Глава 36. Кхарсет

— Послушай, пожалуйста, сестра, — начал Яромир, придерживая коня у спуска. — Говорить буду я. Ты постарайся не выдавать себя. Оставайся мальчиком. Здесь будет много недобрых людей, и… не рискуй. Пожалуйста. Наира повернулась к нему и её острый взгляд с тем тёмным огнём, который разгорался с каждым часом, заставил Яромира замолчать на полуслове. — Я жрица ночи, — сказала она, голос её был тихим и ровным и именно поэтому страшным. — Я могу связать их всех своей силой, так что они не смогут пошевелить пальцем. Я чувствую ложь и вижу намерения людей, как вижу свет лампы в темноте. Да и языки я знаю лучше тебя, Яромир. Нахрейнский, островной торговый, портовый жаргон, я читала книги, которые ты даже не открывал. Я буду говорить. — Но ты одета ребёнком, — прибег Яромир к последнему доводу и даже для него самого он прозвучал жалко. — Кто будет разговаривать с мальчиком в степной шапочке? Они не примут тебя всерьёз. — Это легко исправить, — сказала Наира. Она подняла руки и спокойно сняла шапочку от дурного глаза, как маску, которая больше не нужна. Чёрные волосы рассыпались по плечам. Бледное красивое лицо с огромными чёрными глазами оказалось открытым. Потом она достала из дорожной сумки длинную тонкую серебряную цепочку с крохотными звёздами, одну из тех нахрейнских украшений, которые берегла с самого храма, и быстрыми привычными движениями обвила ею волосы, собирая их наверх, закалывая, сооружая причёску, какую носили жрицы ночи на торжественных выходах. Две пряди остались свободными по обе стороны лица, обрамляя его, как чёрные крылья. Она повернулась к Яромиру. — А так как? Яромир смотрел на неё. Маленькая жрица ночи на чёрной кобыле, с серебром в волосах, с кинжалами на поясе, с королевской коброй, выглядывающей из-за ворота рубахи. Назир исчез. Наира вернулась. Выросшая. Окрепшая. Опасная. — Так ещё хуже, — мрачно сказал Яромир. — Сестра, это опасно. Одинокая красивая девушка в пиратском гнезде — это… Сархан специально переодевал тебя мальчиком, чтобы… — Сархана здесь нет, — отрезала Наира. — И я больше не прячусь. Хватит. Яромир закрыл рот. — Тогда я буду говорить, а ты будешь держать их в страхе, — спокойно сказала Наира тоном человека, привыкшего отдавать распоряжения и не привыкшего слышать возражения. — Если кто-то полезет, ты знаешь, что делать. Раскалишь оружие, ослепишь светом, Искра порычит. Но пока я справляюсь, не вмешивайся. Яромир тяжело вздохнул. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Но если что-то пойдёт не так, я вытаскиваю тебя и мы уезжаем. Без обсуждений. — Договорились, — кивнула Наира. И они поехали вниз. Кхарсет вблизи оказался ещё хуже, чем сверху. Кривые домишки, слепленные из плавника, камня и чего попало, стояли друг на друге, нависая над узкими проходами, в которых воняло рыбой, помоями и чем-то кислым, перебродившим. Между домами были натянуты верёвки с сохнущим бельём и рыбацкими сетями. Бельё это выглядело так, будто его не стирали, а просто вынули из моря и повесили как есть. Под ногами коней хлюпала грязь, хрустели ракушки и скользили водоросли. Люди, что попадались на пути, были под стать своему городку. Обветренные тёмные лица, настороженные глаза, руки, привычные к ножу и к канату. Рыбаки, контрабандисты, мелкие разбойники, беглецы из больших городов — сброд вольных берегов, осевший в этой расщелине, как мусор оседает в трещине. Они провожали двух всадников взглядами, не враждебными, но и не дружелюбными, оценивающими. Два коня, две дорожных сумки, золотоволосый мужчина и черноволосая девушка. Сколько стоят кони? Сколько в сумках? Девушка красивая — это тоже стоит. Яромир чувствовал эти взгляды кожей и держал руку у пояса. У хлипкого причала, нескольких досок, вбитых в камень и уходящих в мутную воду, они заметили группу людей. Пёстрая компания: несколько моряков в потрёпанной одежде, пара рыбаков, чинящих сеть, и трое или четверо, которых ни рыбаками, ни моряками назвать было нельзя. Вооружённые, грязные, с тем развязным, самоуверенным видом, какой бывает у людей, привыкших брать чужое и не платить за это. Наира спешилась. Яромир тоже, чуть позади. Искра в сумке зашевелилась, почуяв напряжение. — Мне нужен корабль до Нарема, — сказала Наира по-нахрейнски. Её голос разнёсся над причалом, чистый, ровный, властный, голос жрицы, привыкшей, чтобы её слышали. Разговоры стихли. Головы повернулись. Один из вооружённых, широкоплечий, с кривым шрамом через всю щёку и с ухмылкой, обнажавшей гнилые зубы, отделился от группы и подошёл. Он медленно, оценивающе оглядел Наиру с головы до ног, как оглядывают товар на рынке, и ухмылка его стала шире. — Зачем такой красивой девушке плыть в такое мрачное место? — сказал он и голос его был маслянистым, скользким, как водоросли на камнях. — Нарем — это далеко, опасно, скучно. Оставайся лучше у нас, красавица. Мы тебе покажем места покрасивее. И поинтереснее. Его приятели загоготали. — Мне нужен корабль до Нарема, — повторила Наира ледяным тоном. — Я хорошо заплачу. — Мы не плаваем в Нарем, — бандит шагнул ближе и ухмылка его стала похожей на оскал. — Там не жалуют таких как мы. А вот мы жалуем таких как ты. Так что не остаться ли тебе с нами? Тем более если деньги водятся. С деньгами-то мы и без Нарема обойдёмся. Он протянул грязную руку с обломанными ногтями к серебряной цепочке в волосах Наиры. Яромир сделал шаг вперёд. Рука его легла на пояс. Но Наира была быстрее. Она двигалась так, как двигалась на поединке с Сарханом, стремительно, точно, без единого лишнего жеста. Одно мгновение она стояла перед бандитом, маленькая, хрупкая, с серебром в волосах, а в следующее мгновение оказалась рядом с ним, вплотную, и кинжал упирался в его горло. — Мне нужен корабль в Нарем, — прошипела она и голос её был змеиным, с теми самыми шипящими интонациями, которые появлялись у неё, когда тьма поднималась изнутри. — И ты мне его найдёшь. Бандит замер. Кадык его дёрнулся под лезвием. А потом мир взорвался. Приятели бандита бросились к ней отбить своего, а заодно и схватить нахальную девчонку. Один замахнулся дубиной. Другой потянулся к ножу. Третий просто кинулся, растопырив руки. Наира отпустила первого, толкнув его в грудь так, что он отлетел назад и сел в грязь, и развернулась к остальным. Два кинжала в двух руках, и маленькое, лёгкое, стремительное тело закрутилось среди них, как маленький чёрный вихрь. Она не убивала — резала, полосовала, била рукоятью, уходила от ударов и возвращалась. Каждое её движение было точным и злым и Яромир видел, что ей хорошо. Ей было хорошо. Она выпускала злость, ту злость, что копилась с утра, когда Сархан ушёл, ту боль, что жгла изнутри, ту беспомощность, которую она ненавидела. Каждый удар кинжала был ответом, каждый порез был: как ты мог, как ты мог, как ты мог нас оставить. Яромир стоял и смотрел. Руки его были готовы, золотая сила тихо гудела в ладонях, но он не вмешивался. Наира справлялась. Более того, она наслаждалась и забрать у неё это сейчас было бы жестокостью. Но их становилось больше. Из домишек выбегали новые, привлечённые шумом, криками, звоном стали. Пятеро, семеро, десяток, грязные, вооружённые чем попало, они обступали Наиру и круг сжимался. Яромир видел, что ещё минута и их будет слишком много даже для неё. Он шагнул вперёд. Раздвинул двоих и оказался рядом с Наирой, в центре круга. Она тяжело дышала, чёрные глаза горели, на щеке чужая кровь, на кинжалах тоже. Она посмотрела на него с выражением, в котором ярость мешалась с благодарностью. Яромир поднял обе руки. Золотой свет хлынул от его ладоней и ударная волна прошла по причалу, бандитов разбросало, как ветер разбрасывает палую листву. Одних сбило с ног, других отшвырнуло на доски причала, третьих впечатало в стены ближайших домов. Те, кто ещё стоял, зажмурились от света и попятились, закрывая глаза руками. — Моей сестре нужен корабль в Нарем, — сказал Яромир и голос его разнёсся над причалом. — И она его получит. *** — Это озарённый! — крикнул один из бандитов, тот, что лежал у стены, прикрывая разбитое лицо рукой. — Солнечный! Тот, что разрушил храм в Лаэрише! Слова прошли по причалу, как волна, от одного к другому, шёпотом, выдохом, вскриком. Разрушил храм. Храм Солнца. Золотой купол, стоявший столетиями, молнией, с неба. Верховного жреца белым огнём, в пепел. Эта история, как все истории на Вольных Берегах, где новости бегут быстрее кораблей, уже добралась до Кхарсета, обросла подробностями и превратилась в легенду. Озарённый солнцем, разгневанный бог, рысь размером с лошадь с горящими когтями. Все расступились, мгновенно, как расступаются перед пожаром. Бандиты, секунду назад наступавшие со всех сторон, шарахнулись к стенам домишек, попрятались за лодками, за бочками, за всем, что могло послужить укрытием. Раненые поползли прочь, оставляя на досках причала кровавые следы. Даже те, кто не участвовал в драке, рыбаки, контрабандисты, случайные зеваки, отступили на безопасное расстояние. Яромир стоял спокойно. Золотой свет в его ладонях медленно угасал. Он не подтвердил сказанного, но и не опроверг. Просто стоял, высокий, золотоволосый, с синими глазами, в которых ещё не погас жёсткий, нездешний свет, и молчал. Иногда молчание убедительнее слов. Наира выпрямилась рядом с ним, переводя дух. Кинжалы в её руках блестели, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, на щеке блестела чужая кровь, глаза горели тёмным огнём и вид у неё был такой, что даже Яромир, знавший её лучше всех, на мгновение подумал: «Сархан был прав. Она страшнее меня». — И девчонка тоже озарённая, — сказал другой бандит, постарше, с бурым обветренным лицом и осторожными глазами. Он не прятался, стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на Наиру с тем выражением, какое бывает у людей, видевших достаточно, чтобы уважать опасность. — Иначе как ей так драться. Против пятерых с двумя ножиками — это не обычная девчонка. Он помолчал. Потом добавил, тише, серьёзнее: — Эй, озарённые. Вам нельзя в Нарем. Там таких как вы сажают на цепь. Наира, убиравшая кинжалы в ножны, замерла. — Какую цепь? — спросила она. — Какую, какую, — бандит сплюнул в грязь. — Цепь подчинения. Нарем — город торговцев, самый богатый на Вольных Берегах. А богатые люди любят редкие вещи. Озарённые для них — самая редкая вещь. У них там всегда есть парочка на цепи. Смирные, послушные, что скажут, то и делают. Живые инструменты. Нужно защиту поставить — поставят. Нужно врага проклясть — проклянут. Нужно бурю вызвать — вызовут. А не вызовут, цепь затянется потуже. Он покачал головой. — Не вру я. Мне их, как есть, жалко. С такой силой, а вырваться не могут. Говорят, цепь выпивает волю. Чем сильнее озарённый, тем быстрее ломается. Не надо вам в Нарем. Наира повернулась к Яромиру. — Он не врёт, — тихо сказала она. — Я же говорю, что не вру, — почти обиженно сказал бандит. — Зачем мне врать? Мне-то какое дело, куда вы плывёте. Но не надо вам туда. Мы конечно народ лихой, но мы хоть честно грабим. А в Нареме, там всё красиво и правильно, и храмы стоят, и суды заседают, а людей на цепь сажают и улыбаются при этом. Наира и Яромир переглянулись. И Яромир увидел, как в чёрных глазах Наиры только что горевших тёмным, яростным огнём, что-то дрогнуло. Страх. Не за себя. — Видели вы или слышали об озарённом луной, который отправился в Нарем? — спросила она и голос её изменился. Ярость ушла, злость ушла и осталось только это — голый, дрожащий страх за человека, которого она любила. — Молодой, высокий, красивый, с чёрными косами, с кучей серебра в волосах. На сером коне, с ястребом. Бандиты переглянулись. Пожилой почесал затылок. Другой, помоложе, с серьгой в ухе и шрамом на подбородке, выступил вперёд. — Мы слышали, — начал он осторожно, — что в Нареме недавно была заварушка. Какой-то озарённый взбунтовался. Устроил переполох, поубивал там важных людей, наделал бед. Но его в конце схватили. — Он помолчал. — И казнили. Ну или собираются казнить. Точно не знаю, слухи разные ходят. Наира побелела. Яромир видел, как кровь отхлынула от её лица, как побелели губы, как пальцы, только что уверенно державшие кинжалы, затряслись. — Нам нужно в Нарем, — сказала она, голос её не дрогнул, хотя руки дрожали. — Это может быть наш брат. — Да говорим же вам — нельзя вам в Нарем! — пожилой бандит развёл руками с досадой человека, пытающегося объяснить очевидное. — Вы что, не слышите? Цепь! Вас поймают и посадят на цепь, и будете сидеть рядом с вашим братом, если он ещё жив, и толку от этого будет… — Дайте мне корабль, — сказала Наира. — Или я его заберу сама. Она сказала это тихо. Но тьма возникла вокруг её ладоней, Сехра высунулась из-за ворота и раздула капюшон, кинжалы блеснули на поясе и в маленькой фигурке, стоящей на хлипком причале, не осталось ничего от степного мальчика Назира. Это была жрица ночи. Дочь тьмы. И она собиралась в Нарем и все контрабандисты Кхарсета не могли бы её остановить. Пожилой бандит посмотрел на неё. Потом на Яромира. Потом на Сехру с раздутым капюшоном. Потом на свою команду, ещё зализывающую раны на причале. — Ай, ну что вы за люди, — вздохнул он. — Хорошо. У нас недалеко от Нарема есть бухточка. Тайная, скрытая, мы там товар прячем. В сам Нарем мы не суёмся, но до бухточки довезём. Оттуда до города — полдня пешком. Вот, он кивнул на замызганную лодку, покачивающуюся у причала. Лодка выглядела так, словно её однажды утопили, потом вытащили, кое-как заделали и решили, что сойдёт. Борта просмолены криво, парус залатан в десяти местах, на корме пятна, о происхождении которых лучше не спрашивать. — Эта посудина сойдёт? — Всё, что держится на плаву, подойдёт, — кивнула Наира. Они оставили бандитам коней. Это было больно для обоих. Яромир погладил рыжего жеребца по морде, конь ткнулся бархатными губами ему в ладонь и Яромир сказал тихо: «Прости, друг. Так надо». Наира обняла Лейлу за шею, чёрная кобылка тихо заржала и Наира быстро отвернулась, чтобы никто не видел. Плащ Сархана, увязанный к седлу Лейлы, она забрала с собой. Они погрузились на лодку, с сумками, с Искрой, с Сехрой, и лодка просела в воде так, что борта оказались в ладони от волн. Команда, трое бандитов, таких же замызганных, как и их посудина, деловито подняла залатанный парус, ветер подхватил его и лодка заскрипела, закряхтела и двинулась прочь от Кхарсета. Это был непередаваемый день плавания. Лодка текла. Не сильно, тонкая, ровная струйка воды, сочилась сквозь щель в днище. Один из бандитов черпал воду жестяным ковшом, не прерываясь, ритмично, как бьётся сердце. Когда Наира предложила помочь, он покачал головой и сказал: «Не надо, госпожа, я привык, это у неё всегда так». И продолжил черпать. Парус хлопал, канаты скрипели. Ветер то наполнял залатанную ткань, то бросал, и тогда лодку разворачивало боком к волне и она кренилась так, что Яромир хватался за борт обеими руками. Бандиты переглядывались и ухмылялись, для них это было обычным делом. Еду им не предлагали и они ели свои припасы. Ночевали на палубе, если можно назвать палубой несколько досок, покрытых рыбьей чешуёй и соляными разводами. Наира легла, завернувшись в плащ Сархана. Яромир видел, как она прижимает ткань к лицу, вдыхая запах, и отвернулся, потому что это было слишком личным. Он сидел у борта, смотрел на звёзды и думал о Сархане. О слухах. «Взбунтовался. Поубивал важных людей. Схватили. Казнили или собираются казнить». Это мог быть кто угодно. На Вольных Берегах озарённые редкость, но не невидаль. Это мог быть кто угодно. Поубивал важных людей. Взбунтовался. Это был Сархан. Яромир знал это так же, как знал, что солнце встаёт на востоке. На следующий день, к полудню, они причалили. Бухточка была крохотной — узкая расщелина в скалистом берегу, скрытая от посторонних глаз нависающими камнями и густым кустарником. Лодка ткнулась носом в песок и бандиты помогли им выгрузить сумки. Наира щедро расплатилась серебром, не торгуясь. Пожилой бандит принял деньги с лёгким поклоном, который выглядел странно в исполнении контрабандиста с кривым носом. — Будьте осторожны, — сказал он на прощание, голос его был серьёзным, без обычной развязности. — Они в Нареме как-то выявляют озарённых. Не знаю как, может кристаллами, может чем ещё. Но входить в город с открытой силой — верная смерть. Или хуже смерти. — И берегитесь цепи, — добавил тише. — Цепь — это не железо. Это что-то другое. Тот, кого посадят на цепь, перестаёт быть собой. Глаза пустые, лицо пустое, делает, что скажут. Как кукла. Я видел одного, озарённого тьмой, молодого парня, его вели по улице на цепи, он шёл и глаза у него были… — бандит замолчал и покачал головой. — Мёртвые глаза. Не надо вам так. — Спасибо, — сказал Яромир, голос его был тёплым, он протянул руку бандиту и тот, помедлив мгновение, пожал её. — Удачи вам, — сказал бандит. — Вы хорошие люди. Сумасшедшие, но хорошие. Лодка отчалила, залатанный парус наполнился ветром, контрабандисты Кхарсета уплыли обратно в свою расщелину и Яромир и Наира остались одни. Двое. На берегу, под скалами, с сумками и оружием, с рысёнком в сумке и коброй за пазухой, с тремя кристаллами, мерцающими серебряным и чёрным светом, в полудне пути от города, где сажают озарённых на цепь. И где, может быть, ждал их брат. — Пойдём, — сказала Наира. И они пошли.