, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Думала, ты уже на полпути к столице. Докладывать папочке о своей великой победе.   Зуко дёрнулся, будто от пощёчины.   – Я не…   – Не что? – она шагнула вперёд, и теперь в голосе звенело что-то опасное. – Не предавал нас? Не ударил ножом в спину? Не смотрел, как твоя сестра чуть не убила Аватара, и даже бровью не повёл?   – Я пришёл помочь! – выкрикнул он, и эхо разнесло его голос по всему подземелью. – Я пришёл, потому что понял…   – Что понял? – Айя остановилась в двух шагах от него. – Что быть плохим – это невесело? Что отец всё равно не скажет «спасибо»? Что дядя был прав с самого начала?   – Что не смогу без тебя, – сказал Зуко, и в наступившей тишине эти слова прозвучали громче любого взрыва.   Айя замерла.   Она смотрела на него – на шрам, на тёмные круги под глазами, на сжатые кулаки, на то, как дрожит его нижняя губа. Он не врал. Он не умел врать – по крайней мере, ей.   – Ты не можешь, – прошептала она. – Ты выбрал их. Ты выбрал ненависть.   – Я ошибся, – шаг вперёд. Остался один. – Я всегда ошибаюсь. Это моё проклятие. Я выбираю не ту сторону, я говорю не те слова, я делаю не те вещи. Но ты… ты единственная, кто оставался. Даже когда я кричал. Даже когда я уходил. Даже когда я предавал. Ты оставалась.   – Потому что я дура, – голос Айи дрогнул, и она ненавидела себя за эту слабость. – Потому что я смотрела на тебя и видела не принца. Не изгнанника. Не чудовище. Я видела мальчишку, которому просто нужен был кто-то, кто скажет: «Ты не один».   – Так скажи, – попросил Зуко шёпотом.   Она подняла на него глаза – серые, мокрые, сердитые.   – Ты не один, – сказала она. – Даже когда притворяешься, что тебе всё равно. Даже когда строишь из себя жестокого завоевателя. Даже когда сбегаешь с Азулой, чтобы доказать папе, что ты «настоящий принц». Ты не один. Я здесь. Я всегда здесь была. Даже когда ты этого не заслуживал.   – Я знаю, – он шагнул вперёд, и теперь между ними не осталось ничего – только воздух, который, кажется, искрил от напряжения. – Я знаю, что не заслуживаю. Я знаю, что ты имеешь право меня ненавидеть. Но я пришёл не за прощением. Я пришёл сказать…   – Что? – выдохнула она, чувствуя тепло его дыхания на своём лице.   Зуко молчал. Смотрел в её глаза – не на шрам, не на форму, не на оружие. На неё. На серые глаза, которые видели его насквозь и всё равно оставались рядом.   – Ты помнишь тот день во дворце? – спросил он вдруг. – Когда ты сказала, что я слишком высоко поднимаю локоть?   Айя моргнула, не понимая, к чему он клонит.   – Ты была такой… спокойной. Словно тебя ни капли не волновало, что перед тобой принц. Словно я был просто… мальчишкой. Которому нужно помочь.   – Ты и был мальчишкой, – ответила она. – Остаёшься им до сих пор.   – А ты была девочкой в чужом дворце, у которой не осталось никого, кроме дяди и его странного племянника, – он почти улыбнулся. – И я тогда подумал… я подумал, что если есть на свете кто-то, кому не всё равно, что со мной случится – то это ты.   – Зуко…   – Дай договорить, – перебил он. – Я знаю, что облажался. Знаю, что предал дядю. Предал тебя. Предал Аватара. Я знаю, что моя семья – это сборище монстров, которые не умеют любить. И я такой же. Но с тобой… с тобой я хочу научиться. Я хочу быть тем, кто остаётся. Кто не сбегает. Кто выбирает правильную сторону не потому, что это выгодно, а потому что… потому что ты на этой стороне.   – Так выбери уже, – Айя почти плакала, но сдерживалась из последних сил. – Выбери раз и навсегда. Не завтра. Не после того, как подумаешь. Сейчас. Прямо сейчас. Кто ты, Зуко? Сын Озая – или тот, кем ты хочешь быть на самом деле?   Он закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.   – Я хочу быть тем, кого ты заслуживаешь, – сказал тихо. – Даже если на это уйдёт вся жизнь.   Когда он открыл глаза, Айя стояла так близко, что он видел отражение собственного шрама в её зрачках.   – Ты идиот, – прошептала она.   – Я знаю.   – Безнадёжный идиот, который сначала ломает, а потом чинит.   – Знаю.   – Который не умеет говорить красиво, а потом выдаёт такое, от чего у меня подкашиваются колени.   Зуко моргнул.   – У тебя подкашиваются колени?   – Заткнись, – сказала Айя и поцеловала его сама.   Это был не тот поцелуй, о котором пишут в романах.   Не медленный, не нежный, не «как взмах крыльев бабочки». Нет. Это был поцелуй двух людей, которые устали быть сильными. Которые устали делать вид, что им всё равно. Которые устали терять друг друга.   Айя вцепилась в его одеяния так, будто боялась, что он снова исчезнет. Зуко обхватил её лицо ладонями – осторожно, почти благоговейно, будто она была сделана из самого дорогого фарфора. Их губы встретились – и мир замер.   Не потому, что это было идеально.   А потому, что это было правдой.   Он пах дымом, железом и чем-то горьким – как кора после долгой битвы. Её волосы щекотали его запястья, падая из пучка каштановыми прядями. Где-то вдалеке капала вода – мерно, успокаивающе, отсчитывая секунды их общей вечности.   Когда они оторвались друг от друга – оба тяжело дышали, лбы соприкасались, ресницы путались.   – Ты… – выдохнул Зуко, и голос его сел. – Ты не представляешь, как долго я хотел это сделать.   – И что же тебя останавливало? – прошептала Айя, не открывая глаз.   – Всё. Гордость. Страх. Твой чандао, который ты постоянно носишь с собой.   Она тихо рассмеялась – тем смехом, который берегла только для него.   – Правильно боялся, – сказала она, всё ещё не отпуская его куртку. – Если бы ты поцеловал меня на полгода раньше, я бы, наверное, треснула тебя этим чандао.   – А сейчас?   – Сейчас я всё ещё думаю об этом, – она приоткрыла один глаз, хитрый, серый, искрящийся. – Но, пожалуй, оставлю на потом.   Зуко улыбнулся. По-настоящему. Без горечи, без надрыва, без вечной маски «изгнанного принца, которому всё равно». Просто улыбнулся, как тогда, в детстве, когда она впервые показала ему, как правильно держать локоть.