Глава 51. Тарос

Они двое суток пробирались по узкой дороге в скалах, по тайным тропам, которые показали бунтовщики. Тропа была непростой, петляла между камнями, ныряла в расщелины, карабкалась по осыпям, но после карниза над пропастью по дороге к каменоломням всё казалось легче. Сехра разведывала путь снизу — скользила впереди, проверяя каждый камень, каждую расщелину, и Наира шла за ней, видя её глазами. Кара парил сверху, чёрная точка в белёсом небе, и передавал Сархану то, что видел: дорогу, опасности, людей вдалеке, которых нужно было обойти. А Искра спала в сумке, по обычаю Искорки, и просыпалась только когда пахло едой. Но дорога была без дополнительных приключений и за это все трое были благодарны. После Лаэриша, Нарема, цепей, тюрьмы, скалы забвения и каменоломен обычная горная тропа, пусть сложная и опасная, казалась почти прогулкой. На исходе второго дня горы расступились и внизу, в широкой бухте открытой морю, лежал Тарос. Город был большим, шумным и совершенно бестолковым. Не Лаэриш с его строгим порядком и прямыми улицами. Не Нарем с его тёмным базальтом и вежливой жестокостью. Тарос был хаосом. Порт, выросший из рыбацкой деревни в торговый город без всякого плана и замысла: дома лепились друг к другу, как грибы на пне, улицы ныряли вверх-вниз, петляли, раздваивались, заканчивались тупиками и начинались снова в самых неожиданных местах. Порт занимал половину побережья — десятки причалов, сотни лодок, корабли всех размеров и народов, солёный рыбный пряный запах, крики торговцев, гомон толпы и звон монет. — Нам нужно восполнить припасы на дорогу, — сказал Яромир, оглядывая рынок раскинувшийся от порта до городских окраин. — Еда, вода, зерно для Аргуна. — И привести себя в порядок, — сказала Наира, критически оглядев сначала Яромира, потом Сархана, потом себя. — Нам всем нужна новая одежда. Мы ходим как оборванцы. Ты, Яр, в одной и той же рубахе с Лаэриша и она уже дышит на ладан. Я — в степной одежде, которую перешивала трижды. А ты, старший брат, — она посмотрела на Сархана, — ты вообще в том, что нам привезли контрабандисты из Кхарсета. Сархан посмотрел на себя. Одежда действительно была неопределённой, ни степной, ни нахрейнской, ни лаэришской, а просто… одежда. Чистая, но видавшая виды. — И старший брат, не хочешь обзавестись новым оружием? — продолжала Наира. — У тебя ведь ничего нет. Кинжалы остались в Нареме. Сархан неопределённо пожал плечами. — Нужно поискать вам коней, — сказал он вместо ответа. — Вы оба пешком, а дорога может быть долгой. А мне нужно только седло для Аргуна, старое тоже в Нареме осталось. — Послушай, брат, — сказал Яромир и странно посмотрел на него. — У нас уже давно деньги общие. С самого Мираха. Ты можешь покупать всё, что тебе нужно. Тебе не нужно спрашивать. — Но мне действительно ничего не нужно, — сказал Сархан с видом человека, не понимающего чего от него хотят. — Оставь его, Яр, — вздохнула Наира. — Мы с тобой купим всё, что ему нужно. А он пусть пожимает плечами сколько хочет. Они медленно шли через торговые ряды, осматриваясь, привыкая к шуму и толчее после дней тишины в горах, когда Яромир остановился. Замер, вгляделся, потом тронул Наиру за рукав. — Наира, смотри, — сказал он, указывая в сторону конских стойл. Наира повернула голову. И глаза её расширились. У коновязи, среди десятков лошадей, стояли двое — рыжий как огонь жеребец и чёрная кобылка с шелковистой гривой, рыжий жеребец Яромира и Лейла, чёрная лошадка Наиры, которых они продали контрабандистам в Кхарсете. — Это Лейла и твой рыжий, — удивлённо сказала Наира. — Как они сюда попали? — Пойдём узнаем, — сказал Яромир. Они подошли к стойлу и рыжий жеребец поднял голову и радостно заржал узнав. Лейла ткнулась мордой Наире в ладонь. А рядом, привалившись к коновязи и жуя яблоко, стоял знакомый молодой контрабандист, с серьгой в ухе и шрамом на подбородке, который дарил Айсель горный мёд. — Если наши кони ещё у вас, — сказала Наира, — мы выкупим их обратно. Но как они сюда попали? Контрабандист усмехнулся чуть смущённо, как человек, которого поймали на добром деле. — Ну мы их доставили, — сказал он. — Потихоньку. Сушей, горными тропами. Хакан предупредил, что вы идёте сюда. Вот Тугрул и решил — негоже озарённым пешком ходить. Ну мы и пригнали. — Тугрул решил, — повторила Наира. — Ну да, — контрабандист разглядывал небо с преувеличенным интересом. — Тугрул. Его идея. Мы тут ни при чём. Мы за деньги. Наира посмотрела на него. Потом на коней. — Сколько? — спросила она. Контрабандист назвал сумму, ту же, за которую они продали коней в Кхарсете. Ни монетой больше. Наира заплатила, погладила Лейлу по шее и сказала тихо: — Передайте Тугрулу спасибо. За всё. — Передам, — кивнул контрабандист. — Удачи вам, госпожа. И братьям вашим тоже. Он подмигнул и исчез в толпе. Яромир стоял рядом с рыжим жеребцом и гладил его по морде. Конь тыкался бархатными губами ему в ладонь, фыркал и мотал головой и Яромир был удивлён тому, как он рад. Он привязался к этому безымянному, рыжему, горячему коню сильнее, чем думал. — Надо бы тебе имя дать, — сказал он, почёсывая жеребца за ухом. — Всё никак не соберусь. Для Аргуна нашли седло, хорошее, кожаное, подходящее по размеру. Сархан сам примерил его, подтянул ремни и Аргун одобрительно фыркнул. Дальше были покупки. Наира уверенно командовала, с тем деловым тоном, против которого никто не мог устоять. Торговцы Тароса, привыкшие к самым разным покупателям, смотрели на маленькую черноволосую девушку с коброй за пазухой и кинжалами на поясе, которая торговалась так, будто родилась на рынке и уступали. Потому что проще уступить, чем спорить. Припасы в дорогу: вяленое мясо, сухие лепёшки, крупа, соль, мёд, чай, сушёные фрукты. Зерно для Аргуна, Рыжего и Лейлы. Бурдюки с водой. Одежда. Наира выбрала для всех светлое, в лаэришском стиле, ёгкое, практичное, из тонкого, но прочного хлопка. Дорожные рубахи, штаны, накидки на случай холода. И для Сархана конечно тоже, ему оставалось только смириться, что маленькая госпожа одевает его. — Не спорь, — сказала Наира, протягивая ему стопку одежды. — Ты всё равно ничего не выберешь, потому что тебе «ничего не нужно». — Мне действительно… — начал Сархан. — Бери, — сказали Яромир и Наира одновременно и Сархан взял. Принадлежности для волос, Наира настояла: новый гребень, масло, ленты. Не такие, как были, но хорошие. Сархан принял их молча и его пальцы задержались на резном костяном гребне с простым узором и Яромир увидел, как дрогнули его губы. — Кинжалы, — сказала Наира, развернувшись к оружейному ряду. — Мы должны найти для тебя кинжалы. — Маленькая госпожа, послушай, — Сархан попытался остановить её, — не нужно. Серьёзно. Я всегда могу сделать оружие из силы. Серебряные клинки, серебряные щиты. Мне не нужно железо. — Нет, нужно, — упрямо тряхнула волосами Наира и потащила его в оружейную лавку. Она долго выбирала, перебирала кинжал за кинжалом, проверяла баланс, взвешивала в руке, клала обратно. Примеряла к ладони Сархана, тот стоял рядом с выражением бесконечного терпения и не возражал, но и не помогал. Наира хмурилась, откладывала, брала следующий. И потом поняла. Сархан не притворялся. Ему действительно было всё равно. Не из равнодушия, не из апатии, а потому что что-то изменилось. Раньше его кинжалы были частью его — как волосы, как серебро, как косы. Степные, изогнутые, с простыми рукоятями, обмотанными потемневшей кожей. Рабочее оружие, не парадное. Они были его и он был с ними. А теперь — теперь всё, что было «его», ушло в серебряный костёр и новый Сархан ещё не знал, что ему нужно. И мёртвое железное оружие не отзывалось в нём так, как серебряный свет в ладонях. Наира внимательно посмотрела на него. Потом положила кинжал обратно на прилавок. — Ладно, — сказала она. — Не сегодня. Может быть, потом. Сархан кивнул. И Наира не стала спорить, впервые за весь день. К вечеру они нашли постоялый дом, приличный, чистый, с горячей водой, и занялись тем, чего ждали с самого Лаэриша: мытьём и приведением себя в порядок. Горячая вода, настоящее, пахнущее мыло, чистые полотенца. Яромир высушил волосы солнечной силой и выбросил старую рубаху с чувством глубокого удовлетворения. Наира заперлась в комнате и не выходила час — мылась, расчёсывалась, перебирала новую одежду и когда наконец появилась, Яромир на мгновение не узнал её. Сархан вымылся быстрее всех, без длинных кос ритуал, занимавший раньше полвечера, сократился до четверти часа, и сидел на кровати, расчёсывая короткие волосы новым гребнем, с выражением человека, привыкающего к непривычному. Потом они собрались вместе, чистые, переодетые, пахнущие мылом и маслом вместо пыли и пота, на ужин. Наира была красива. Яромир подумал это, просто, без задней мысли и решил, что Сархан, наверное, был прав тогда, в Мирахе, когда описывал её как «очень милую грозную жрицу ночи». Она была одета в светлое лёгкое лаэришское дорожное платье до середины голени, с разрезами по бокам для свободы движения и под ним узкие шальвары из того же хлопка. На платье она надела пояс, который ей купил Сархан на рынке Мираха, целую вечность назад, когда она была ещё Назиром. Кожаный пояс для кинжалов с серебряной застёжкой. Она не была готова с ним расстаться, это был первый подарок старшего брата и на нём, привычно и уютно, висели её кинжалы. Тёмная сталь, чёрные рукояти. Они смотрелись странно на светлом платье, но Наира носила их так, как носят часть себя, не задумываясь, не замечая. Волосы она заплела в длинную чёрную косу, блестящую от масла и перевила её серебряной цепочкой с крохотными звёздами, с которой не расставалась. И конечно оставила тонкую косичку у виска, с лунной подвеской, подарком Сархана. Серебро тихо мерцало на чёрных волосах. Лицо её было открытым, без вуали, без шапочки, без масок. Загорелым, позолочённым солнцем, с лёгкими веснушками на носу, и она была красива той красотой, которая рождается не из совершенства черт, а из силы, из пережитого, из того, что стоит за глазами. Яромир был в белой свободной лаэришской рубахе с широким воротом и в штанах из такой же ткани. Просто, чисто, без украшений. И конечно — пояс, дар Радомысла, вышитый заклинаниями на лёгкую дорогу. Пояс был потёрт, поцарапан, выцвел от солнца и соли, но Яромир не снимал его ни разу за всё путешествие и не собирался снимать. На поясе сумка с Искрой, которая высунула мордочку и осматривала обеденный зал с видом существа, оценивающего, достойно ли это заведение принимать такую гостью. Золотые волосы Яромир собрал в хвост новым узорным кожаным ремешком, купленным сегодня, и кое-как заплёл косичку с подвеской. Сархан, увидев эту косичку, расхохотался. — Что? — обиделся Яромир. — Ты это называешь косичкой? — Сархан не мог остановиться. — Это… это узел. Морской узел. Рыбацкий. Нет, хуже — это то, что получается, когда Искра играет с верёвкой. — Ну извини, — буркнул Яромир. — Нас в святилище косам не учили. Меня Лада научила одной простой, а эта маленькая, я не… Сархан, всё ещё смеясь, сел рядом и ловко перебрал косичку привычными пальцами. Распустил, заплёл заново, аккуратно, вплетая подвеску так, что она лежала правильно, серебро на золоте. — Вот так, — сказал он. — А то стыдно смотреть. Сам Сархан был в такой же одежде, как Яромир, рубаха и штаны, светлое, лёгкое, лаэришское. С новым красивым кожаным поясом, который ему купила Наира, с тонким серебряным узором. Пустым. Без оружия. Пояс обнимал его стройную талию и выглядел странно без кинжалов, но Сархан носил его так, как будто ничего не было привычнее. Чистые короткие торчащие чёрные волосы, но теперь ухоженные, расчёсанные с маслом, блестящие, обрамляли его лицо и Яромир подумал, что ему идёт. По-другому, не так, как раньше, но идёт. И косичка с лунной подвеской у виска, единственное украшение, мерцала серебром. Они ели и Яромир думал, что это, может быть, последний спокойный вечер. Последний вечер, когда можно просто сидеть за столом, есть, пить, слушать шум чужого города за окном и не думать о том, что ждёт впереди. — Завтра пойдём, найдём корабль до острова врат, — сказала Наира, отставляя пустую тарелку и вытирая губы. — И там узнаем, что нам готовит дорога. — Остров врат, — тихо повторил Сархан, глядя в окно, за которым горели огни порта и мачты кораблей покачивались на фоне звёздного неба. — Розовый мост, — добавил Яромир. — Долина Цветения, — сказала Наира. Цветок ждал. Дорога звала. И завтра — завтра начиналась последняя часть пути. — Ну, — сказал Сархан с лёгкой улыбкой, — по крайней мере, это будет хорошая сказка. — Лучшая, — кивнул Яромир. — Если выживем, — добавила Наира. — Выживем, — сказали оба одновременно. И Наира улыбнулась, подвеска у её виска мерцала серебром. Вечер был тёплым, и мир, несмотря ни на что, был хорош.