Глава 27. Добрая сказка

— Пойдём, — сказала Кайла. — Я покажу тебе бухту. Она сказала это прост, как говорят о вещах естественных и не требующих объяснений. Повернулась к Аталю, тот посмотрел на неё, один долгий, молчаливый взгляд зелёных глаз, в котором прошёл вопрос и пришёл ответ, и отступил на шаг. По его телу пошло зеленовато-голубое, мерцающее сияние. Очертания юноши дрогнули, потекли, как отражение в потревоженной воде и через мгновение юноши не было. Из волн, разбивая их тяжёлым телом, поднимался змей — огромный, чёрный, с чешуёй, переливающейся синим и зелёным, с головой размером с рыбачью лодку и глазами, горящими зелёным огнём. Он величественно развернулся в бухте и подставил Кайле спину. Дамир стоял и смотрел. Лицо его было белым. Кайла привычно положила одну руку на гладкую чешую змея, как кладут руку на плечо друга. А другую протянула Дамиру. — Пойдём, — повторила она. — Не бойся. Он не укусит. Если ты будешь вести себя прилично. Дамир смотрел на протянутую руку. На змея. На руку. На девушку с жемчугом в мокрых волосах и тёмными глазами, в которых не было ни страха, ни сомнения, только спокойная, ровная уверенность человека, стоящего на своей земле, рядом со своим спутником и предлагающего чужаку войти в свой мир. Он взял её руку. Кайла помогла ему забраться на спину Аталя и сама села впереди, обхватив руками шею змея. Дамир сидел позади, вцепившись в гребень на спине, бледный, но не отпускающий руку Кайлы. Аталь мягко скользнул в воду и они уплыли, маленькая бронзовая девушка, высокий бледный юноша и древний чёрный зверь между ними, растворились в бирюзовой воде бухты и только расходящиеся волны указывали, где они были. Трое стояли на берегу и смотрели им вслед. — Они его не утопят? — с сомнением спросил Яромир. — А это смотря по поведению, — усмехнулся Сархан. — Но если сегодня не утопят, то точно подружатся. Аталь не дурак. Он поймёт, что мальчишка тоже видит её во сне и тоже хочет быть рядом. А Кайла… — он помолчал, глядя на бухту, — Кайла сама разберётся. Она мудрее нас всех вместе взятых. — Это всё ещё может быть добрая сказка, — тихо улыбнулась Наира. Потом лицо её стало серьёзным. — А мы пойдём поговорим с Ниоме. Они поднялись по тропинке к деревне и с каждым шагом Наира шла всё увереннее. Яромир видел, как меняется её лицо — из мягкого, задумчивого оно становилось тем, с каким она говорила с просителями в храме Ночи, когда за её словами стояла не она сама, а нечто большее. Ниоме ждала их у дома. Стояла у входа, сцепив пальцы и амулет на её груди тревожно пульсировал. Она видела тучи, слышала грохот волн, чувствовала столкновение сил. И ждала худшего. Увидев троицу, целых, невредимых, без крови и без ярости, она выдохнула. Но тревога не ушла — перетекла во что-то другое, глубокое и горькое. — Они подружатся, — улыбнулась Наира, подходя. — Кайла увезла их обоих кататься на спине Аталя. Дамир был бледен, но держался. А дальше — как судьба сложится. — Но он не увезёт её, — Ниоме опустилась на каменную скамью у входа, плечи её поникли и она вдруг стала выглядеть тем, кем была на самом деле, — усталой старой женщиной, потратившей все силы на страх за тех, кого любит. — Всё было зря. Я искала Дамира, договаривалась, ждала, надеялась. А теперь… — Нет, — мягко сказала Наира, садясь рядом. — Не зря. Она помолчала, подбирая слова. — Ваше видение, достопочтенная Ниоме — это одно из возможных будущих. Только одно. Богиня показывает нам не то, что будет, а то, что может быть. И видение можно изменить — не силой, не заклинанием, а выбором. Каждый день мы делаем выбор, и каждый выбор меняет дорогу. Ниоме молчала, но слушала. — Возможно, ваше видение было о пути, где Кайла остаётся одна, — продолжала Наира. — Одна с Аталем, без семьи, без мужа, без детей. И когда она умрёт, старая, одинокая, Аталь останется совсем один. И тогда — да, тогда безумие. Потому что ему некого будет защищать, некого любить, не для кого жить. Но вы уже изменили это. Вы нашли Дамира. Вы привели его сюда. И он не чудовище и не похититель — он милый юноша, который видел Кайлу во сне и влюбился в её смех. Если всё сложится, а я верю, что сложится, потому что Кайла мудра и сердце у неё доброе, у неё будет семья. Муж, который примет её такой, какая она есть — со спутником, с силой, со всем. Дети. И когда придёт время… — голос Наиры стал совсем тихим, — когда Кайла состарится, она передаст своего спутника дочери. Или внучке. Связь не оборвётся, она перейдёт дальше, как переходит от матери к дочери свет лампы. И Аталь не останется один. И он переживёт смерть Кайлы — с болью, да, с горем, но не с безумием. Потому что рядом будет кто-то, кого он тоже любит. Кого она оставит ему. Ниоме молча смотрела на неё. Потом подняла руку и коснулась своего амулета. Чёрный камень пульсировал, но тише, мягче, словно и он слышал слова Наиры и успокаивался. — Ты не можешь знать этого, — сказала Ниоме и голос её был хриплым. — Нет, — согласилась Наира. — Не могу. Но я хочу верить в это. И это вполне возможно. Может быть более возможно, чем то, что вы видели. Потому что ваше видение было о мире, где Кайлу никто не любит, кроме Аталя. А теперь этот мир изменился. Дамир здесь. Мы здесь. Кайла знает, что она озарённая, знает, что Аталь — её спутник. И никто больше не мучается и не страдает без причины. Ниоме долго молчала. Ветер шевелил её седые волосы, перевитые лунным жемчугом, и лицо её было лицом женщины, смотрящей на новую дорогу после того, как старая рухнула под ногами. — Я тоже хочу верить в это, — тихо сказала она наконец. И в словах её Яромир услышал не поражение. Надежду. Маленькую, хрупкую, как росток, пробивающий камень. *** Они собрались уезжать в тот же день. Задерживаться не было нужды — Кайла и Аталь нашли свой путь, Ниоме нужно было время, чтобы принять и переосмыслить, а дорога к Долине Цветения ждала. Жители деревни снабдили их водой в новых бурдюках, свежими фруктами, вяленой рыбой и тем удивительным тонким хлебом, который мог храниться неделями. Ниоме вышла их проводить и Наира обняла её. Маленькая жрица ночи и старая жрица ночи, дитя подземного храма и дочь морской ночи стояли так мгновение и ничего не нужно было говорить. Они забрали коней, Аргуна, рыжего жеребца и Лейлу, навьючили припасы и выехали на дорогу, ведущую вдоль побережья на запад. Море блестело справа, бирюзовое, спокойное, как ни в чём не бывало, белый песок тянулся узкой полосой между водой и зеленью, чайки кричали и воздух пах солью и цветами. Они ехали молча, каждый в своих мыслях, когда Сархан натянул поводья. — Сзади, — сказал он, обернувшись. Из бухты, разрезая гладкую поверхность воды, к ним двигалось что-то большое. Чёрная голова змея поднималась над волнами, и на его широкой гладкой блестящей спине спине сидели двое. Кайла впереди, с мокрыми волосами и сияющим лицом. И, к удивлению всех, Дамир. Живой, целый, даже не бледный. Мокрый с головы до ног, с вытаращенными глазами и с выражением человека, пережившего что-то невообразимое и не вполне уверенного, что это ему не приснилось, но живой. Аталь подплыл к берегу и остановился на мелководье. Кайла спрыгнула с его спины и подбежала к всадникам. — Вы уезжаете! — воскликнула она, в голосе её было огорчение. — Мы хотели вас застать. Дамир сполз со спины змея, менее грациозно, чем Кайла, но без посторонней помощи, и встал рядом. Он был мокрым, босым, без меча, и на его молодом, красивом лице, ещё несколько часов назад перекошенном яростью, было выражение тихого, ошеломлённого счастья. — Достопочтенные озарённые, — сказала Кайла и голос её стал серьёзным, торжественным, — мы хотим поблагодарить вас. Вы остановили нас, пока не случилось ничего страшного. Если бы не ваши щиты… — она посмотрела на Дамира и тот опустил глаза, — мы бы покалечили друг друга. Или хуже. Аталь, всё ещё в облике змея, поднял голову над водой и посмотрел на троицу зелёными глазами. Потом медленно, осторожно придвинул морду к берегу и на мокром песке, перед копытами коней, легли три предмета. Три огромные, перламутровые раковины с приоткрытыми створками. Внутри каждой лежала жемчужина. Но не обычная. Не та, какую можно купить на рынке Мираха или в лавке Саймара. Каждая размером с голубиное яйцо, идеально круглая, светящаяся изнутри мягким, ровным, лунным светом, от которого тёплый воздух вокруг неё, казалось, мерцал. Лунный жемчуг. Настоящий, глубинный, из тех, что ныряльщицы находят раз в жизни, если находят вообще. — На память, — тихо сказал Дамир и голос его был другим, мягким, смущённым, совсем не похожим на тот, каким он кричал час назад. — От нас троих. Яромир спешился, принял раковину и посмотрел на жемчужин. Она лежала на перламутровой подушке и светилась, как маленькая луна, упавшая в ладонь. — Спасибо, — сказал он. Наира приняла свою молча, прижала к груди и кивнула. Сархан взял раковину, повертел в руках, посмотрел на жемчужину, потом на Аталя. Змей смотрел на него зелёными глазами и в этих глазах было что-то, чего Сархан не видел прежде. Благодарность. — Береги их обоих, — тихо сказал Сархан змею. — Оба стоят того. Аталь моргнул и опустил голову. Может быть, это был кивок. А может быть — поклон. Они ехали вдоль побережья, и жемчужная бухта оставалась позади — маленькая, сверкающая, как драгоценный камень в оправе зелёных холмов. Кайла и Дамир стояли на берегу и махали им вслед. Аталь лежал на мелководье, чёрный и огромный, его зелёные глаза следили за тремя всадниками, пока те не скрылись за поворотом. Наира обернулась последней. — Добрая сказка, — сказала она тихо. — Лучшая, какую я слышал, — ответил Сархан. — Она ещё не закончилась, — сказал Яромир. Сархан посмотрел на него и улыбнулся. — Ни одна хорошая сказка не заканчивается, солнечный, — сказал он. — Хорошие сказки просто переходят в другие. И они поехали дальше по дороге вдоль моря, под синим небом Вольных Берегов, с лунными жемчужинами в сумках — двое названных братьев и сестра, навстречу цветку, и дороге, и всему, что ждало впереди.