Глава 35. Кристаллы

Яромир вернулся в торговый дом Фарухов к полудню. Наира ждала его во дворе, сидя на каменной скамье у фонтана, с картами на коленях и с Сехрой, дремлющей на тёплом камне рядом. Лейла и рыжий жеребец стояли у коновязи, осёдланные, с притороченными сумками. Наира действительно занялась сборами и справилась на удивление хорошо: всё было уложено, увязано, распределено по весу. Она подняла голову, когда он вошёл во двор и внимательно посмотрела на него. И Яромир видел, как что-то в её лице смягчилось — облегчение, тихое как вздох. Ему стало лучше. Она видела это: тень в синих глазах, та тяжёлая, тёмная тень, поселившаяся после разрушения храма и убийства жреца, не исчезла совсем, но побледнела, отступила. Он видел, как строят новый храм. Видел чертежи с водопадами и радугами. Видел золотую искру в глазах Ичтаки. Видел, что разрушенное не пропало, а переродилось, и это лечило вернее любого отвара. — С ними всё будет хорошо, — сказал Яромир, садясь рядом. — Они справятся. Ичтака — хороший человек. И храм будет красивый, представляешь без крыши, под открытым небом, с водопадами и линзами, которые ловят солнце. Город мастеров. Они умеют строить. Он помолчал и добавил тише: — Мы можем уезжать. — У нас всё готово в дорогу, — кивнула Наира. — Управляющий приготовил припасы — вода, вяленое мясо, лепёшки, фрукты. Хватит до побережья и на переправу. Так что можем купить шарик для Искорки и в путь. Искра, услышав слово «шарик», подняла голову из сумки и навострила уши. Маленькие, с кисточками. Очень заинтересованные уши. — А кристаллы? — спросил Яромир. — А кристаллы мы возьмём в пещере, — сказала Наира и голос её стал твёрже. — Не в лавке. Те, что в лавках, заряжены чужой силой, чужими жизнями. Я не хочу их. А те, что в пещере, они заряжены нашей. Моей и Сархана. Нашими жизнями, нашей болью. Значит наши. Яромир кивнул и не стал спорить. Они попрощались с управляющим торгового дома, с благодарностью, которую невозможно было выразить словами, но которую управляющий прочитал по глазам и принял молча, поклонившись до земли. Забрали коней, проверили сумки в последний раз и медленно двинулись через город. На рынке было людно. Лаэриш жил своей жизнью, торговал, строил, ковал и два всадника, неторопливо ехавшие между рядами, не привлекали особого внимания. Золотоволосого озарённого здесь уже знали, но сегодня он не сиял и не карал, а просто ехал, как обычный путник и люди кланялись ему, но не падали ниц. Шарик для Искры они нашли в маленькой, тесной лавке игрушечника, заваленной деревянными и каменными фигурками, куклами, волчками и прочими чудесами, какие делают для детей мастера, любящие своё ремесло. Шарик был прекрасен: выточенный из полупрозрачного камня, молочно-белого, с розовыми прожилками, и внутри него свободно перекатывалась бусина из горного хрусталя, издавая при каждом движении нежный, мелодичный звон. Искра, высунувшаяся из сумки, уставилась на шарик расширенными янтарными глазами, протянула лапку и тронула его. Шарик звякнул. Искра тронула ещё раз. Звякнул опять. Рысёнок замурлыкал с таким восторгом, что продавец растрогался и завернул покупку в мягкую ткань, чтобы не разбилась. Потом Яромир потащил Наиру к ювелирному ряду. Он долго стоял у прилавка с браслетами, тонкими, изящными, из того особенного лаэришского серебра, которое звенело чище и мелодичнее всех других. Продавец, пожилой мастер с браслетами от запястий до локтей, терпеливо ждал, пока чужестранец определится. — Мне нужны браслеты, — объяснял Яромир по-нахрейнски, помогая себе жестами. — Для невесты. Понимаете? Невеста. Девушка. Я хочу ей подарить. Продавец кивал и выкладывал пару за парой, всё тоньше, всё изящнее. — И для сестры тоже, — Яромир указал на Наиру, стоявшую рядом. Продавец посмотрел на маленького степного мальчика в шапочке от дурного глаза, пожал плечами, мол чужие обычаи, кто их разберёт, и выложил ещё один набор. — А себе? — спросил он. — А себе я покупать не буду, — помотал головой Яромир. — Не привык такое носить. У нас в Златоборье мужчины браслетов не носят. Продавец посмотрел на него с искренним недоумением, в Лаэрише мужчина без браслетов был явлением столь же необычным, как конь без гривы. Наира стояла рядом и смотрела, как Яромир выбирает браслеты для Лады, перебирает, прикидывает, откладывает одни, берёт другие, и тихая, тёплая боль сжимала ей сердце. Не зависть, она давно разучилась завидовать, если умела когда-нибудь. Тоска. По тому, чего у неё не было и, может быть, никогда не будет. По кому-то, кто выбирал бы для неё украшения с таким вот лицом, сосредоточенным, нежным, мечтательным. Яромир обернулся, поймал её взгляд и протянул ей набор тонких, серебряных браслетов, с мелкими звёздочками, вплетёнными в узор. — Для любимой сестры, — сказал он и улыбнулся. Наира приняла браслеты и спрятала их в сумку и под шапочкой от дурного глаза улыбнулась тоже. Потом они поехали к шахте. Дорога была знакомой, каменистая, пыльная, ведущая к горному хребту. И с каждым шагом коней Яромир чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Он не хотел сюда возвращаться. Не хотел видеть тёмный вход в скалу. Не хотел вспоминать, как скакал по этой дороге на взмыленном коне, с горящей рысью у стремени, с криком Кары над головой, не зная, живы ли его брат и сестра, или он опоздал и кристаллы допили их до конца. Но Наира попросила. А Яромир не умел отказывать. Шахта встретила их тишиной. Площадка перед входом была пуста. Телеги стояли на месте, никто не забрал их, никто не пришёл за ними. Рабочих не было. Джавад, если это было его настоящее имя, исчез. Вокруг не было ни души, только ветер гулял меж камней, и где-то далеко, в горах, кричала птица. Они привязали коней и вошли. Яромир пустил впереди себя золотой свет и стены пещеры засветились тёплым сиянием. Они шли по знакомым переходам, мимо мелких кристаллов в породе и Наира касалась их кончиками пальцев, чтобы убедиться, что они настоящие, что это не сон, что она здесь, живая, идущая сама. Потом они дошли до пещеры. Проход, который Яромир прорезал в завале, был на месте — рваные, оплавленные края камня, обугленные следы золотой силы. За ним пещера. Она сияла. Кристаллы, ещё два дня назад пустые и прозрачные, горели. Радужный мерцающий свет, холодный и прекрасный, заливал пещеру от пола до свода и каждый кристалл был как маленькое солнце, как маленькая луна, как маленькая звезда, все они горели вместе и свет их был такой силы, что Яромир зажмурился. И в этом свете он увидел на полу, в центре пещеры, расстеленный плащ Сархана. Смятый, оставленный, забытый, там, где лежали двое, обнявшись, и ждали спасения. Горло перехватило. — Пойдём, — тихо сказал он. — Бери, что нужно, и уйдём. Наира стояла на пороге пещеры и лицо её было бледным в радужном свете. Она смотрела на кристаллы, на их сияние, холодное, прекрасное, наполненное её силой и силой Сархана и Яромир видел, как дрожат её губы. Но она не заплакала. Жрица ночи взяла верх над девушкой. Наира осторожно вошла в пещеру и обошла кристаллы. Останавливалась у каждого, касалась ладонью, прикрывала глаза. Читала. Слушала. Чувствовала. — Вот этот, — сказала она наконец, указав на крупный кристалл у стены. — В нём больше всего моей силы. Он был ближе всего ко мне, когда я лежала. Яромир подошёл и положил ладони на породу вокруг кристалла. Золотая сила прошла по камню, порода раскрошилась и кристалл лёг ему в руки, тяжёлый и тёплый, пульсирующий тёмным светом. — Вот этот, — Наира указала на второй, поменьше. — В нём — Сархан. Серебряная сила. Чувствуешь? Яромир почувствовал. Коснулся кристалла и тонкий, знакомый серебряный свет мелькнул в глубине, как отражение луны в колодце. Он выломал и этот, и в руках у него был кусочек Сархана — его силы, его жизни, его боли. — И вот этот, — Наира подошла к третьему, среднему, — самый красивый. В нём — мы оба. Перемешались. Серебряное и чёрное. Видишь, как переливается? Яромир видел. Кристалл мерцал двумя цветами, серебряным и чёрным, и они перетекали друг в друга, как перетекают лунный свет и ночная тьма, и это было красиво. Он выломал третий и завернул все три в ткань. — Теперь они почти полные, так что не опасны, — сказала Наира деловым, жреческим тоном, но голос её был глуше обычного. — Заряженные кристаллы не поглощают. Они безопасны. В храме Ночи будут изучать их годами. Она постояла ещё мгновение. Посмотрела на расстеленный плащ Сархана, на сияющие стены. Потом наклонилась, бережно подняла плащ, свернула его и прижала к груди. — Пойдём, — сказала она. — Мне жутко здесь находиться. Яромир тоже с облегчением покинул это место. Они вышли на воздух, солнце ударило им в лица и оба одновременно вздохнули. Яромир посмотрел на Наиру. Она стояла, прижимая к груди свёрнутый плащ Сархана, иеё чёрные глаза были сухими, подбородок поднят и маленькая фигурка в степной одежде выглядела, несмотря на бледность, несмотря на синяки под глазами, несмотря на всё, сильной. — В путь? — спросил он. — В путь, — кивнула Наира. Они сели на коней и поехали прочь от шахты, прочь от Лаэриша, к побережью, к порту, к кораблю, который унесёт их в Нарем. Дорога впереди была дорогой двоих, а не троих и к этому нужно было привыкнуть. *** — Всё, вперёд, — сказала Наира и голос её был жёстким, решительным, непривычным. — Мы и так слишком задержались. Каждый день, который мы тратим здесь, это день, который Сархан проводит один. Поедем в ближайший порт и отправимся в Нарем. Яромир развернул карту прямо в седле, привычка, приобретённая за седьмицы пути, и провёл пальцем по линии побережья. — Если я правильно помню, ближайший порт — Кхарсет, — сказал он и палец остановился на маленькой точке у изрезанного берега. На карте Фарухов рядом с названием стояла пометка — крохотный красный крестик, какими обычно помечают опасные места. — Это какое-то гнездо контрабандистов и пиратов. Управляющий упоминал вскользь, мол торговый дом туда не суётся, нечего там делать порядочным людям. Не лучше ли нам поехать до… — он сдвинул палец дальше по побережью, — до Ашерита? Вот, смотри. Настоящий порт, с причалами, с портовой стражей. Там мы найдём корабль поприличнее. — Так мы потеряем ещё три дня, — упрямо сказала Наира. — А так мы нарвёмся на неприятности, — сказал Яромир. — Как нарвёмся, так и выпутаемся, — Наира вздёрнула голову и в её чёрных глазах горело что-то, чего Яромир не видел прежде. Не страх, не тревога, а нечто тёмное, острое, опасное. Злость. Настоящая злость, копившаяся с того утра, когда Сархан сказал: «Ты не моя сестра» и ускакал, злость, которой не дали выхода, которую проглотили и спрятали и которая теперь искала на что обрушиться. И Яромир вдруг понял. Наира была зла. И она была непрочь подраться. Ей хотелось нарваться на неприятности. Она не могла догнать Сархана. Не могла заставить его вернуться. Не могла выспросить, что его мучает, помочь, исцелить, потому что он не дал ей, убежал, как убегал всегда. Эта беспомощность жгла её изнутри и ей нужно было куда-то деть эту боль. Контрабандисты Кхарсета подходили идеально. — Тогда хорошо, — кивнул Яромир. Он не стал спорить, не потому что согласился, а потому что понял: сейчас Наире нужно не благоразумие, а движение. Быстрое, решительное, вперёд. — Только учти — возможно, мы там не найдём достаточно большого корабля. Кхарсет — маленький порт, рыбацкие лодки и контрабандистские шлюпки. Нам придётся бросить коней. — Значит, продадим их, — упрямо ответила Наира. Яромир тяжело вздохнул. Он уже успел привязаться к рыжему жеребцу, так и не получившему имени за эти дни, но ставшему своим. Конь был горячий, норовистый, с характером, он нёс Яромира через Лаэриш, когда тот скакал спасать друзей, не пугаясь Искры, не упираясь и за одно это Яромир был ему благодарен. Продавать его в сомнительном портовом городке было паршиво. Но Наира была права в одном: время уходило. Каждый день промедления — это день, который Сархан проводит один, со своими кошмарами, со своей виной, без никого, кто мог бы его удержать от очередной безрассудной глупости. — Ладно, — сказал Яромир. — Кхарсет так Кхарсет. Они отправились в путь и ехали быстро. Не той размеренной рысью, к которой привыкли за седьмицы путешествия втроём, когда Сархан задавал ритм, Яромир подстраивался, а Наира ехала между ними, а настоящим галопом, торопливым и жёстким, каким скачут люди, которым некогда. Лейла оказалась быстрее, чем выглядела. Чёрная кобылка летела по каменистой дороге ровно и уверенно и Наира сидела в седле так, словно родилась верхом, хотя месяц назад впервые в жизни села на лошадь. Рыжий жеребец не отставал, он был конём горячим и галоп был ему по душе больше, чем неспешная рысь. Дорога от Лаэриша к побережью шла вниз, через перевал, который они преодолели три дня назад, когда ехали сюда втроём и спуск был быстрее подъёма. Горы расступались, воздух становился теплее, влажнее и постепенно в нём появился знакомый солёный привкус моря. Они почти не останавливались. Короткий привал у ручья, напоить коней, съесть по лепёшке, выпить воды. Они ехали молча. Между ними было пустое место, то место, которое занимал Сархан и оба чувствовали его отсутствие так остро, как чувствуют отсутствие воздуха. Не было утреннего степного отвара. Не было Кары, парящего над ними чёрной точкой в небе. Не было тихого звона серебра в чёрных косах. Не было «маленькая госпожа» и «солнечный» и «давай я полежу, мне лень». Было пусто. И в этой пустоте каждый звук, стук копыт, скрип кожи, крик чайки, был слишком громким. Наира ехала впереди, спина её была прямой, плечи развёрнутыми и плащ Сархана, свёрнутый, увязанный к седлу Лейлы покачивался при каждом шаге. Она не оборачивалась. Яромир ехал за ней и не пытался заговорить, знал, что сейчас не время. Что слова не помогут. Что единственное, чем он может помочь, это быть рядом, молча, надёжно, как стена, в которую можно упереться спиной. Пейзаж менялся. Горы уступали место пологим холмам, покрытым жёсткой колючкой и низким кустарником. Деревья стали реже и корявее — морской ветер гнул их к земле. Дорога из каменистой стала песчаной, копыта увязали, и кони пошли тяжелее. Потом запах моря и блеск воды в просветах между холмами. К вечеру они увидели Кхарсет. Он лежал в маленькой бухте, если это можно было назвать бухтой: скорее, расщелина в скалистом берегу, узкая и глубокая, как рана. И с первого взгляда было ясно, почему Фарухи сюда не совались. Десяток-другой грубых деревянных строений, крытых чем попало. Кривые мостки, уходящие в воду, у которых покачивались рыбацкие, контрабандистские лодки. Ни портовой стражи, ни причалов, ни даже нормальной дороги — только тропа, сбегающая вниз по камням. Наира остановила Лейлу на гребне холма и оглядела Кхарсет сверху. — Вот и наш порт, — сказала она. И в голосе её мелькнуло что-то, отдалённо похожее на сомнение. — Ещё не поздно свернуть к Ашериту, — сказал Яромир. Наира посмотрела на него. Потом на Кхарсет. Потом опять на него. — Поздно, — сказала она и тронула Лейлу вниз.