Глава 26. Жених

Когда Сархан выбежал на берег, воздух уже пах бедой. Море, вчера ещё тихое, ласковое, бирюзовое, волновалось. Злые волны бились о скалы жемчужных ворот, белая пена летела вверх и вода, обычно прозрачная до самого дна, стала мутной, тёмной, непроглядной. В небе, ещё час назад чистом, стремительно собирались чёрные тяжёлые тучи. Ветер дул рывками, то стихал, то налетал с яростью, срывая листья с деревьев и в этом ветре была сила. Чужая, тёмная, звериная. Аталь чувствовал угрозу. И море отвечало ему. На берегу, у кромки воды, стояли двое — Кайла и Аталь. Спиной к морю, лицом к опасности. Кайла — маленькая, босая, в лёгком платье, с чёрными волосами, которые ветер рвал из косы. Аталь — рядом, чуть впереди, заслоняя её собой, его зелёные глаза горели тем нечеловеческим огнём, какого Сархан не видел даже вчера ночью. Юноша исчез. Остался змей — древний, могучий, готовый убивать. А напротив них, в двадцати шагах, стоял жених. Сархан увидел его и понял всё мгновенно, как понимают воины, привыкшие читать обстановку с первого взгляда. Высокий, красивый юноша, чуть старше Кайлы, смуглый, с резкими чертами лица и тёмными горящими глазами. Одет в хорошее дорожное платье, дорогое, измятое морским путешествием. На поясе короткий меч. А вокруг него тьма, яростная, клубящаяся, хлещущая во все стороны. Озарённый тьмой. Сильный. Молодой. И совершенно вне себя от ярости. Они уже ругались. — Она моя! — кричал жених, голос его срывался и тьма вокруг его рук пульсировала, сгущалась, готовая ударить. — Моя дорога привела меня сюда! Я видел её во сне! Отойди от неё, чудовище! — Она не хочет с тобой идти, — отвечал Аталь, голос его был низким, вибрирующим, змеиным и за его спиной море вздымалось всё выше и волны бились о скалы, как кулаки о стену. — Уходи. Ты её не заберёшь. Сила тьмы заструилась между ними, чёрные, клубящиеся щупальца с одной стороны, и зеленоватое, морское сияние с другой, и обе силы потянулись друг к другу, как тянутся навстречу два клинка перед ударом. Сархан понял, что через секунду они столкнутся, и тогда — тогда будет плохо. Очень плохо. Двое озарённых, бьющих друг друга в полную силу на берегу, у жемчужных ворот, где под водой спит тысячелетняя мощь морского змея… Сархан не думал. Тело решило за него. Серебряная сила ослепительно хлынула от его ладоней и между женихом и Аталем возникло зеркало. Серебряное, чистое, отражающее обе силы, как стена отражает волну. Тьма жениха ударила в зеркало и отскочила назад и зеленоватая мощь Аталя разбилась о него же. Обе силы рассыпались брызгами и осколками и юноши пошатнулись. — Яромир! — крикнул Сархан и голос его звенел от напряжения. Серебряный щит дрожал и Сархан чувствовал, как обе силы давят на него с двух сторон, пытаясь пробиться. — Помоги! Я же их не удержу! Яромир и Наира выбежали на берег в следующее мгновение — Яромир впереди, Наира чуть позади, задыхающаяся от бега. Яромир не стал спрашивать, что происходит, он видел. Поднял обе ладони и пустил золотую силу в щит Сархана, серебро вспыхнуло золотом и стена между противниками стала непроницаемой, двойной, серебряно-золотой, слепящей, и обе силы, давившие на неё, отхлынули, как волна от утёса. — Прекратите! — голос Наиры перекрыл рёв ветра и грохот волн. Маленькая фигурка в степной одежде, без шапочки, с чёрными волосами, бьющимися на ветру, встала между двумя щитами и её тьма, спокойная, глубокая, властная, разлилась вокруг неё, как чёрный плащ. — Озарённые! Дети одной богини! Не смейте сражаться друг с другом! Голос её был голосом жрицы ночи., чьё слово несёт в себе волю богини и чью волю не оспаривают. Даже ветер, казалось, стих на мгновение. — Она моя и я её заберу! — не унимался жених. Лицо его было перекошено яростью и тьма всё ещё клубилась вокруг его рук. — Мне всё равно, кто вы и что вы! Моя дорога привела меня сюда и я… — Кого ты заберёшь? — голос Кайлы разрезал воздух, как клинок. Все замолчали. Кайла стояла рядом с Аталем и её маленькая загорелая рука, с кольцом из ракушки на пальце, лежала на его руке, успокаивая, удерживая. Зелёные глаза Аталя всё ещё горели змеиным огнём, но присутствие Кайлы рядом, прикосновение её ладони , удерживало его от края. Спутник слышал своего озарённого. Даже сейчас. — Я не вещь, — сказала Кайла и голос её не дрожал, хотя Яромир видел, как побелели её пальцы на руке Аталя. — Ты не можешь меня просто взять. Без моего согласия. Я не знаю тебя. Я тебя в первый раз вижу. Я даже имени твоего ещё не услышала, — она чуть повысила голос, — а ты уже что-то требуешь. Кричишь. Пугаешь. Оскорбляешь моего спутника. Это так ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? Жених замер. Рот его был открыт для следующего крика, но крик не вышел. Он стоял, тяжело дыша, тьма вокруг его рук медленно, нехотя таяла и в его яростных, горящих глазах мелькнуло что-то другое. Растерянность, может быть. — Ты на моей дороге, — сказал он и голос его, ещё секунду назад рвавший воздух, стал глуше, неувереннее. — Я видел тебя во сне. Каждую ночь. Ты предназначена мне. Моя дорога сказала… — Да что ты говоришь, — перебила Кайла и в голосе её зазвенела сталь — А я тебя — нет. Не видела. Мне не снился незнакомый юноша, кричащий и размахивающий руками. И ты мне не нравишься. Последние три слова упали в тишину, как камни в воду. Жених побледнел. — Ты слышал, — сказал Аталь, голос его был тихим, шипящим, голосом змея, говорящего человеческими словами. — Ты ей не нравишься. Уходи. — И не оскорбляй моего спутника, — Кайла сжала руку Аталя крепче. Яромир увидел, как пальцы их переплелись. — Он не чудовище. Он мой друг. Мой спутник. И я не позволю тебе называть его так. Жених стоял неподвижно. Ветер трепал его волосы, тьма вокруг него угасала, как угасают угли и его молодое, красивое, искажённое яростью лицо медленно разглаживалось, на нём проступало что-то другое. Не ярость. Не обида. Потерянность. Потерянность человека, который шёл по своей дороге, шёл уверенно и твёрдо и вдруг обнаружил, что дорога привела его не туда, куда он думал. — Да прекратите вы, — сказал Сархан, голос его звучал устало. Серебряный щит ещё мерцал между ними и поддержание его стоило сил. — Я устал вас держать. Отпустите силу и мы поговорим. Как люди. Словами. Без этого вот всего, — он обвёл рукой тучи, волны и остатки тёмных щупалец в воздухе. Жених повернулся к нему. Глаза его, ещё тёмные от отхлынувшей силы, смотрели на Сархана с недоумением и раздражением. — Ты вообще кто такой? — спросил он. — Почему ты вмешиваешься? Это не твоё дело. Сархан спокойно посмотрел на него , с той невозмутимостью, которая давалась ему легче всего. — Я? — переспросил он. — Я — могущественный лунный странник. Это, — он кивнул на Яромира, чьи ладони ещё светились золотом, — мой друг, солнечный богатырь. А это, — кивок в сторону Наиры, стоящей в облаке тьмы, как маленькая грозная богиня, — мудрая жрица ночи. Нас попросили помочь. И мы пытаемся помочь. Хотя некоторые это затрудняют. — Успокойтесь, — сказала Наира. — Все. Давайте действительно поговорим. Жених и Аталь отпустили силу , медленно, нехотя, как отпускают оружие люди, не доверяющие перемирию. Тьма вокруг жениха рассеялась окончательно и он остался просто юношей — высоким, измотанным, с обожжёнными от собственной силы пальцами. Зелёное сияние Аталя тоже угасло, но глаза его по-прежнему горели и он не отходил от Кайлы ни на шаг. Сархан и Яромир убрали щиты. Серебро и золото растаяли в воздухе и Яромир почувствовал, как дрожат руки, держать двойной щит было тяжелее, чем он ожидал. Море всё ещё волновалось и тучи по-прежнему затягивали небо, но ветер стих и грохот волн стал тише. Они стояли друг напротив друга на мокром песке — жених с одной стороны, Кайла и Аталь с другой. Сархан, Яромир и Наира — чуть в стороне, между ними. Все тяжело дышали. Первой заговорила Кайла. — Как тебя зовут? — спросила она. Голос её был ровным. Голосом человека, решившего дать другому шанс, несмотря ни на что. Жених посмотрел на неё и Яромир увидел, как изменилось его лицо. Ярость ушла. Осталось что-то другое, что-то уязвимое, открытое. — Я Дамир, — ответил он. — Дамир из Нарема, с дальнего берега. — И ты действительно видел меня во сне? — спросила Кайла. Дамир помолчал. Потом заговорил и голос его стал другим, голос человека, рассказывающего что-то сокровенное, что-то, чем не делился ни с кем. — Я видел тебя каждую ночь, — сказал он. — С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Ты каталась на спине огромного змея, чёрного, с синими и зелёными отблесками на чешуе, и смеялась. Волосы твои были мокрыми, солнце блестело на воде и ты смеялась так, как будто… как будто счастливее тебя нет никого на свете. И я подумал, — голос его стал совсем тихим, почти шёпотом, — что ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Тишина. Волны тихо шуршали по песку. Кайла смотрела на него. Аталь смотрел на него. Наира смотрела на него. Сархан чуть наклонил голову — слушал. — Потом я узнал, что моя дорога ведёт сюда, — продолжал Дамир. — К жемчужной бухте. Я искал тебя. Долго, трудно. Переплыл море. Нашёл Ниоме, она сказала, что ты в опасности, что змей околдовал тебя, что я должен спасти тебя и увезти. — Если ты хочешь со мной познакомиться, — сказала Кайла и голос её смягчился, самую малость, — ты можешь остаться у нас. Пожить здесь. Увидеть, как мы живём. Но, — голос её окреп, — ты не будешь обижать моего спутника. Он не чудовище. Он мой друг. Мой самый близкий друг. И если ты хочешь быть рядом со мной, ты должен принять его тоже. Дамир посмотрел на Аталя. Аталь смотрел на Дамира. Зелёные змеиные глаза и тёмные человеческие — две пары глаз, между которыми стояла девушка с жемчугом в волосах. — Но достопочтенная Ниоме сказала, — начал Дамир и голос его стал неуверенным, как голос человека, чья картина мира только что дала трещину, — что я должен спасти тебя… — Меня не нужно спасать, — отрезала Кайла. — А если ты полезешь драться, — она посмотрела на него в упор и в её тёмных глазах её горело предупреждение, ясное и однозначное, — тебя ничто не спасёт. Дамир открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Кайлу. На Аталя. На трёх озарённых, стоящих в стороне, — на лунного странника с серебром в косах, на солнечного богатыря с золотыми волосами, на маленькую жрицу ночи с коброй за пазухой. Потом снова на Кайлу. И Яромир увидел по тому, как опустились его плечи, как разжались кулаки, как из глаз ушёл последний отблеск ярости и остался только растерянный, уставший, влюблённый мальчик, что буря кончилась. — Хорошо, — сказал он. — Я останусь. И не буду обижать твоего… спутника. Последнее слово он произнёс с усилием, как произносят слово, которое ещё не стало своим. Аталь смотрел на него, внимательно, немигающе, и в зелёных глазах змея что-то медленно, очень медленно менялось. Не доверие — для доверия было слишком рано. Но ненависть отступила. На полшага. На один вздох. Тучи над бухтой начали расходиться и в просвете между ними блеснул солнечный луч и упал на белый песок. Яромир подумал, что, может быть, его дорога тоже говорит что-то. Что-то про то, что не все истории заканчиваются боем. И что иногда самая трудная битва — это та, в которой нужно остановиться.