Глава 18. Пираты

Кара опустился на наруч Сархана и тревожно застрекотал. Сархан закрыл глаза. Яромир видел это не впервые, но каждый раз замирал, поражённый: лицо степняка становилось неподвижным, пустым, словно он уходил куда-то далеко, за горизонт, за облака, туда, где парил его ястреб, и смотрел на мир чужими глазами, видел то, что видела птица. Кара тихо сидел на наруче, связанный с хозяином невидимой нитью. Несколько долгих мгновений тишины. Только скрип снастей, плеск волны о борт и крики чаек над приближающимся берегом. Потом Сархан открыл глаза. — Ладье нельзя в Саймар, — сказал он. — Там хозяйничают морские грабители. Кара видел три больших корабля в порту, чёрные, с красными парусами. И ещё два на рейде, у входа в бухту, перегородили фарватер. Город горит, не весь, но в нескольких местах дым. На причалах люди в чёрном, вооружены. По палубе прошёл ропот. Матросы, слышавшие каждое слово, переглянулись. — Пираты, — тихо сказала Наира. — Морских грабителей называют пираты. — Дела не меняет, — сказал Сархан. — Пять кораблей, может сотня-полторы бойцов. Если мы войдём в бухту, нас возьмут. Товар заберут, людей кого убьют, кого продадут, ладью сожгут или заберут тоже. Ждан Петрович побледнел. — Весь товар, — прошептал он. — Всё, что я везу. Это весь мой капитал, за три года собранный… Все, купцы, стражники, матросы, волхв, заговорили разом. Голоса наслаивались друг на друга, перебивали, спорили. — Идти в порт! — горячился помощник купца, молодой и горячий. — Нас не тронут, мы торговый корабль, у нас охрана! — Четверо стражников против сотни пиратов, — мрачно отрезал старший из охранников. — Это не бой, это самоубийство. — Плыть до следующего порта, — предложил один из матросов. — Лаэриш дальше по побережью, два дня ходу. — А если и там то же самое? — возразил кормчий. — Может, это не один отряд, может, это целый флот. — Воды хватит на три дня, — подсчитал Борислав. — Провизии на пять, если экономить. До Лаэриша дойдём, но если там тоже пираты… Голоса становились всё громче, всё тревожнее. Яромир слушал, хмурясь. Сархан стоял молча, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым. — Я могу скрыть ладью, — тихо сказала Наира. Голоса стихли. Все повернулись к маленькой фигурке в степной шапочке, стоявшей у мачты. В наступившей тишине было слышно, как волна мягко бьёт в борт. — Как скрыть? — спросил Ждан Петрович. В голосе его смешались надежда и недоверие. — Покрывалом тьмы, — сказала Наира. — Моя сила может укрыть ладью так, что её не увидят те, кто смотрит с берега или с других кораблей. Ладья будет на месте, но глаза скользнут мимо. — И что, ладья будет выглядеть чёрным покрывалом? — спросил Яромир, пытаясь представить себе огромное чёрное пятно посреди залитого солнцем моря. — Нет, — Наира покачала головой. — Ладью просто не будет видно. Для тех, кто смотрит снаружи, на этом месте будет пустое море, волны, блики, ничего больше. А на самой ладье ничего не изменится. Вы будете видеть всё как обычно. Ждан Петрович посмотрел на волхва. Борислав медленно кивнул. — Я слышал о таком, — сказал он. — Жрицы ночи способны на это. Если мальчик… — он помедлил, и по тому, как дрогнул уголок его рта, было ясно, что слово «мальчик» далось ему с трудом, — если Назир говорит, что может, я склонен верить. — И сколько это продержится? — уточнил Сархан, глядя на Наиру. — С ночи до ночи точно удержу, — сказала она, в голосе её не было ни хвастовства, ни сомнения. — Дальше будет тяжелее. Мне нужно будет поддерживать покров непрерывно, а это выматывает. Двое суток — предел, и после этого мне понадобится долгий отдых. Сархан кивнул. Помолчал мгновение, глядя на тёмную полоску берега, за которой поднимались столбы дыма, и что-то в его лице изменилось — пропала задумчивость, появилась собранность, резкая и холодная, как лезвие клинка. — Тогда, — сказал он, — может, мы с Яромиром проверим, что там за разбойники такие? А Наира пока спрячет ладью. Яромир посмотрел на него. Сархан посмотрел на Яромира. И в этом взгляде прошло понимание: они оба знали, что нужно делать, что это опасно, и что всё равно пойдут. — Куда проверим? — спросил Ждан Петрович, голос его был сиплым. — Вдвоём? Против сотни? — Мы не собираемся драться с сотней, — сказал Сархан. — Мы посмотрим. Узнаем, сколько их, где стоят, надолго ли пришли. Вернёмся и решим, что делать дальше. — А если не вернётесь? — тихо спросил Борислав. — Вернёмся, — сказал Яромир и улыбнулся. В улыбке этой была та самая несгибаемая, солнечная уверенность, от которой Радомысл всегда хватался за голову. Они ещё долго, горячо, спорили, перебивая друг друга. Стражники предлагали идти всем четверым, купец просил не рисковать, кормчий настаивал, что нужно просто уйти, пока не заметили. Но в конце концов порешили так, как предложил Сархан, потому что лучшего плана ни у кого не было. Наира останется на ладье и скроет её покрывалом тьмы. Сархан и Яромир на маленькой лодке подберутся к берегу, разведают обстановку и вернутся до рассвета. Наире очень не хотелось их отпускать. Она стояла у борта, вцепившись маленькими пальцами в планшир, и смотрела, как Яромир и Сархан спускают на воду маленькую шлюпку. Шапочка от дурного глаза скрывала нижнюю часть лица, но огромные чёрные глаза говорили всё. — Будьте осторожны, — сказала она, её голос не дрогнул, хотя ей стоило немалых усилий этого добиться. — Оба. Я серьёзно. — Мы всегда осторожны, — сказал Яромир. — Нет, — сказала Наира. — Вы никогда не осторожны. Именно поэтому я прошу. Сархан, уже стоявший одной ногой в шлюпке, обернулся и посмотрел на неё снизу вверх, в последнем свете заката. — Мы вернёмся, маленькая госпожа, — сказал он тихо. Наира не поправила его. Не сказала: «Не называй меня маленькой госпожой». Просто кивнула, крепче сжала планшир и отступила на шаг. Она должна была быть на ладье, чтобы укрыть её. Это была её роль, её сила, её вклад и она не могла бросить корабль, купцов, матросов и Аргуна в трюме. Но отпускать этих двоих одних, в темноту, к пиратам — это было труднее, чем она ожидала. Гораздо труднее. Когда солнце село и последний багровый отсвет погас на горизонте, Наира подняла руки. Тьма мягко хлынула от неё, разлилась по палубе, потекла по бортам, по мачте, по дубовым листьям, оплетающим корпус, и «Зорянка» исчезла, перестала быть видимой. На том месте, где только что покачивалась ладья, было пустое море — волны, лунные блики, ничего больше. А на палубе ничего не изменилось: те же доски, те же канаты, те же люди, только воздух стал чуть гуще, чуть прохладнее, как бывает в тени. — Вот это, — сказал волхв Борислав, оглядываясь по сторонам с выражением глубочайшего профессионального восхищения, — вот это я понимаю. Наира стояла у мачты, подняв руки, и чёрные глаза её были закрыты. Сехра обвилась вокруг её тела, от плеча до бедра, и пульсировала тёмным, едва заметным сиянием — змея помогала хозяйке, отдавая свою силу. Яромир и Сархан отплыли от ладьи тихо, на вёслах, стараясь не плескать. Шлюпка скользила по тёмной воде, как тень, и за кормой не оставалось следа. Серебряная сила Сархана стирала его, разглаживая воду, как рука разглаживает складку на ткани. Ночь была тёмной, луна ещё не взошла, и только звёзды давали слабый, рассеянный свет. Берег впереди был чёрной полосой, в которой кое-где мерцали красные точки — костры, факелы, а в двух местах зловещее оранжевое зарево пожаров. Яромир грёб, а Сархан сидел на носу и вглядывался в темноту. Кара парил над ними, невидимый в ночном небе, и время от времени спускался и тихо щёлкал клювом, корректируя курс. — Я, конечно, не змейка, — негромко сказал Сархан, не оборачиваясь, — но отводить глаза я тоже умею. Нас не увидят. Лунная сила хороша для этого — мы будем как лунный блик на воде, взгляд скользнёт мимо и не зацепится. Яромир почувствовал, как серебряный свет окутал шлюпку и мир вокруг чуть изменился: стал зыбким, размытым по краям, словно они плыли не по воде, а по границе между явью и сном. — Нас увидят, только если здесь есть владеющие силой, — добавил Сархан. — Если здесь есть владеющие силой, — сказал Яромир, голос его был мрачным, без обычной солнечной лёгкости, — нам будет невесело. — А если здесь нет владеющих силой, — Сархан обернулся, и в темноте блеснула его усмешка, — нам будет скучно. Шлюпка скользила к берегу, тьма смыкалась вокруг них, а впереди, за чёрной полоской суши, горел Саймар. *** Они причалили к берегу в тихом месте, узкой расщелине между скалами, заросшей поверху колючим кустарником, куда не доставал свет пиратских костров. Яромир вытащил шлюпку на камни, привязал к выступу и забросал сверху водорослями, выброшенными прибоем. В темноте не найдут, если не наступят. Сархан уже стоял наверху, на краю расщелины, и вглядывался в город. Саймар лежал перед ними — тёмный, притихший, совсем не похожий на тот шумный, яркий портовый город, каким должен был быть. Огни горели лишь кое-где — красные точки пиратских костров на причалах, оранжевые зарева пожаров в двух или трёх местах ближе к центру, и между ними — чернота, провалы улиц, в которых не светилось ни одно окно. Город затаился, как зверь, забившийся в нору. Они двинулись вперёд, бесшумно, держась в тени стен. Серебряная сила Сархана окутывала их обоих. Яромир чувствовал её кожей, как чувствуют прикосновение паутины, она не мешала, не тяготила, просто была, и под её покровом они скользили вдоль домов, как скользят тени по стенам. Но Сархан двигался осторожно, то и дело замирая, прислушиваясь, и Яромир понимал почему: если здесь есть владеющие силой, покров не спасёт. Чужая сила почует чужую силу, как волк чует кровь, и тогда им придётся плохо. Город был чужим и страшным. Не тем весёлым, пёстрым, южным городом, каким рисовало его воображение, а городом, над которым прошла беда. Двери домов были выбиты или заколочены наспех. На мостовой тут и там темнели пятна, которые при свете дня оказались бы кровью. Из переулка тянуло гарью. Где-то далеко, в стороне порта, раздавался пьяный хохот и звон металла, пираты праздновали. — Я могу сжечь их корабли, — тихо сказал Яромир, остановившись у угла дома и глядя в сторону порта, где за крышами угадывались чёрные силуэты мачт. — Если нужно. Три пришвартованных — точно. А те два в море… могу попробовать дотянуться. Сархан повернул голову. — Как сжечь? — спросил он, в голосе его было не удивление, а деловитый интерес. — Дерево, — сказал Яромир просто. — Солнечная сила. Я оживил ладью во время шторма — могу и обратное. Пущу жар в древесину и она загорится. Будет гореть жарко и ярко, изнутри, и не потушат — вода не поможет, когда горит сама суть дерева. Сархан помолчал мгновение. Потом кивнул. — Это хорошо, — сказал он. — Но сначала давай посмотрим, кто может нам помочь. Здесь же должен быть какой-нибудь гарнизон, стража, ополчение. Охрана портовых складов, охрана купеческих домов. Не могли они всех перебить — город большой, людей много, а пиратов, даже если их полторы сотни, на весь город не хватит. Значит, где-то есть те, кто ещё держится. Сожжём корабли потом, когда будем знать, что на берегу нас поддержат. Иначе сотня пиратов без кораблей — это сотня злых пиратов в городе, что ещё хуже. Яромир согласно кивнул. Рассуждение было здравым, и он порадовался, что рядом есть человек, способный думать на два шага вперёд, пока он сам думает на один. Они продолжили путь, осматриваясь. Улицы были пусты. Горожане попрятались за запертыми дверями и это было разумно. Пару раз мимо проходили пиратские патрули, по трое, по четверо, с факелами и обнажёнными клинками, пьяные, горланящие песни на незнакомом языке. Серебряный покров Сархана делал своё дело, взгляды скользили мимо них. Один раз пират прошёл так близко, что Яромир почувствовал запах, пот, ром и кровь, пальцы его сжались в кулаки, золотая сила вспыхнула в ладонях, готовая ударить, но Сархан положил руку ему на плечо и Яромир усилием воли погасил пламя. — Нам туда, — Сархан потянул его в узкий переулок, уходящий вправо от главной улицы. Переулок был тёмным и узким, стены домов почти смыкались над головой. — Тебя Кара ведёт? — спросил Яромир. — Конечно, — Сархан указал взглядом вверх, туда, где в провале между крышами мелькнула чёрная тень на фоне звёзд. — Он видит сверху. Пойдём, там что-то интересное происходит. Они двигались как тени через город — мимо заколоченных лавок, мимо опрокинутых тележек, мимо разбитого фонтана на маленькой площади, где вода ещё журчала, стекая по расколотому камню. Где-то бегали люди — крики, топот ног, однажды женский вопль, оборвавшийся так резко, что у Яромира всё внутри сжалось. Что-то горело — не рядом, но близко, красноватый отсвет пламени плясал на стенах и в воздухе висел горький запах дыма. Яромир стиснул зубы и шёл вперёд. Радомысл предупреждал: «Не бросайся защищать справедливость. Не всегда будут благодарны». Но одно дело слышать эти слова в тёплых хоромах святилища, и совсем другое слышать крики в горящем чужом городе и проходить мимо. Вдруг Сархан, который до этого двигался бесшумно и плавно, как лунная тень по стене, рванул в сторону. Без предупреждения, без слова — просто бросился влево, в боковую улицу, с такой скоростью, что серебряный покров на мгновение мигнул и едва не рассеялся. Яромир выругался сквозь зубы по-златоборски, крепко, как не подобает ученику верховного волхва, и бросился за ним. Сархан бежал и Яромир, несмотря на длинные ноги и хорошую подготовку, едва поспевал. Улица, переулок, поворот, ещё поворот — они выбежали на небольшую площадь и Яромир увидел. Большой двухэтажный дом, каменный внизу, деревянный вверху, горел. Горел по-настоящему, жадным, рыжим пламенем, охватившим весь второй этаж и крышу. Языки огня лизали небо, искры летели вверх, как рой светляков и жар чувствовался даже отсюда, с края площади. Окна на первом этаже были заложены камнями — кто-то забаррикадировался внутри. И из-за этих камней, из-за этих стен доносились крики. Много криков. Тонкие, пронзительные, детские. Сархан не остановился. Он пересёк площадь в несколько длинных, стремительных прыжков и, не сбавляя хода, взлетел по стене. Серебряная сила бросила его вверх и он оказался на крыше. Горящей крыше. Пламя обступило его со всех сторон и Яромир увидел, как серебряный свет на мгновение вспыхнул вокруг фигуры Сархана, а потом степняк проломил крышу и провалился внутрь. Или спрыгнул. Яромир не успевал за его действиями — всё произошло в считанные мгновения. Секунда. Две. Три. Крики внутри стали громче, испуганнее, и Яромир уже готовился лезть следом, жар или не жар, пламя или не пламя, когда из дома хлынула вода. Она вырвалась из окон и из дверей, из щелей между камнями и из-под порога — мощная, бурная, как горная река, прорвавшая плотину. Вода была серебристой, светящейся, она бросалась на пламя, обвивалась вокруг горящих балок, захлёстывала стены. Огонь отступал, шипя и плюясь паром, и через несколько мгновений, через несколько невозможных, немыслимых мгновений, от пожара остались только дымящиеся головешки и густой, горячий пар, окутавший дом, как облако. Яромир бросился внутрь. Тяжёлая, дубовая, обитая железом дверь была заперта изнутри. Он ударил в неё ладонью, пуская золотую силу, и дерево послушно расступилось, распахнувшись перед ним, как перед хозяином. Внутри было темно, сыро и жарко. Пар стоял такой густой, что в двух шагах ничего не было видно. Яромир пустил вперёд мягкий золотой свет и увидел. Комната была большой, видимо, первый этаж купеческого дома, превращённый в убежище. У стен, прижавшись друг к другу, сидели люди — мокрые, испуганные, некоторые раненые. Женщины, старики и дети — много детей, самому младшему на вид было года три или четыре. Все они смотрели на Яромира расширенными от ужаса глазами, а посреди комнаты, по щиколотку в воде, стоял Сархан. Он был мокрым с головы до ног. Чёрные волосы прилипли к лицу, серебряные украшения в косах потускнели от пара. С него текла вода, вокруг него текла вода и всё вокруг было воде. Он пытался говорить с людьми, торопливо, перескакивая с языка на язык: сначала на наречии Саруун-ханата, потом на языке Нахрейна, потом на языке Златоборья, но люди не понимали. Они говорили на чём-то своём, островном, незнакомом, и только таращились на мокрого степняка, свалившегося к ним с горящей крыши, и жались к стенам, закрывая собой детей. — Яромир, — Сархан обернулся и в голосе его было облегчение. — Помоги мне. Они не понимают. Никакого языка. Я пытался… — Сейчас помогу, — мрачно сказал Яромир и голос его, обычно тёплый и ласковый, был таким, каким он разговаривал с Искрой, когда та погрызла его лучший пояс. — Помогу. Но сначала тресну тебя по темечку, чтобы больше так не делал. — Извини, — сказал Сархан и посмотрел на Яромира честными тёмными глазами. — Не было времени объяснять. Кара увидел, что крыша вот-вот рухнет. Ещё минута — и они бы все… Он не договорил. Не нужно было. Яромир тяжело вздохнул и пошёл помогать. Тёплый, успокаивающий золотой свет разлился по комнате и люди, увидев его, замерли. Потом одна из женщин, молодая, с ребёнком на руках, тихо ахнула и прижала ладонь к губам. Она что-то сказала на своём языке и слово, которое она повторяла, звучало как молитва. Яромир сушил их одного за другим, проводя ладонью над мокрой одеждой. Тёплый золотой ветер обнимал каждого, мокрая ткань высыхала за мгновение, людям становилось тепло и страх отступал. Потом он занялся ранеными: у старика была обожжена рука, у мальчика порез на лбу, у женщины вывернутое запястье. Он лечил быстро, уверенно, привычными движениями. Золотой свет делал своё дело, боль уходила, раны затягивались и дети перестали плакать. Одна маленькая девочка, чернокожая, с огромными карими глазами и курчавыми волосами, перевязанными яркой лентой, подошла к нему, пока он лечил старика, и молча протянула ладошку, на которой лежал маленький белый камушек. Подарок. Яромир посмотрел на неё, улыбнулся и принял камушек. Ещё один — в мешочек с диковинками. — Нам вообще надо было не сюда, — Сархан уже заторопился, уже начал двигаться к двери. — Кара показывал мне другое. Большой дом, дальше к центру, там идёт бой. Нам туда. — Стой, — Яромир схватил его за плечо и развернул к себе. И замер. Сархан был мокрым насквозь — это он уже видел. Но теперь, в мягком золотом свете, он увидел остальное. На левой щеке Сархана блестел ожог, красный, мокнущий, размером с ладонь. На виске, у самой линии волос, рваная рана, из которой сочилась кровь, стекая по скуле и по шее, пропитывая ворот рубахи. Руки были изодраны, в занозах и мелких порезах, кожа на костяшках содрана до мяса. Крыша. Он проломил горящую крышу голыми руками, провалился вниз, и даже серебряная сила, защитившая его от худшего, не уберегла от всего. — Держи свою силу, — сказал Яромир и его голос не допускал возражений. — Я это залечу. Сейчас. — Да это пустяки, — Сархан попытался отмахнуться, — некогда же, там люди… — Сейчас, — повторил Яромир и в одном этом слове было столько несгибаемого солнечного упрямства, что Сархан, открывший рот для следующего возражения, закрыл его обратно. Яромир работал быстро. Провёл ладонью над щекой — ожог побледнел, стянулся, исчез, оставив лишь розовое пятно, которое тоже скоро пройдёт. Коснулся виска — рана закрылась, кровь остановилась. Взял его руки в свои — и золотой свет потёк по изодранной коже, заживляя порезы, выталкивая занозы, наращивая новую кожу поверх содранных костяшек. А потом — тёплый сухой ветер, и мокрая одежда высохла, волосы высохли, и Сархан снова стоял перед ним — целый, сухой, как ни в чём не бывало. — Спасибо, — коротко сказал Сархан. — Рассказывай, — сказал Яромир, не отпуская его руку. — Куда мы направляемся. Хочу знать заранее, прежде чем ты снова прыгнешь в горящий дом или за борт, или ещё куда-нибудь, куда нормальные люди не прыгают. Сархан позволил себе усмешку. — Там большой торговый дом, — сказал он. — Ближе к центру города, у рыночной площади. Кара видел: каменные стены, железные ворота, крепкий, как небольшая крепость. Его осаждают пираты, но пока не взяли. Внутри серьёзная охрана, обороняются. Если мы поможем купцам отбиться, они потом помогут нам. У них наверняка есть люди, оружие, связи. Может быть, знают, что происходит в городе, где гарнизон, сколько пиратов и кто ими командует. Яромир кивнул. Это был план. Не лучший план на свете, но план, а в горящем чужом городе, посреди ночи, вдвоём против сотни, и этого было достаточно. — Веди, — сказал он. — Только на этот раз предупреждай, прежде чем прыгать. — Постараюсь, — сказал Сархан. Яромир знал, что он врёт. Но они всё равно пошли.