Глава 19. Бой

Они двинулись дальше, петляя по тёмным улицам. Сархан вёл уверенно. Кара кружил где-то наверху, невидимый в ночном небе и серебряная нить между ястребом и хозяином была натянута и крепка. Шум боя они услышали раньше, чем увидели. Лязг металла, крики, глухие удары и поверх всего этог яростный, многоголосый рёв, какой издаёт толпа, штурмующая укрепление. Потом они свернули за угол и Яромир увидел. Большой дом стоял на углу широкой площади. Каменный первый этаж, толстые стены, узкие окна-бойницы, железные ворота, окованные медными полосами. Второй этаж тоже каменный, с балконом, огороженным кованой решёткой. Такие дома строили богатые нахрейнские торговцы в вольных городах, где закон слаб, а сосед может оказаться врагом: полудом-полукрепость, способный выдержать осаду. И осаду он выдерживал. Вокруг дома кипела свалка. Пиратов было несколько десятков. Они лезли на стены, подтаскивали какое-то бревно, пытаясь использовать его как таран, карабкались друг другу на плечи, пытаясь добраться до окон второго этажа. А из окон в них летело всё: камни, горшки с кипящим маслом, обломки мебели, и кто-то стрелял из лука, метко и часто и на мостовой уже лежали несколько тел. Защитники держались, но их было меньше, гораздо меньше и стена людей вокруг дома становилась всё плотнее. Сархан подался вперёд и Яромир схватил его за руку. — Стой, — сказал он. — Стой, лунный. Пока ты что-нибудь не сделал — у меня есть план. Сархан остановился. Посмотрел на него. В тёмных глазах горел холодный огонь — огонь воина, услышавшего звон клинков. — Говори, — сказал он. — Я могу нагреть их оружие, — сказал Яромир. — Раскалить докрасна. Мечи, топоры, ножи — всё, что из железа. Солнечная сила хороша для этого. Они побросают оружие сами, без единого удара. Сархан смотрел на него мгновение. Потом широко, хищно, улыбнулся и в улыбке этой была чистая, незамутнённая радость. — Мне нравится, — сказал он. — А потом мы их раскидаем. — Потом раскидаем, — кивнул Яромир. Он закрыл глаза. Сосредоточился. Золотая сила внутри него вспыхнула. Он потянулся к железу, ко всему железу на площади, к десяткам клинков и наконечников, к пряжкам, к оковкам, и дал жар. Первый пират закричал через три удара сердца. Крик был пронзительным, звериным, крик человека, чья ладонь внезапно прилипла к раскалённому металлу. Он отшвырнул меч, тот упал на мостовую с шипением и камни под ним потемнели от жара. А потом закричал второй. Третий. Десятый. По всей площади пираты с воплями бросали оружие — сабли, топоры, ножи. Железо звенело о камень и отовсюду неслись крики боли и ужаса. Обезоруженная, растерянная, воющая от боли толпа — это уже не войско и не штурмовой отряд. Это стадо. — Теперь, — сказал Яромир. Они ударили одновременно. Сархан вышел из тени посреди площади и серебряная сила хлестнула во все стороны, как ударная волна. Пиратов отшвырнуло — одних с ног, других на десяток шагов, третьих впечатало в стены домов. Те, что устояли, увидели перед собой фигуру, окутанную серебряным сиянием и попятились, спотыкаясь о собственное брошенное оружие. Яромир ударил с другой стороны. Золотой свет, ослепительный, как полуденное солнце, залил площадь и пираты, только что ослеплённые серебром, зажмурились от золота. Они метались между двумя сияниями, как мотыльки между двумя кострами, не понимая, откуда пришла беда и куда бежать. Бежать они всё-таки побежали. Не все сразу, некоторые, самые отчаянные или самые пьяные, попытались драться голыми руками, но серебряная сила отшвыривала их, как ветер отшвыривает сухие листья, а золотой свет жёг глаза и через несколько минут на площади не осталось ни одного пирата. Только брошенное оружие, остывающее на камнях, и тишина. Сархан подошёл к железным воротам торгового дома и постучал костяшками пальцев, вежливо, как стучат в дверь к хорошим знакомым. — Спасителей пустите? — спросил он по-нахрейнски. В его голосе было столько учтивой насмешливости, что Яромир невольно фыркнул. За воротами было тихо. Потом послышались быстрые, приглушённые, спорящие голоса. Потом тяжёлый лязг засова. И ворота открылись. За ними действительно наблюдали из окон. В дверном проёме стоял высокий, статный мужчина лет пятидесяти, в богатом, хотя и помятом халате, с коротко подстриженной бородой и с глазами, в которых настороженность боролась с облегчением. За его спиной, в полумраке, угадывались вооружённые люди — охрана, человек пятнадцать-двадцать, с мечами и луками, серьёзные, собранные, в добротных кольчугах. Дальше, в глубине дома — женщины, дети, слуги. Мужчина окинул взглядом Сархана, потом Яромира и лицо его изменилось. Настороженность ушла и осталось что-то другое — не просто облегчение, а узнавание. Он видел, кто перед ним. Два озарённых, явившихся из ночи и разогнавших сорок вооружённых пиратов, как разгоняют стаю бродячих собак. — Да пребудет с вами благословение всех сил, — сказал он по-нахрейнски, прижав ладонь к сердцу, и глубоко, церемонно поклонился. — Я Салим ибн Фарух, глава торгового дома Фарухов в Саймаре. Входите. Вы наши гости и наши спасители. — Сархан, — коротко представился степняк, войдя в дверь. — А это Яромир. Благодарность принимаем, но у нас мало времени. Их провели внутрь, через коридор с толстыми каменными стенами, мимо баррикады из мешков с зерном и перевёрнутых столов, в просторный зал, освещённый масляными лампами. Здесь было тесно: купцы, их семьи, слуги, охрана — человек пятьдесят или шестьдесят, сбившиеся в этих стенах, как в крепости. Но порядок был. Женщины и дети в дальнем конце зала, раненые на матрасах у стены, охрана на позициях. Салим ибн Фарух управлял осадой, как управлял бы кораблём в шторм — спокойно, твёрдо, без паники. Их усадили за стол. Принесли воду, финики, лепёшки. Даже в осаде нахрейнское гостеприимство не знало послаблений. Салим сел напротив, а по бокам от него расположились двое, его помощники или компаньоны, люди с такими же серьёзными, усталыми лицами. — Расскажите, что происходит, — сказал Сархан, отпив воды. — Кто они? Сколько их? Давно ли пришли? Салим говорил коротко и по делу, как человек, привыкший ценить время. Пираты пришли два дня назад, на рассвете. Пять кораблей, около ста пятидесяти бойцов, может чуть больше. Называют себя Красными Клинками — банда, хозяйничающая на южных островах. Обычно грабят торговые суда в открытом море, но в этот раз пришли на берег. Городской гарнизон, небольшой отряд, человек тридцать, был застигнут врасплох: часть перебита, часть заперта в казарме у порта. Несколько купеческих домов сдались, заплатили выкуп. Дом Фарухов не сдался. — Мы бьёмся второй день, — сказал Салим, в голосе его звучала усталая гордость. — Потеряли шестерых. Убили двенадцать их. Но долго не продержимся. К утру они приведут подкрепление с кораблей. Сархан слушал, кивая. Потом посмотрел на Яромира и Яромир кивнул в ответ, между ними снова прошло то молчаливое понимание, для которого не нужны слова. — Достопочтенный Салим, — сказал Сархан. Тон его изменился, из делового стал мягким, обволакивающим. — Мы помогли вашему дому и вы оказали нам честь своим гостеприимством. Но не хотели бы достопочтенные купцы помочь нам не просто отбиться, а усмирить этих пиратов и освободить весь город? Салим посмотрел на него. Потом на Яромира. Потом снова на Сархана. — Нас здесь двадцать бойцов, — сказал он медленно. — Против полутора сотен. — Двадцать два, — поправил Сархан и указал на себя и Яромира. — И мы стоим больше, чем полторы сотни. Вы видели. Салим помолчал мгновение. Потом повернулся к своим помощникам и они заговорили быстро, по-нахрейнски, перебивая друг друга. Яромир не понимал всех слов, но тон был ясен: один из помощников горячился, второй сомневался, а Салим слушал обоих и молчал. Потом поднял руку и оба мгновенно замолчали. — Что вы предлагаете? — спросил он. Сархан и Яромир переглянулись. Потом Сархан расстелил на столе кусок ткани и начал рисовать углём: контуры бухты, расположение пиратских кораблей, улицы города, какими их запомнил Кара. — Их слабость — корабли, — сказал он. — Яромир может сжечь три в порту, а если дотянется — и те два на рейде. Без кораблей они заперты на берегу. Они не смогут уйти, не смогут подвезти подкрепление. — А после этого, — продолжил Яромир, — нужно ударить по основному лагерю. Пока они в панике, пока горят корабли. Если ваши люди выйдут одновременно с нами… — И если освободить гарнизон, — добавил Салим, его глаза блеснули. Яромир увидел в них то, что видел прежде у Твердяты, воеводы святилища — расчётливый, холодный азарт полководца, почуявшего возможность. — Тридцать солдат в казарме у порта. Если их выпустить — это уже пятьдесят бойцов, и два озарённых, и пираты без кораблей, в чужом городе, где каждый дом может стать крепостью. — Нам нужно сделать это до рассвета, — сказал Сархан. — У нас есть ладья на рейде, под покровом тьмы. Покров продержится до следующей ночи, но нашей спутнице тяжело его поддерживать. Чем быстрее мы закончим, тем лучше. Салим смотрел на схему. Потом поднял голову и посмотрел на Сархана. — У меня есть одно условие, — сказал он. — Слушаю, — кивнул Сархан. — Когда мы победим, — Салим выделил слово «когда», не «если», — торговый дом Фарухов будет в долгу перед вами. И мы платим свои долги. Куда бы вы ни направлялись после Саймара — вы пойдёте с нашей помощью. — Нам нравятся условия, — сказал Сархан улыбнувшись. И они склонились над картой. Голоса зазвучали тише, быстрее, деловитее, план обретал плоть, ночь за окнами была ещё долгой и до рассвета было время. *** Они выступили через час. Салим ибн Фарух оказался не только хорошим купцом, но и неплохим командиром или по крайней мере человеком, умеющим слушать тех, кто разбирается в бою лучше него. Его охрана, двадцать бойцов в кольчугах, с мечами и луками, серьёзные, отдохнувшие за время осады, злые от двухдневного унижения, выстроилась во дворе. Старший из них, высокий, сухой, с лицом, похожим на обветренный камень, коротко кивнул Сархану. Они поняли друг друга без лишних слов, как понимают друг друга воины, когда дело идёт к бою. Первой целью была казарма. Она стояла у самого порта — длинное, низкое, каменное здание с зарешёченными окнами, больше похожее на тюрьму, чем на военное строение. Пираты заперли гарнизон внутри, забаррикадировав двери и приставив караул. Десяток бойцов, расположившихся вокруг костра с видом людей, не ожидающих неприятностей. И правда — какие неприятности? Город взят, гарнизон заперт, корабли в бухте, жизнь прекрасна. Они подобрались близко — серебряный покров Сархана скрывал всю группу, хотя Яромир видел, как степняк напрягается, удерживая невидимость для стольких людей разом. Яромир занял позицию за углом ближайшего дома, закрыл глаза и потянулся к железу. Он уже знал это чувство, жгучее, совсем не похожее на мягкое тепло целительства. Нащупал клинки — десять мечей, четыре топора, россыпь ножей. Потянул, дал жар. Крики. Лязг падающего оружия. Вопли. И тут Искра решила, что с неё хватит. Рысёнок рвался из сумки уже давно, с того момента, как они покинули торговый дом Фарухов. Яромир чувствовал, как маленькое тело бьётся и извивается, слышал тихое, требовательное рычание, совсем не похожее на обычное мурлыканье. Искра хотела наружу. Искра хотела помочь. Искра чуяла бой и не желала сидеть в сумке, пока хозяин дерётся. — Нет, Искорка, — шептал Яромир, прижимая сумку. — Не сейчас. Опасно. Рысёнок больно укусил его за палец. — Ай! Ладно, ладно, — Яромир сдался, расстегнул сумку и Искра вылетела из неё, как пробка из бутылки. И начала расти. Маленький, помещающийся в ладони рысёнок с кисточками на ушах исчез. На его месте стояла рысь — огромная, матёрая, с лапами толщиной в бедро взрослого мужчины, с горящими янтарными глазами и оскаленной пастью, из которой вырвался рык, от которого караульные пираты, только что выронившие раскалённое оружие, побелели и бросились врассыпную. Люди Салима ударили из темноты. Безоружных, обожжённых, перепуганных появлением гигантской рыси пиратов смели за считанные минуты. Кого свалили — связали. Кто бежал — пусть бежит, некогда ловить. Засов на дверях казармы выбили одним ударом и оттуда хлынули солдаты гарнизона, помятые, голодные, злые, но вооружённые, потому что оружие у них не отобрали, только заперли вместе с ними. Их командир, молодой, с разбитым лицом и горящими глазами, выслушал Салима, посмотрел на двух сияющих озарённых, на огромную рысь, обнюхивающую связанных пиратов с брезгливым любопытством, и сказал только одно слово: — Командуйте. Яромир поджёг корабли. Он стоял на краю причала, подняв обе руки к чёрным силуэтам пиратских судов, покачивающихся у пирсов. Золотая сила потекла от его ладоней, она вошла в дерево, в каждую доску, в каждый шпангоут, в каждую мачту. Дерево вспомнило. Жар. Засуху. Молнию, бьющую в сухостой. Степной пожар, пожирающий всё на своём пути. Первый корабль вспыхнул изнутри. Белое, ослепительное пламя вырвалось из щелей между досками и через мгновение весь корпус был охвачен огнём. Второй. Третий. Пламя взметнулось над портом — три столба огня, три факела, освещающие бухту ярче любого маяка. Искры летели в небо, жар чувствовался даже на берегу и пираты, увидевшие, как горят их корабли, завыли. Это был вой обречённых. Корабль для пирата — дом, крепость, свобода, жизнь. Без корабля пират ничто. Просто бандит на чужом берегу, без пути назад. Яромир потянулся дальше, к двум кораблям на рейде, у входа в бухту. Далеко. Очень далеко. Он сжал зубы, напрягся. Золотая сила протянулась через воду, как горящий мост. Первый из дальних кораблей вспыхнул. Второй… Яромир потянулся ещё, в глазах у него потемнело, колени подогнулись и Искра, стоявшая рядом, толкнула его огромной головой, не давая упасть. Второй дальний корабль загорелся и Яромир опустил руки. Пять костров горели в бухте Саймара. Отблески их плясали на воде и ночь стала днём. А потом началась свалка. Пираты, обезумевшие, обезоруженные, лишённые кораблей, метались по городу, как крысы в горящем амбаре. Одни пытались бежать к шлюпкам, другие бросались грабить напоследок, третьи, самые отчаянные, пытались организовать сопротивление. Но против них были гарнизон, охрана купцов, два озарённых и одна очень большая рысь. Яромир помогал, но больше обезоруживал, чем калечил. Он грел железо и пираты бросали клинки. Гарнизонные солдаты вязали их и Искра носилась рядом, огромная и ужасающая, рычащая так, что стены дрожали. Она не убивала, Яромир не позволил бы, да и не нужно было. Одного её вида хватало, чтобы самые храбрые из пиратов падали на колени и закрывали голову руками. Один раз она загнала троих в тупик, села перед ними и смотрела на них жёлтыми глазами, пока не подоспели солдаты. Пираты к тому времени уже не сопротивлялись, а тихо скулили. Сархан сначала дрался. Яромир видел его мельком, в свете горящих кораблей: серебряная вспышка, удар, пираты, летящие в разные стороны. Но потом, когда стало ясно, что гарнизон и охрана справляются, что бой превращается в избиение, что исход предрешён, Сархан исчез. Яромир заметил это не сразу. Он был занят: грел оружие очередной группе пиратов, засевших на складе, помогал солдатам выбивать дверь, сушил и лечил раненых горожан, выбегавших из домов. Искра, вошедшая во вкус, носилась по улицам, распугивая одиночных бандитов, и возвращалась к хозяину с видом глубочайшего удовлетворения. Пару раз Яромир пытался её окликнуть, вернуть, но рысь делала вид, что не слышит, и убегала снова. Яромир махнул рукой, в конце концов, она не убивала, а только пугала, и пиратам, пожалуй, было полезно испугаться. Но Сархана рядом не было. К утру порт был отбит. Рассвет, бледный, розовый, невозмутимо прекрасный, поднимался над бухтой, где ещё дымились обугленные остовы пяти кораблей. На причалах сидели и лежали связанные пираты, те, что остались в живых, человек шестьдесят или семьдесят, жалких, обожжённых, побитых. Гарнизон выставил караулы. Купцы вышли из укрытий и начали считать убытки. Горожане робко, недоверчиво выглядывали из домов. На рыночной площади Салим ибн Фарух организовал раздачу еды и воды пострадавшим. Какой-то порядок начал восстанавливаться. Искра нехотя, с видом глубокого сожаления , уменьшилась и забралась обратно в сумку. Она была сыта, довольна и чрезвычайно горда собой. Яромир погладил её по голове и сказал: «Ты была ужасна, Искорка, просто ужасна». А потом Яромир пошёл искать Сархана. Он спрашивал у солдат не видели ли серебряного степняка. Один сказал, что видел, как кто-то тушил пожар у западных складов. Другой, что какой-то безумец лез на крышу горящего дома у рыбного рынка. Третий, что мокрый человек с ястребом нёс на руках ребёнка через площадь. Яромир шёл по этим следам, от погашенного пожара к погашенному пожару, от спасённого дома к спасённому дому, и картина складывалась: пока он, Яромир, воевал, Сархан спасал. Он нашёл его на скалах. За городом, на восточной оконечности бухты, где белые камни обрывались в море, волны бились о них внизу и солёные брызги летели вверх, сверкая в первых лучах солнца. Сархан сидел на самом краю — ноги свесил вниз, руки сложил на коленях, голова запрокинута. Кара сидел рядом, на камне, и тоже смотрел на восток. Двое, человек и птица, неподвижные, тихие, как вырезанные из камня, на фоне огромного розового неба. Яромир подошёл, остановился и несколько мгновений просто смотрел. Сархан выглядел потрёпанным. Нет, Сархан выглядел так, будто его прогнали через колючий кустарник, окунули в море, подрали и прогнали обратно. Рубаха, ещё вчера чистая и целая, была изорвана в нескольких местах, один рукав держался на нитке. На предплечьях новые свежие порезы, ещё блестящие кровью. На скуле царапина, на лбу ссадина. Руки опять изодраны, снова содранные костяшки, занозы, обожжённые ладони. Мокрые волосы налипли на лицо, на шею, на спину и серебряные украшения потускнели от соли и сажи. Но выражение его лица было абсолютно безмятежным. Он смотрел на рассвет, на розовое, золотое, перламутровое небо, на солнце, выкатывающееся из-за горизонта, на сверкающее море, и на лице его было что-то, чего Яромир не видел прежде. Не спокойствие, он видел спокойствие Сархана и знал, что под ним прячется боль. Нет. Это было другое. Мир, пришедший изнутри. Мир человека, сделавшего за одну ночь столько хорошего, что на какое-то время, пусть ненадолго, пусть только до следующего кошмара, тяжесть на его плечах стала чуть легче. Сархан заметил Яромира, повернул голову и широко улыбнулся. — Смотри, солнечный, какая красота! — воскликнул он, указывая на восход. — Ты видел? Небо розовое, а вода золотая. У нас в степи рассветы другие, там небо белое и степь серая. А здесь… — Ты меня бросил, — мрачно сказал Яромир. Он скрестил руки на груди и смотрел на Сархана сверху вниз. Лицо его было лицом человека, который провёл всю ночь в бою, потерял напарника, обыскал полгорода и нашёл его любующимся рассветом. — Ты меня бросил в одиночку сражаться с бандитами. — Я же говорил, — Сархан пожал плечами и в жесте этом было столько беспечной невинности, что Яромир едва не задохнулся от возмущения, — что из меня плохой попутчик. — И соратник ещё хуже, — хмыкнул Яромир. Сархан перестал улыбаться. Лицо его стало серьёзным и он посмотрел на Яромира снизу вверх из-под мокрых, слипшихся прядей. В его тёмных глазах была не вина, но что-то похожее. — Прости, — сказал он. — Правда, прости. Но ты же был не один. С тобой были гарнизон, охрана, купцы, Искра. Вы справлялись. Я видел, Кара видел. А там горели дома и люди… — он замолчал и скулы его сжались. — Если бы что-то пошло не так, меня бы Кара позвал. Мгновенно. Но ничего не пошло не так. — Ничего не пошло не так, — повторил Яромир и голос его смягчился, хотя он старался этого не показывать. — Кроме того, что ты опять весь изодран, обожжён и мокрый. Сколько домов ты потушил? — Не считал, — честно сказал Сархан. — Сколько людей вытащил? — Тоже не считал. Яромир тяжело вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Я и сам хорош. Не ушёл из боя, потому что Искорка решила, что она боевой зверь. — Он красноречиво посмотрел на сумку на поясе, из которой торчала маленькая рысья мордочка с кисточками на ушах. Рысёнок, крохотный, умещающийся в ладони, мурлыкающий и довольный, деловито вылизывал лапку. Час назад это существо повергало в ужас закалённых пиратов. — Уходить не хотела. Пришлось остаться с ней, а то мало ли. Сархан посмотрел на Искру. Искра посмотрела на Сархана. И оба, кажется, остались довольны увиденным. — Тебя высушить? — спросил Яромир. — Или ты хочешь оставаться таким мокрым? — Не надо, — сказал Сархан, откидывая голову назад и подставляя лицо рассветному солнцу. — Это будет моим наказанием. — Это ты — моё наказание, — вздохнул Яромир. Он сел рядом с Сарханом на камень, положил ладонь ему на плечо и пустил тёплый золотой ветер. Мокрая изорванная одежда высохла за мгновение. Волосы, слипшиеся от соли, снова стали мягкими и чёрными. Серебряные украшения засверкали. Сархан дёрнулся, но не отстранился, привык уже. — А теперь держи свою силу, — сказал Яромир. — Я залечу твои новые раны. А то Наира увидит — испугается. Или убьёт. Скорее убьёт. Сархан послушно притих и серебряная сила затихла вместе с ним. Яромир работал, быстро, привычно, закрывая порезы, убирая ожоги, заживляя ссадины. Золотой свет бежал по коже Сархана и Яромир думал, что за эти недели пути он залечил на этом человеке столько ран, сколько не залечил на всех жителях Златоборья за всю свою жизнь в святилище. Когда он закончил, они ещё немного посидели на скалах, глядя на рассвет. Солнце поднялось над морем и бухта засверкала. Дымящиеся остовы пиратских кораблей чернели на золотой воде, как обугленные кости.