Глава 24. Морской змей

Когда солнце закатилось и бухта погрузилась в густые синие сумерки, троица озарённых и Кайла спустились к жемчужным воротам. Тропинка вела вниз по скалам, узкая, петляющая, влажная от морских брызг. Яромир шёл осторожно, нащупывая ногой каждый камень, а Сархан скользил впереди бесшумно, как тень. Наира держалась за руку Кайлы и обе девушки, маленькая жрица в степной одежде и бронзовая ныряльщица в лёгком платье, ступали так легко, словно скалы были их домом. Жемчужные ворота оказались тем, что и обещало название: два огромных каменных столба, выросших из моря по обе стороны узкого прохода в бухту. Белый камень, отшлифованный тысячелетиями волн, мерцал в лунном свете перламутровым блеском. В нём были вкрапления ракушек и кристаллов и казалось, что скалы сами сделаны из жемчуга. Между ними — тёмная гладь воды, тихая, как зеркало. Лунная дорожка лежала на ней ровной серебряной полосой. Кайла подошла к самому краю. Присела на корточки, склонилась к воде, так близко, что чёрные волосы коснулись поверхности, и позвала тихо, едва слышно: — Аталь. Голос её скользнул по воде, как камешек, и ушёл в глубину. Сначала ничего не происходило. Бухта молчала. Волны мерно плескали о скалы и чайки скользили над водой белыми тенями. Яромир стоял, вглядываясь в темноту. Золотая сила внутри него тихо гудела, ощущая присутствие чего-то огромного, древнего, спящего в глубине. Потом море засияло. Свет шёл снизу, из самой глубины бухты, и поднимался медленно, мягко, как поднимается рассвет. Сначала бледно-голубой, потом ярче, пока вся вода между жемчужными воротами не засветилась изнутри, как огромный фонарь, и Яромир увидел на дне, далеко, далеко внизу, движение. Что-то тёмное, длинное, невообразимо большое разворачивалось в глубине. Оно поднималось. Сначала Яромир увидел гладкую круглую волну, расходящуюся от центра бухты, как от брошенного камня. Потом вода вспучилась и из неё, разрывая лунную дорожку, поднялась огромная голова. Яромир невольно отступил на шаг. Голова змея была размером с ладью, на которой они приплыли. Нет — больше. Плоская, широкая, с длинной мордой, увенчанной костяным гребнем, она поднималась из воды на шее, толстой, как ствол вековечного дуба и вода стекала с чешуи потоками. Змей был чёрным, но чешуя его блестела в лунном свете живым, переливчатым блеском и по ней пробегали оттенки синего и зелёного. И огромные глаза, зелёные, светящиеся собственным светом, как два подводных солнца, смотрели на Кайлу. На Кайлу и на тех, кто пришёл с ней. Взгляд змея скользнул по троице — по Яромиру, по Наире, по Сархану. Яромир почувствовал, как этот взгляд прошёл сквозь него, тяжёлый, древний, нечеловеческий. Золотая сила внутри него отозвалась глухим, предупреждающим гулом. Наира вздрогнула и тьма на мгновение возникла вокруг её пальцев. Только Сархан стоял неподвижно и на его лице было выражение абсолютного, безграничного восторга. — Аталь, — сказала Кайла, голос её был тёплым и спокойным. — Это озарённые. Они обещали помочь нам. Поговори с ними, пожалуйста. Змей смотрел на неё. Потом медленно, плавно опустил голову — ниже, ещё ниже, пока огромная морда не оказалась вровень с Кайлой. Потянулся к ней и тело его охватило сияние. Свет был странным, зеленовато-голубым, мерцающим, похожим на свет лунного жемчуга. Он залил змея от головы до хвоста и очертания зверя дрогнули, поплыли, как отражение в воде, которую всколыхнули. Яромир моргнул, а когда открыл глаза змея не было. Рядом с Кайлой стоял юноша. Невысокий, изящный, тонкий, как молодое деревце, с бронзовой кожей, чуть темнее, чем у Кайлы и с чертами лица, удивительно похожими на её черты, как бывают похожи брат и сестра. Длинные чёрные волосы, мокрые и блестящие, падали ему до пояса и в них были вплетены жемчужины и мелкие ракушки, нанизанные на тонкие нити. Одет он был в лёгкую, яркую одежду народа жемчужной бухты и его босые ноги уверенно стояли на мокром камне. Он выглядел как островитянин, как сын этого берега и этого моря. Но глаза его были глазами змея. Пронзительно-зелёные, с вертикальными зрачками, светящиеся в полумраке собственным, нечеловеческим светом. Глаза, которым тысячи лет. Он бережно обнял Кайлу, обхватив обеими руками, прижав к себе, и она обняла его в ответ. Они стояли так мгновение, двое детей берега и моря, и лунный свет лежал на их плечах. Потом Аталь поднял голову и посмотрел на троицу, вопросительно, настороженно, как смотрит зверь, допускающий присутствие чужих только потому, что та, кому он доверяет, привела их. — Здравствуй, Аталь, — сказала Наира и поклонилась уважительным поклоном равного равному. — Кайла попросила нас помочь. Расскажи, почему ты поссорился с Ниоме. Аталь вопросительно посмотрел на Кайлу. Яромир видел этот взгляд: «Должен ли я им отвечать?» Молчаливый вопрос зверя, который не доверяет чужим, но доверяет своему человеку. Кайла ответила ему просительным, тёплым взглядом, полным тихой уверенности: «Пожалуйста. Ради меня». Аталь тряхнул головой и заговорил. Голос его был глубоким и певучим, не похожим ни на один голос, который Яромир слышал прежде. Он тёк, как подводное течение, медленно, мерно, с паузами в неожиданных местах, словно слова были для него чужим языком, которым он пользовался лишь из необходимости и он подбирал их. Яромир видел, как зелёные глаза чуть сужаются перед каждой фразой, как губы беззвучно пробуют слово, прежде чем произнести. — Я ни с кем не ссорился, — сказал он, голос его потёк над бухтой, как низкая нота, от которой вздрогнула вода. — Бабушка считает, что я не могу оставаться с Кайлой. Что я поглощаю её силу. Что в конце я её… — он запнулся, зелёные глаза мигнули, и он произнёс последнее слово неуверенно, словно сомневаясь, что оно здесь подходит, — …съем. Тишина. Волна плеснула о камень. — Но всё не так, — горячо продолжил Аталь. — Вся моя сила принадлежит Кайле. Она может брать сколько хочет. Я никогда… я не… — он запнулся снова и его лицо, красивое, тонкое, нечеловечески правильное, исказилось от боли. — Она моя. Она всегда была моя. С того дня, когда маленькая девочка упала в воду и я поднял её на поверхность. Я не могу без неё. Я не знал этого, пока был змеем. А теперь знаю и это… больно. Он замолчал. Потом заговорил тише, затихающим голосом, как затихает волна, откатываясь от берега. — Бабушка нашла Кайле жениха. Озарённого, с далёкого берега. Сказала, что Кайла уплывёт с ним, далеко, и я её больше не увижу. Сказала, что так будет лучше. Для Кайлы. Для всех. Что Кайла будет жить среди людей, с мужем-человеком, и забудет меня. Зелёные глаза блеснули, ярко, опасно, и на мгновение в юноше проступил змей, древний, могучий, способный поднять шторм и раздавить корабль. — Но это неправильно, — сказал Аталь, голос его стал твёрже. — Она не может уйти. Она моя. — Что?! — воскликнула Кайла. Она отстранилась от Аталя и посмотрела на него, на его лицо, на его зелёные глаза, а потом повернулась к пустоте, к темноте, к невидимой отсюда деревне на холме, где спала её бабушка. — Какой жених?! — голос её зазвенел. — Ты о чём?! Бабушка не рассказала мне! Она ничего не сказала! — Она говорила со мной, — тихо ответил Аталь. — Не с тобой. Она сказала: уходи, змей, мы найдём ей достойного мужа, озарённого, человека. А я… — он опустил голову и мокрые волосы упали на лицо, — а я не человек. — Я не соглашусь! — Кайла схватила его за руки. — Слышишь? Я не оставлю бухту! Не оставлю тебя! Никакого жениха! Я даже не знаю, о ком она говорит! Она крепче обняла его. Аталь закрыл глаза и положил подбородок ей на макушку и Яромир увидел, как по щеке юноши скатилась слеза. — Если вы сможете объяснить бабушке, — сказал Аталь тихо, глядя на троицу поверх головы Кайлы, — что я не собираюсь есть Кайлу… мы будем очень благодарны. Сархан стоял, скрестив руки на груди и лицо его было задумчивым и серьёзным, без обычной насмешливости, без авантюрного блеска. Он молчал некоторое время, потом посмотрел на Наиру, на Яромира. И заговорил, медленно, как бы размышляя вслух. — Я знаю эту сказку, — сказал он. — Про тигра, который хотел стать богом. Он поглощал озарённых, одного за другим и наполнялся их силой. С каждым проглоченным он становился сильнее. В конце он стал богом, жестоким и могущественным, и тьма пала на землю, и много героев погибли, прежде чем его одолели. Старая сказка. Страшная. — Я тоже читала похожую, — кивнула Наира. — Про змея. Он тоже поглощал озарённых и собирал сокровища, целые горы золота и жемчуга, и каждое сокровище было душой убитого. Очень кровавая и жестокая история. — А я знаю сказку про медведя, — сказал Яромир, голос его был непривычно мрачным. — Ну, он тоже… пожирал озарённых. И всё как вы сказали. И герои погибали. И победа далась дорого. Кайла и Аталь слушали — она с нарастающей тревогой, он с нарастающим ужасом. Его зелёные глаза расширились и он инстинктивно отодвинулся от Кайлы, как будто боялся прикосновением причинить ей вред. — Но здесь у нас совсем другая сказка, — сказал Сархан, голос его изменился, стал мягче, теплее. Он посмотрел на Аталя и в его взгляде было что-то, от чего юноша-змей замер. — Ты знаешь, что такое зверь-спутник? — спросил он, обращаясь к Кайле. Та отрицательно покачала головой. — Это зверь, который связан с озарённым, — начал объяснять Сархан, голос его был терпеливым и ясным, как когда он рассказывал сказки на палубе «Зорянки». — Не просто дружбой, не просто привязанностью, чем-то более глубоким. Они делят силу, они чувствуют друг друга, они не могут друг без друга. Он поднял руку и Кара опустился ему на наруч с тихим шелестом крылье. — Вот Кара, — сказал Сархан. — Мой спутник. Я делю с ним силу. Он помогает мне, а я помогаю ему. Я вижу его глазами, а он чувствует мои мысли. Без него мне… — он запнулся на долю секунды, — без него мне плохо. Кара щёлкнул клювом. — Аргун, мой конь, тоже мой спутник. У Наиры есть змея Сехра, — Наира молча коснулась ворота, и Сехра высунула плоскую голову, блеснув бронзовым глазом. — А у Яромира — рысь Искра, — Яромир погладил сумку, из которой доносилось тихое мурлыканье. Сархан посмотрел на Аталя. — Аталь — твой спутник, Кайла, — сказал он. — Но он не просто зверь. У него есть своя сила, древняя, огромная, и теперь она у вас общая. Ваша связь — не любовь, не дружба, не то, что бабушка может понять в привычных словах. Это другое. Глубже. Спутник и озарённый — одно целое. Конечно вы хотите быть вместе. Конечно ему больно без тебя. Конечно он не может позволить тебе уплыть с каким-то чужим женихом. И спутник никогда — слышишь? никогда не навредит своему озарённому. Никогда не поглотит. Никогда не предаст. Это невозможно. Это противоречит самой сути связи. — Мой спутник, — тихо сказала Кайла и голос её дрогнул. Она повернулась к Аталю и посмотрела на него, на его зелёные глаза, на его лицо, такое похожее на её собственное, и на её губах появилась улыбка. — Это звучит правильно. — Спутник, — повторил Аталь. Слово было для него новым и он произнёс его медленно, пробуя на вкус, как пробуют незнакомый плод. Потом кивнул. — Да. Это чувствуется правильно. Кайла выпрямилась. Взяла Аталя за руку. И лицо её, молодое, бронзовое, красивое, стало решительным. — Тогда мы так и объясним бабушке, — сказала она, голос её был твёрдым. — Что ты мой спутник. Что ты меня, конечно, не съешь. И что я не собираюсь замуж. Во всяком случае, пока. И за неизвестного жениха — не собираюсь никогда. И никуда отсюда не уеду. Но бабушка упрямая, — добавила она тише и в голосе её мелькнула тень сомнения. — Мы поговорим с бабушкой, — сказала Наира. — Жрица со жрицей. Сестра ночи с сестрой ночи. Она выслушает. Я объясню ей про спутников. Про связь. Про то, что разлучить их, значит покалечить обоих. Она посмотрела на Сархана. Сархан кивнул. — И если бабушке нужны доказательства, — добавил он, — я расскажу ей, каково это быть без спутника. Как болит, когда Аргун далеко. Как Кара зовёт меня. Как Искра рычит, когда Яромир в опасности. Это не сказки. Это жизнь. Ниоме — жрица, она поймёт. Аталь смотрел на них, на этих троих чужаков, пришедших из-за моря, и в его зелёных нечеловеческих глазах медленно загоралось что-то новое. Признание, может быть. Признание того, что в мире есть существа, которые понимают. — Спасибо, — сказал он и слово это прозвучало так, будто он произносил его впервые в жизни. Может быть, так и было. *** Они ушли, оставив Кайлу и Аталя вдвоём у жемчужных ворот — двух тёмных силуэтов на фоне лунной дорожки, прижавшихся друг к другу так, словно мир мог их разлучить, если хоть на мгновение отпустить. Тропинка обратно, вверх по скалам, показалась Яромиру короче. Может потому, что ноги сами несли, а может, потому что голова была полна мыслей, которые толкались и мешали друг другу, как рыбы в садке. Морской змей. Спутник. Девочка, обнимающая чудовище. Бабушка, нашедшая жениха. Сказки про тигров и медведей. Зелёные глаза, в которых тысячи лет, и слово «спасибо», произнесённое впервые в жизни. Они вернулись в выделенные им домики, но разошлись по своим хижинам лишь ненадолго — переоделись, умылись и тут же собрались снова, все трое, в большом домике у окна, как делали это всегда, когда нужно было поговорить. Или когда не спалось. Или просто потому, что быть вместе было правильнее, чем быть порознь. Ночь была тёплой, влажной, полной цикад и шёпота моря. Лунный свет лился через открытое окно, бухта внизу мерцала и где-то там был древний змей, впервые в жизни узнавший, что его чувство имеет имя. — Какая красивая сказка, — сказал Сархан, прислонившись спиной к стене и закинув руки за голову. Он мягко, задумчиво улыбался. — Древний змей и маленькая ныряльщица. Тысяча лет одиночества и вот, однажды, маленькая девочка падает в воду, и всё меняется. Это лучшая сказка, какую я слышал. А я слышал много. — Она ещё не закончилась, — серьёзно сказала Наира. Она сидела на циновке, скрестив ноги, и её открытое лицо было сосредоточенным и строгим. — Мы должны убедить Ниоме. Убедиться, что ничего плохого не случится с Кайлой и Аталем. Найти способ объяснить жрице то, что мы поняли. Она боится и её страх не беспочвенный. Те сказки, что мы вспомнили, они ведь не из воздуха. Были звери, которые пожирали озарённых. Ниоме знает эти истории, может быть, лучше нас. Нам нужно показать ей разницу. — Очень мудро, маленькая госпожа, — Сархан наклонил голову в преувеличенно церемонном поклоне, не меняя позы. — Прекрати надо мной смеяться! — Наира пнула его кулачком в плечо. — Прекрати меня пинать! — возмутился Сархан, перехватывая её руку. — Никакого уважения к старшим! Каждый раз! Я серьёзно говорю, а ты… Наира вырвала руку, попыталась пнуть его ещё раз, Сархан увернулся, легко, играючи, с той текучей грацией, с которой уходил от ударов кинжала, и перехватил её за запястье. Наира выкрутилась, толкнула его в грудь, Сархан отлетел к стене, оттолкнулся и бросился за ней, и Наира с визгом метнулась к двери. Они вывалились из домика наружу в тёплую, лунную, пахнущую цветами ночь и через мгновение уже прыгали между деревьями, как два котёнка, затеявших игру. Наира, маленькая, лёгкая, быстрая, взлетела на нижнюю ветку дерева и оттуда пыталась достать Сархана ногой. Сархан, длинноногий, гибкий, хохочущий, уворачивался и дразнил её, подставляясь и отскакивая в последний момент. Серебряные украшения в его косах звенели на весь берег, а Наира хохотала, по-настоящему, в голос, как Яромир не слышал её прежде, и они оба были похожи не на грозного воина степей и могущественную жрицу ночи, а на двух детей, забывших обо всём на свете. Яромир стоял в дверях домика и смотрел на них. И чувствовал… что-то. Не зависть, он не завидовал, он не умел. Не обиду — на что обижаться? Что-то другое. Тихое, ноющее, как ноет зуб в сырую погоду. Эти двое, Сархан и Наира, луна и ночь, нашли друг друга. Они решили, что они родственники, брат и сестра, и вели себя соответственно: дрались, мирились, дразнили друг друга, спали рядом, защищали друг друга. Между ними была связь — не та, что объявляют словами, а та, что просто есть, как есть воздух, как есть земля под ногами. Сархан называл её «маленькая госпожа», Наира пинала его кулачком, оба делали вид, что это им не нравится и оба знали, что это неправда. А он, Яромир, был… рядом. Третий. Тот, кто идёт вместе, но не принадлежит так, как принадлежат друг другу эти двое. Он был спутником, но не родным. Другом, но не братом. Солнцем, но солнце ведь всегда в стороне от луны и ночи. Он не жаловался. Он был не из тех, кто жалуется. Он просто стоял в дверях и смотрел, как Сархан и Наира прыгают по веткам в лунном свете, и чувствовал, чуть-чуть, самую малость, что остался в стороне. И что удивительно — Сархан это заметил. Он заметил не потому, что Яромир сказал что-то или сделал. Яромир ничего не сказал и не сделал, он стоял и улыбался, и улыбка его была настоящей, потому что видеть Сархана смеющимся было радостью само по себе. Но Сархан увидел. Может быть, лунная сила. Может быть, степное чутьё. Может быть, просто то, что за эти седьмицы пути он научился читать Яромира так же, как Яромир научился читать его. Он остановился. Спрыгнул с ветки. Отряхнулся. Подождал, пока Наира, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с выбившимися из косы прядями, спустится следом. — Послушай, маленькая госпожа, — сказал он и голос его был лёгким, небрежным, но за небрежностью пряталось что-то другое, — пора тебе обзавестись более надёжным братом. А то я — ты знаешь какой. Пинаюсь, убегаю по ночам, проламываю крыши и прыгаю за борт. Ненадёжный брат. А вот Яромир, — он кивнул в сторону дверного проёма, где стоял Яромир, — он добрый, он сильный, он надёжный и умный. И не прыгает за борт. Почти. Наира посмотрела на Сархана. Потом на Яромира. Потом снова на Сархана. И в чёрных глазах её мелькнуло понимание. — Что ты задумал? — подозрительно спросила она. — Ничего, — Сархан пожал плечами с видом абсолютной невинности. — Но я думаю, нужно принять Яромира в семью. Негоже ему ходить за нами как чужому. — Он повернулся к Яромиру и улыбка его стала мягче. — Яр. Хочешь быть нашим братом? Яромир стоял в дверях. Золотые волосы в лунном свете казались серебряными и его открытое, ясное лицо дрогнуло. От того, что его увидели. Заметили то, что он не сказал. Позвали туда, куда он не решался попроситься сам. — Так вы же говорили я на вас не похож, — сказал он и голос его был чуть хриплым. — Да какая разница, — Сархан махнул рукой. — В степи братьями становятся не по крови, а по дороге. Мы делим дорогу. Этого достаточно. — Хочу, — сказал Яромир. Просто, тихо. Без лишних слов, без церемоний. — Хочу. — Только предупреждаю, — Сархан наклонился к нему доверительно, понизив голос, — сестра у нас буйная. И пинается. — Что ты сказал?! — Наира, подслушивавшая каждое слово, налетела на Сархана и пнула его кулачком. — Вот, — Сархан обернулся к Яромиру с видом человека, чья правота доказана наглядно и безоговорочно. — Я и говорю. Буйная. И пинается. — Ничего, — улыбнулся Яромир. — Мне нравится. — Ты его ещё и подначивать будешь? — Наира развернулась к Яромиру, и глаза её, грозные, горящие, были глазами младшей сестры, обнаружившей, что братьев у неё теперь двое и оба невыносимы. — Что, сговорились? Двое на одну? Она пнула Яромира, легко, кулачком, для порядка. И тут Яромир, добрый, мягкий, солнечный Яромир, который никогда не дрался просто так, подхватил Наиру под мышки, поднял в воздух и закрутил вокруг себя. Наира завизжала, Сархан захохотал и все трое покатились по мягкой траве. Искра выскочила из сумки и носилась вокруг них, не понимая, что происходит, но не желая оставаться в стороне. Сехра высунулась из-за ворота Наириной рубахи и посмотрела на происходящее с видом змеи, давно утратившей способность удивляться. Они устроили весёлую чехарду, катаясь по траве, хватая друг друга, уворачиваясь и падая. Сархан был быстрее всех, но Наира была хитрее, а Яромир сильнее, и каждый раз, когда кто-то побеждал, двое других объединялись против победителя, и всё начиналось сначала. Они громко, безудержно хохотали, лунный свет лежал на них, деревья шелестели, волны шумели внизу и мир был прост и хорош. Потом они сидел, усталые, запыхавшиеся, растрёпанные, с травой в волосах. Сархан привалился спиной к стволу дерева. Наира сидела слева от него, привычно прислонившись к его плечу. А справа сидел Яромир, привалившись к другому плечу, и золотые волосы смешались с чёрными. Они молчали. Не потому что нечего было сказать, а потому что всё было сказано. Яромир был рад. Чему именно — он не мог бы выразить словами, даже если бы попытался. Может быть, тому, что у него теперь есть названные брат и сестра. Он, сирота, найденный Радомыслом на пепелище и выросший среди волхвов, никогда не знавший ни братьев, ни сестёр. Может быть, тому, что Сархан, молчаливый, замкнутый, прячущий боль за стенами, увидел его и позвал. Может быть, просто тому, что они сидят втроём под деревом, в тёплой южной ночи, и впереди новый день, и дорога, и цветок, и приключения, и всё это вместе. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, солнечный, — ответил Сархан, не открывая глаз. — Ты и так был нашим. Просто теперь это сказано вслух. Яромир улыбнулся, закрыл глаза и подумал, что завтра нужно будет убедить упрямую бабушку, разобраться с морским змеем, найти дорогу к цветку и вообще спасти мир, или хотя бы маленький его кусочек. Но это завтра. А сейчас — сейчас было хорошо.