Глава 14. Первое испытание

Они вышли из библиотеки, когда солнце уже клонилось к закату. Молчали. Слова Люмена всё ещё звучали в ушах. Разделить бремя. Дунуть вдвоём. Или потерять себя. У старого колодца их ждали. Пятеро стражей Совета — собакоподобные, крупнее тех, что патрулировали Верхний Город. В руках — короткие мечи и дубины с железными шипами. За их спинами, на булыжнике, сидел Бихоут. Он не нападал — просто смотрел. Его красные глаза следили за Кречетом. — Морван передаёт привет, — прорычал один из стражей, выступая вперёд. — Вы слишком громко ходите. Библиотека под землёй — это не тайна. Мы знали, что вы сюда придёте. — Нас больше, — сказал Кречет, заслоняя остальных. — Это пока. Страж свистнул. Из переулков вышли ещё шестеро. Теперь их было больше десятка. — К бою, — тихо сказала Киоко. Её шарф зашевелился. Битва началась мгновенно. Даск метнулся влево, уходя от дубины, и ударил ближайшего стража в грудь — тот отлетел на несколько метров. Губка выдохнула ледяное облако, и двое стражей застыли на месте, покрывшись коркой льда. Киоко обвила шарфом горло третьего и дёрнула — он рухнул. Но врагов было больше. Они нападали волнами. Один ударил Леви — тот не успел уклониться, и дубина пришлась по крылу. Леви вскрикнул, отшатнулся. Крыло сломалось. Крыло повисло безжизненно. — Леви! — Даск рванулся к нему, но дорогу преградили трое. Кифис попытался растянуться под ногами стражей, но их было слишком много — они наступали, топча его малиновое тело. Он не чувствовал боли, но его форма распадалась, он терял плотность и не мог собраться обратно. Губка пыталась заморозить нападающих, но один из стражей ударил её мечом по хвосту, и ледяные шипы треснули. Она взвыла — впервые по-настоящему, — и из горла вырвался дым. Киоко сражалась, но её оттеснили к стене. Шарф метался, как раненый змей. Один из стражей прижал её иглу-ногу к земле, и она не могла двинуться. Анисия стояла в стороне, прижавшись спиной к колодцу. Она не сражалась. Не могла. Просто смотрела и что-то шептала — то ли молитву, то ли проклятие. Её лицо было бледным, солнце над ушами почти погасло. Кречет видел всё это. Видел, как падают его друзья. Один за другим. — Хватит! — крикнул он, но его никто не слушал. Бихоут поднялся. Медленно, лениво. Подошёл к Кречету, обходя сражающихся, как обходят мусор на дороге. — Ты проигрываешь, — сказал он. — Твои друзья ранены. А ты стоишь и смотришь. Кречет сжал Глас в когтях. — Я могу тебя убить прямо сейчас, — продолжал Бихоут. — Но Морван хочет Глас. Отдай его — и они выживут. Откажешься — и я перережу им глотки. По одному. Начиная с кошки. Кречет посмотрел на Киоко. Она висела на стене, прижатая дубиной, и смотрела на него жёлтыми глазами. В них не было страха. Только ярость. — Не смей, — прошептала она. Кречет поднял Глас. — Нет, — Киоко дёрнулась, но дубина прижала сильнее. Он поднёс цилиндр к губам. Вспомнил слова Люмена. «Разделить бремя. Дунуть вдвоём». Но времени не было. Никто не стоял рядом. Только он. И он дунул. Звук разнёсся над площадью — низкий, вибрирующий, пробирающий до костей. Все замерли. Стражи опустили оружие. Бихоут застыл с приоткрытой пастью. Даже Киоко перестала дышать. — ОТПУСТИТЕ ИХ, — сказал Кречет. Голос был его, но в нём звенело что-то чужое. Стражи разжали руки. Дубина упала на землю. Леви поднялся, прижимая сломанное крыло. Губка перестала дымить. Кифис медленно собрался обратно в малиновый ком, потом в фигуру, потом в себя. — УХОДИТЕ, — сказал Кречет. — ВСЕ. К СОВЕТУ. ПЕРЕДАЙТЕ МОРВАНУ, ЧТО Я ПРИДУ. Стражи развернулись и пошли прочь — молча, как куклы. Бихоут уходил последним. На мгновение он задержался, и Кречету показалось, что в красных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на страх. Потом он исчез. На площади остались только свои. Раненые, оглушённые, но живые. — Кречет... — Киоко шагнула к нему. Он обернулся. Его глаза всё ещё светились — ярко, как всегда. Но в глубине белых зрачков, у самого края, появился едва заметный жёлтый оттенок. Как первый намёк на закат. — Ты использовал его, — прошептала она. — Пришлось. — Ты знаешь, что это значит. — Знаю. Он посмотрел на свои когтистые руки. Они дрожали. Не от холода — от чего-то другого. Железный Глас в ладони был тёплым. — Я в порядке, — сказал он. — Пока. Леви подошёл, прижимая сломанное крыло. Его золотистые перья потемнели от крови. — Нам нужно вернуться в город. Залечить раны. — Да, — Кречет кивнул. — Завтра мы идём к Морвану. Но сегодня... Он осёкся. Посмотрел на закат. Солнце садилось, и небо горело рыжим и алым, как кровь на булыжнике. — Сегодня мы выжили, — закончила за него Анисия. Она подошла ближе и впервые за долгое время выглядела по-настоящему бодрой. — Это уже немало. Никто не ответил. Ночью, в «Кривом Гвозде», было тихо. Леви перевязывали крыло — Губка, превозмогая собственную боль, осторожно накладывала лёд, чтобы снять отёк. Кифис сидел в углу, всё ещё не до конца собранный, и молча смотрел в одну точку — такого с ним не случалось никогда. Даск стоял у окна, глядя на башню Совета. Анисия спала — впервые за сутки по-настоящему. Кречет сидел отдельно. Рядом с ним была только Киоко. — Ты боишься? — спросила она. — Да. — Я тоже. — Она помолчала. — Когда ты дунул в Глас... ты сказал им уйти. Ты не приказал им умереть. Не приказал им служить тебе. Ты просто спас нас. — И что? — Это значит, что ты пока ещё ты. Кречет поднял на неё глаза — свои светящиеся, с едва заметной желтизной у самого зрачка. — Пока, — повторил он. Утром им предстояло идти к Морвану. Не за ответами — за ним самим.