Глава 13. Корабль

Они спустились во двор постоялого двора втроём — Яромир в чистом дорожном кафтане, Сархан с двумя пустыми кожаными сумками через плечо и маленький Назир. Первым делом Сархан направился в конюшню. — Аргун, — позвал он негромко, едва войдя. Из крайнего стойла раздалось тихое ржание и большой серый конь повернул голову, навострив уши. Сархан подошёл, остановился перед стойлом и обнял Аргуна за могучую шею, прижавшись лицом к серой шерсти, и постоял так несколько мгновений. Аргун ткнулся губами ему в плечо и тихо фыркнул в самое ухо. Что-то прошло между ними, что было между всадником и его конём-спутником, неизмеримое словами и не нуждавшееся в них. — Вот, держи, — Сархан достал из-за пазухи крупное румяное яблоко и протянул его на раскрытой ладони. Аргун аккуратно взял яблоко мягкими губами и с достоинством захрустел. — Ещё немного, друг. Совсем немного и я тебя заберу. Найдём корабль, переплывём море и снова будет дорога. Потерпи. Конь жевал и косил тёмным глазом не то на хозяина, не то на новую спутницу, остановившуюся в дверях конюшни. — Подойди, — позвал Сархан, обернувшись. — Знакомься. Аргун, это Назир. Назир, это Аргун, мой спутник. Наира осторожно подошла и вытянула маленькую руку. Большие кони были для неё в новинку, в храме были змеи и кошки, а из крупных животных только верблюды, спокойные и медлительные. Аргун опустил голову, обнюхал протянутую ладонь, потом её плечо, потом шапочку, раздул ноздри, фыркнул, как будто с одобрением, и осторожно боднул её лбом. Наира тихо рассмеялась. — Он меня принял? — спросила она. — Принял, — кивнул Сархан. — Иначе бы укусил. Подумав ещё мгновение, степняк отвязал Аргуна и вывел его во двор без седла, только в недоуздке. — Возьмём с собой, — сказал он. — Будет на чём везти покупки. Аргун, которому надоело стоять в стойле, отозвался на это тихим, согласным фырканьем. Они вышли на улицу, трое путников и один большой серый конь. Не успели отойти от ворот постоялого двора, как с неба упала чёрная тень. Кара стремительно спикировал и опустился Сархану на кожаный наруч. Ястреб сложил крылья, посмотрел на хозяина жёлтым немигающим глазом, потом перевёл ввнимательный оценивающий згляд на Наиру. — Это ещё один мой спутник, — сказал Сархан и в голосе его прозвучала тихая гордость. — Кара. Лучший охотник в трёх ханствах. Кара щёлкнул клювом. — Кара, это Назир, — продолжал Сархан. — Запоминай. Свой. Ястреб наклонил голову набок, рассматривая маленькую фигурку в шапочке. Наира - Назир стояла очень тихо, не двигаясь, давая чёрной птице время сделать вывод. Кара сделал вывод: моргнул, отвёл взгляд и принялся чистить перья на крыле. Принят. — Лети в порт, — сказал ему Сархан, поднимая руку. — Присмотри корабль. Большой, крепкий. Идущий на Вольные Берега. Мы скоро будем. Кара взлетел одним мощным ударом крыльев и стал быстро уменьшаться в синем небе над Мирахом, пока не превратился в точку и не растворился в высоте. — Он понимает? — спросила Наира тихо. — Понимает, — кивнул Сархан. — Не каждое слово. Но смысл всегда. Они отправились на рынок и рынок Мираха обрушился на них всей своей мощью. Такого ни Яромир, ни Сархан, ни Наира не видели прежде и каждый по-своему был ошеломлён. Рынки Златоборья, виденные Яромиром в дороге, были по сравнению с этим тихими деревенскими сходами. Степные торжища, где Сархан изредка бывал с дядьями в детстве, простыми меновыми пятачками. А Наира вообще не видала рынков, кроме тех маленьких лавок придорожных городков, через которые проезжала с верблюдом на пути в Мирах. Здесь же бушевало море. Море людей, голосов, красок, запахов, звуков. Узкие улицы рыночного квартала тянулись лабиринтом. По обеим сторонам теснились лавки, прилавки, навесы, ковры, расстеленные прямо на земле, ряды глиняных горшков, груды яркой ткани, корзины, сундуки, клетки с крикливыми разноцветными птицами, каких ни один из них не видел никогда. Воздух пах одновременно сотней вещей: жареным мясом и пряностями, кожей и мокрой шерстью, фруктами, морем, дымом, какими-то благовониями, от которых щекотало в носу. Торговцы кричали на дюжине языков, перебивая друг друга. Каждый расхваливал свой товар как лучший в мире и у каждого в глазах горел один и тот же огонёк, азарт продать. И люди были самые разные. Бородатые златоборские купцы в длинных кафтанах, степняки в халатах и островерхих шапках, нахрейнцы в полосатых одеждах, моряки с обветренными лицами, наёмники в кольчугах. И, впервые на их памяти, чернокожие жители островов: высокие, статные, с гладкой кожей цвета тёмной бронзы, в пёстрых одеждах, унизанные ожерельями из ракушек и бус. Они двигались с особой ленивой грацией, говорили на певучем гортанном языке и смех их был громким и заразительным. Наира - Назир забыла, что должна изображать степного мальчишку, и просто во все глаза разглядывала чернокожую женщину с корзиной фруктов на голове. Никогда прежде она не видела таких людей. Сархан тихонько подтолкнул её локтем и она спохватилась, но женщина уже заметила её взгляд, белозубо ослепительно улыбнулась и помахала рукой. Наира не удержалась и помахала в ответ. Яромир, со своей стороны, едва успевал поворачивать голову. Он впервые видел столько чужих лиц, столько чужих обычаев, столько чужих товаров. Искра в его сумке сидела тихо, прижав уши, рысёнку шум и запахи рынка были откровенно не по душе. Сначала они занялись делом. Сархан, оказавшийся на удивление хозяйственным, повёл их по рядам с провиантом. Он обстоятельно торговался, на трёх языках попеременно, и торговцы в конце концов уступали с тем особым, уважительным выражением, какое появляется на лицах рыночных людей, когда они встречают равного. Купили вяленое мясо нескольких сортов — баранину, говядину, какую-то тёмную, копчёную птицу. Сухие лепёшки, твёрдые, как камень, но способные храниться месяцами. Крупу, бобы, мешочки соли и пряностей. Сушёные фрукты — финики, изюм, инжир, который Наира раньше ела свежим, а в сушёном виде попробовала впервые и одобрила. Зерно для Аргуна — два больших мешка, которые тут же навьючили на коня. Купили тёплые накидки из плотной шерсти для морского перехода. Сархан долго выбирал, прикидывая на руку плотность ткани, и в итоге взял три одинаковых, тёмно-серых, ничем не приметных: «На корабле не нужно выделяться». Наира согласилась. Яромир пожал плечами, ему было всё равно. Когда самое необходимое было куплено и Аргун стал похож на вьючного верблюда, они переглянулись и не сговариваясь свернули в ряды с диковинками. Здесь начались чудеса. Лавки с товарами Вольных Берегов сверкали, как сокровищницы. Лунный жемчуг, крупные жемчужины, светящиеся изнутри холодным голубоватым светом. Звёздные кристаллы, переливающиеся всеми цветами радуги, когда их поворачивали к солнцу. Резные фигурки из чёрного дерева, тонкая работа, какой Яромир в жизни не видел: целые крошечные сцены, вырезанные с такой подробностью, что можно было разглядеть выражение лиц. Раковины, в которых, если поднести к уху, слышался шум моря. Ткани, переливающиеся павлиньими цветами. Странные музыкальные инструменты, фрукты, специи, ароматные масла… Яромир застрял у лавки с инструментами для резьбы по дереву. Это была маленькая, неприметная лавка в углу ряда и торговал в ней старый чернокожий мастер с белой как снег курчавой бородой. На прилавке у него лежали ножи, десятки ножей, разных форм и размеров: крошечные изогнутые, с тончайшими лезвиями для самой деликатной работы, побольше — для грубой обдирки, и совсем большие, для рубки. Стамески разных профилей. Пилочки тоньше волоса. Резцы с фигурными головками. Инструменты для чеканки, для выжигания, для шлифовки. Всё разложено аккуратно, на чёрной ткани, и каждое изделие лежало отдельно, как драгоценность. В святилище Яромир любил резать по дереву — это было его маленькой тайной радостью, единственным занятием, в котором он не был озарённым, а был просто человеком, делающим красивую вещь своими руками. У него были свои инструменты, оставленные дома, но эти — эти были чудом. — Сколько за весь набор? — спросил Яромир и старый мастер улыбнулся глубокой, понимающей улыбкой человека, узнавшего своего. Сархан подошёл и посмотрел через плечо Яромира. Брови его медленно поднялись. — Что это за орудия пыток? — спросил он с искренним интересом. — И на ком ты собираешься это пробовать? — Это для дерева! — возмутился Яромир, отрываясь от созерцания. — Я режу по дереву. Это нож для тонкой работы, это стамеска, это вот для углублений, а это, гляди, какой узкий, для прорезной резьбы. Пробовать буду на подходящем чурбаке. — А, — сказал Сархан и в голосе его звучало лёгкое разочарование. — На чурбаке. Понятно. Старый мастер захихикал. Яромир проигнорировал и принялся торговаться. Получалось у него плохо. Он был слишком восхищён инструментами, чтобы убедительно делать вид, что они ему не нужны, но мастер продал ему набор по справедливой цене, без обмана, и бережно завернул его в кусок промасленной ткани. Яромир унёс инструменты, прижимая свёрток к груди как драгоценность. Наира, тем временем, застряла у лавки со степными украшениями для волос. Это были чудесные вещи — тонкой ковки серебряные кольца для кос, подвески с бирюзой и кораллами, тяжёлые нагрудные пластины, височные украшения. Не такие изысканные, как нахрейнские золотые филигранные работы, к которым она привыкла в храме, но красивые своей суровой, степной красотой, простые формы, древние знаки, тихий свет старого серебра. Она протянула руку к одной изящной подвеске с тонкой лунной гравировкой и тут над её плечом раздался спокойный голос Сархана: — Назир ещё маленький. Наира замерла. — Ему такое не положено, — продолжал Сархан так же спокойно, как будто говорил о погоде. — Степные украшения для волос — это знак воина. Их получают, когда мальчик впервые выходит на охоту с отцом. Назир ещё ребёнок. Наира медленно убрала руку. Она поняла. И что было обиднее всего, Сархан был прав: купи она сейчас степное украшение для своей косы, и любой кочевник, проходящий мимо, с одного взгляда поймёт, что что-то не так. Маленький мальчик с воинским убором — это нелепо, как маленький мальчик с мечом отца, болтающимся у колен. Но Сархан, не давая ей расстроиться, уже шёл дальше, к другой лавке. Он остановился у прилавка с серебром и долго перебирал что-то, потом обернулся к Наире и протянул ей ладонь. На ладони лежал медальон. Небольшой, круглый, из тёмного старого серебра, с тонкой гравировкой — звезда внутри полумесяца, древний знак, который Наира не узнала, но который ей понравился. Цепочка к нему была лёгкой, простой, без вычурности. — А вот это, — сказал Сархан, — Назиру как раз. Серебро для маленького брата. От старшего, чтобы хранил. Глаза Наиры, единственное, что было видно из-под шапочки, заблестели. Она приняла медальон молча, потому что говорить вдруг стало трудно. Сархан, не дожидаясь благодарности, помог ей застегнуть цепочку на шее. — Ну вот, — сказал он. — Теперь ты по-настоящему мой брат. Наира кивнула. Под тканью шапочки она улыбалась. Они отнесли все покупки на постоялый двор. Аргун, навьюченный мешками, шёл с достоинством и презрением одновременно, как идёт благородный конь, вынужденный исполнять обязанности тяглового животного. Сархан что-то тихо говорил ему по дороге, извинялся, видимо, и угостил вторым яблоком, как только они вернулись в конюшню. Распаковали покупки, разложили по сумкам, оставили часть на постоялом дворе для дальнейшей погрузки. Яромир пристроил свой свёрток с инструментами в самое надёжное место в своих сумках. Сархан проверил, всё ли в порядке у Аргуна, и оставил коня с торбой свежего сена. Потом все трое посмотрели друг на друга. — В порт? — спросил Яромир. — В порт, — кивнул Сархан. — В порт, — сказал Назир, и серебряный медальон тихо звякнул у него на груди. Они вышли из постоялого двора и пошли вниз по улице, туда, где в просветах между домами синело море и кричали чайки. *** Порт Мираха был огромен. Он раскинулся вдоль бухты широкой дугой, от скалистого мыса на востоке до длинного каменного волнореза на западе. И всё это пространство было забито кораблями так плотно, что казалось, можно было перейти с одного берега на другой, ступая по палубам, не замочив ног. Десятки, если не сотни судов, больших и малых, торговых и военных, рыбацких и пиратских, покачивались у причалов, скрипели канатами, хлопали парусами. Мачты их поднимались над водой частоколом, таким густым, что солнце, садящееся за горизонт, пробивалось сквозь него тонкими рыжими полосами. Здесь были представлены корабли всех возможных видов — целый плавучий город, в котором смешались три государства и вольные берега. Златоборские морские ладьи — длинные, с высокими изогнутыми носами, украшенными резными головами зверей и птиц, с полосатыми парусами красного и белого цвета, крепкие, надёжные, построенные из доброго речного дуба. Степные барки — широкие, плоскодонные, с низкой посадкой, какие ходили по мелким прибрежным водам, неуклюжие на вид, но вместительные. Нахрейнские доу — изящные, стремительные, с треугольными парусами, похожими на белые крылья, и с кормой, загнутой высоко вверх, красивые, как газели, и такие же быстрые. Среди них попадались и корабли вольных берегов — тёмные, обшитые медными пластинами, с чёрными парусами и низкими хищными силуэтами, от одного вида которых хотелось проверить, на месте ли кошелёк. Запах стоял невообразимый. Солёная вода, смола, мокрое дерево, рыба, свежая и не очень, дёготь, водоросли, и поверх всего — тот ни на что не похожий солёный и свежий дух моря, от которого щекотало в ноздрях и хотелось вдохнуть ещё. Кричали чайки. Десятки, сотни чаек, белых и серых, они сидели на мачтах, на причальных тумбах, на крышах портовых складов, дрались из-за рыбьих голов и орали друг на друга с такой яростью, будто решали вопросы мироустройства. Грузчики тащили тюки и бочки по шатким сходням. Матросы драили палубы. Торговцы спорили с капитанами, размахивая руками. Босоногие мальчишки шныряли повсюду, предлагая то нести поклажу, то показать дорогу, то купить свежих устриц, вскрытых тут же, на камнях, ржавым ножом. Наира шла между Яромиром и Сарханом и старалась не вертеть головой слишком заметно. Но глаза её, единственное, что было видно из-под шапочки, метались от одного корабля к другому с жадностью человека, впервые увидевшего то, о чём лишь читал. Высоко над крышами портовых складов появилась чёрная точка, она снизилась, описала круг и опустилась на наруч Сархана. Кара вернулся из разведки. Ястреб наклонил голову и щёлкнул клювом, +потом повернул голову в сторону восточной части порта и щёлкнул снова. — Там, — сказал Сархан, проследив за взглядом ястреба. — Он что-то приглядел. — Ну, это мы ещё проверим, — сказал Яромир, который не был уверен, что ястреб разбирается в кораблях лучше него. — Давай, солнечный, — Сархан повернулся к нему и улыбнулся. — Выбирай корабль. Проверим твою удачу. — Выбирай… — Яромир остановился и обвёл порт растерянным взглядом. Перед ним покачивались десятки судов и все они были для него одинаково чужими. — Как его выбирать-то? Я же в этих кораблях не очень понимаю. Вот это что — быстрый или медленный? А этот — он не утонет? А тот, чёрный, он вообще не пиратский? — Пиратский, — подтвердил Сархан. — Выбирай какой нравится. Не думай. Слушай свою дорогу. Яромир нахмурился. Медленно пошёл вдоль причала, разглядывая корабли. Наира и Сархан шли следом и молчали. Яромир прошёл мимо нахрейнской доу, красивой, быстрой, с белоснежным парусом. Покачал головой. Прошёл мимо большого торгового корабля с вольных берегов, тёмного, обшитого медью . Снова покачал головой. Что-то внутри него, не разум, а то другое, тёплое и золотое, молчало. Не отзывалось. А потом он увидел её. Она стояла у третьего причала, ближе к восточному краю бухты, именно там, куда указывал Кара. Златоборская морская ладья. Длинная, широкая в корме, с высоким, гордо изогнутым носом, на котором была вырезана голова рыси, ушастая, усатая, с оскаленной пастью, покрытая потемневшей от соли и ветра позолотой. Корпус — добрый дуб, просмоленный и крепкий, с бортами, потёртыми тысячью причалов. Парус, свёрнутый сейчас на рее, был полосатым, белым и красным. На корме выцветшими буквами было выведено имя: «Зорянка». — Вот, — сказал Яромир. — Мне этот нравится. Такие я хоть видел. На Светлице ходили похожие, только поменьше. Сархан посмотрел на ладью. Потом на Кару. Ястреб одобрительно щёлкнул клювом. — Давай тогда, — сказал Сархан. — Договаривайся. Это же твои земляки. Они двинулись к «Зорянке». Вблизи ладья оказалась ещё внушительнее. Борта были высокими и крепкими, палуба широкой, заставленной тюками и бочками, перевязанными канатами. Народ на ней был серьёзный, никаких праздных матросов, бездельничающих на солнце. Двое бородатых мужчин в добротных кафтанах, купцы, судя по виду, стояли у борта и спорили о чём-то, тыча пальцами в раскрытую книгу счетов. По палубе расхаживали четверо воинов в кольчугах и при мечах, охрана каравана. Матросы ладили снасти, проверяли канаты, катили бочки в трюм. А у мачты, в тени паруса, сидел человек в белом одеянии волхва, немолодой, с аккуратной седой бородой и спокойными серыми глазами. — Эй, на ладье! — крикнул Яромир, подойдя к причалу. — Можно ли взойти? Один из купцов, старший, судя по серебряным застёжкам на кафтане и седине в густой рыжей бороде, перегнулся через борт и оглядел их. Взгляд его был быстрым, оценивающим: златоборец свой, степняк чужой, но спокойный, мальчишка ерунда. Потом его глаза задержались на Яромире, на золотых волосах, на синих глазах, на том мягком, едва уловимом сиянии, которое невозможно было скрыть, и брови его поползли вверх. — Озарённый? — спросил он, и голос его изменился, из делового стал уважительным. — Яромир, из Великого святилища, — ответил Яромир, прижав ладонь к сердцу и поклонившись. — Ученик верховного волхва Радомысла. Прошу прощения за беспокойство. Мы ищем корабль до Вольных Берегов, до Саймара. Нас трое и конь. Купец переглянулся со вторым, помоложе, но тоже бородатым и серьёзным, и оба посмотрели на волхва у мачты. Тот уже встал и подошёл к борту. Его серые глаза внимательно смотрели на Яромира и тот почувствовал лёгкое, щекочущее прикосновение чужой силы. Волхв читал его, проверял. — Не просто озарённый, — тихо сказал волхв и в голосе его прозвучало удивление. — Сильный. Очень сильный. — Он перевёл взгляд на Сархана и брови его сошлись на переносице. — А это… — Мой спутник, — сказал Яромир. — Сархан из Саруун-ханата. Озарённый луной. Волхв молчал мгновение. Потом медленно перевёл взгляд на маленькую фигурку в степной шапочке, стоящую чуть позади. — И этот мальчик, — сказал он ещё тише. — Он тоже… — Мой младший брат Назир, — быстро сказал Сархан, положив руку на плечо Наиры. — Слаб здоровьем. Везу его к морю. Волхв посмотрел на него долго и неопределённо кивнул. Потом повернулся к старшему купцу. — Отказать озарённому, Ждан Петрович, — сказал он негромко, но так, чтобы слышали все, — дурная примета. А троим озарённым отказать — значит навлечь беду на корабль и весь товар. Я бы советовал взять их с собой. Купец Ждан Петрович, который судя по всему был хозяином ладьи, крякнул, почесал бороду и окинул Яромира ещё одним взглядом, на этот раз уже не оценивающим, а хозяйским, прикидывающим. — Ну что ж, — сказал он басом. — Ученик самого Радомысла, говоришь? Святой человек, да хранит его солнце. Мы в Саймар идём, это верно, через два дня, на утренней заре. Место найдётс, и для вас, и для коня, хотя конь, он покосился на Сархана, конь будет в трюме, уж не обессудьте, на палубе ему не место. — Мой конь не простой конь, — начал Сархан. — В трюме, — повторил Ждан Петрович тоном человека, привыкшего, чтобы на его корабле всё было по его слову. — У нас там стойло доброе, для лошадей делано, не впервой скотину возим. Будет ему и сено, и вода, и покой. Сархан сжал губы, но промолчал. Аргун в трюме ему не нравился, но спорить с хозяином корабля, который ещё не назвал цену, было неразумно. — Что до платы, — продолжал купец, и тут голос его стал чуть мягче. Он снова покосился на волхва, который едва заметно покачал головой, — то… — Он помолчал, как человек, ведущий внутренний спор с собственной купеческой натурой. И купеческая натура, судя по всему, проиграла. — Три серебряных с троих и два за коня. И то только на корм да на место. Три серебряных. Яромир не слишком разбирался в ценах на морские перевозки, но даже он понял, что это почти даром. Место на торговом корабле от Мираха до Саймара стоило, если верить тому, что он слышал на рынке, не менее пяти золотых с человека. — Благодарю, Ждан Петрович, — сказал Яромир, поклонившись. — Мы будем на рассвете. — На рассвете, — подтвердил купец. — Кто опоздает, того ждать не станем. Море расписанию не подчиняется, а ветер ещё меньше. Волхв, стоявший у борта, поманил Яромира чуть ближе. Тот подошёл, и старик наклонился к его уху. — Ученик Радомысла, — сказал он тихо, одними губами. — Я служил в Великом святилище двадцать лет назад. Передай наставнику, если увидишь, что Борислав кланяется ему и помнит его уроки. — Он помолчал и добавил ещё тише: — И береги своих спутников, мальчик. Все трое — озарённые, идущие к одной цели. Такое бывает раз в тысячу лет. Не чаще, чем расцветает цветок. Яромир посмотрел на него широко раскрытыми глазами и кивнул. Волхв Борислав выпрямился, отступил от борта и вернулся к своему месту у мачты, как ни в чём не бывало. Они отошли от причала и остановились. И все трое одновременно выдохнули, не сговариваясь, словно только сейчас осознали, что дело сделано. — Ну вот, — сказал Яромир. — У нас есть корабль. — У нас есть корабль, — повторила Наира, и глаза её над тканью шапочки сияли. — Три серебряных, — задумчиво сказал Сархан. — Твоя удача, солнечный, и впрямь работает. Или это твой волхв. — Может и то и другое, — улыбнулся Яромир. Они стояли у кромки воды, закатное солнце красило море в золото и медь, чайки кричали над их головами и где-то за горизонтом, далеко, за синевой, за волнами, лежали Вольные Берега, и цветок, и дорога, конца которой не знал никто.