Глава 56. Остров врат

На следующий день, когда утренний туман рассеялся, впереди по курсу показался остров. Он возник из моря, как возникают острова в сказках, как будто кто-то приподнял завесу и показал то, что было скрыто. Зелёный, с пологими холмами и белыми скалами на побережье и над всем островом, висело сияние. Розоватое, мягкое, как свет сквозь лепестки цветка. — Остров врат, — прошептал кто-то на палубе. Все высыпали наверх — пассажиры, команда, даже Фазиль, потерявший наконец свою вечную улыбку и стоявший у борта с выражением благоговейного страха. Корабль шёл к острову, паруса наполнялись ветром, который пах не солью, а чем-то другим — цветами, может быть, или рассветом, или тем, чему нет названия на языках людей. Прощание было удивительно тёплым. Яромир не ожидал этого. Он готовился к другому — к натянутым улыбкам, к последним попыткам подкупить или выспросить, к холодным рукопожатиям и фальшивым пожеланиям. Но получил другое. Златоборские юноши подошли первыми. Глубоко по-златоборски поклонились, рука к сердцу. Один протянул Яромиру простой дорожный нож с рукоятью из оленьего рога. — Это мне дед дал, — сказал он краснея. — Когда я уходил из дома. Сказал — пусть хранит. Я хочу, чтобы он хранил вас. — Я не могу взять, — начал Яромир. — Пожалуйста, — сказал юноша. — Мне будет спокойнее. Яромир взял нож. Горло его перехватило и он не нашёл слов, просто кивнул. Жена купца, которая спрашивала о больном сыне, подошла к Наире. Протянула маленький свёрток. — Мёд, — сказала она тихо. — Горный, с лавандой. Мой сын его любит. Я подумала может пригодится. В дороге. Наира приняла и крепко обняла женщину и та всхлипнула и быстро отошла. Нахрейнские купцы кланялись и говорили напутственные слова. Один протянул Наире мешочек с пряностями. Другой — свиток с молитвой, написанной каллиграфическим почерком. Молодёжь дарила мелочи — кто ленту, кто монетку на удачу, кто горсть засахаренных орехов. Даже тихие наблюдатели, молчавшие весь путь, подошли и поклонились. Один из них протянул Яромиру сложенный пергамент. — Здесь то, что мы знаем об острове, — сказал он негромко. — Карта побережья, расположение лагерей, кто где стоит. Может пригодиться. — Спасибо, — сказал Яромир. — Кто вы? Тихий человек чуть улыбнулся. — Те, кто наблюдает, — ответил он. — И желает удачи. И отошёл, не объяснив. Айсулу-ханым подошла последней. Она стояла перед Сарханом, величественная, в синем халате с серебром и два охранника за её спиной держали что-то. — Лунный странник, — сказала она. — Я предлагала тебе одежду, доспехи и кинжалы. Ты отказался. Но позволь мне настоять хотя бы на малом. Охранник шагнул вперёд и протянул пару кожаных наручей, тёмных, мягких, из выделанной кожи, с серебряной прострочкой по краям. — Я заметила, что твой ястреб сидит у тебя на плече, — сказала Айсулу-ханым. — И что когти у него нешуточные. А руки у тебя голые. Сархан посмотрел на наручи. Потом на Кару, сидящего на его плече и действительно впивающегося когтями в тонкую ткань рубахи. На плече уже были царапины, мелкие, неглубокие, но ежедневные. — Госпожа наблюдательна, — сказал он. — Госпожа тридцать лет живёт среди ловчих, — ответила Айсулу-ханым. — Возьми. Это не дар. Это практическая необходимость. Сархан посмотрел на наручи ещё раз. — Благодарю, Айсулу-ханым, — сказал он и принял наручи. Надел их привычным движением, затянул ремешки. Кара тут же перебрался на защищённое предплечье и устроился удобнее, его когти впились в кожу наручей, а не в кожу хозяина и Сархан чуть улыбнулся от облегчения. — Пусть луна ведёт тебя, Сархан, — сказала Айсулу-ханым. — И пусть ты вернёшься. Степь ждёт своих сыновей. Она не сказала «цветок». Не попросила. Не намекнула. Просто пожелала вернуться. Сархан глубоко поклонился. И когда выпрямился, в глазах его было что-то, чего Яромир не видел прежде: не благодарность, не удивление, а узнавание. Как будто ханым напомнила ему что-то, что он забыл. Что он сын степи. Что у него есть народ. Что где-то, далеко отсюда, ветер гонит ковыль, табуны бегут по серебряной траве и луна встаёт над бескрайней равниной. Яромир стоял на палубе, держа в руках дедовский нож златоборского юноши, мешочек с пряностями, свиток с молитвой, горсть орехов, ленту, монетку и пергамент с картой и думал, что мир устроен лучше, чем он думал. Эти люди, пассажиры роскошного корабля, богатые, праздные, плывущие к острову врат из любопытства или корысти, они не были плохими. Может быть, корыстными — да. Слишком любопытными — безусловно. Может быть, некоторые из них, после возвращения, попытались бы выторговать цветок или выманить его хитростью. Но сейчас, в это утро, на этой палубе, перед лицом неизвестности, они были просто людьми. Людьми, которые смотрели на троих молодых странников, уходящих туда, откуда может быть не возвращаются и искренне желали им удачи. И от этого было как-то тепло. Они сошли с корабля на остров врат. Причал был деревянным, новым, его построили недавно, наспех, чтобы принимать корабли, которых прибывало всё больше. Рядом ещё причалы, ещё корабли и люди, люди, люди. Яромир не ожидал такого количества. Хакан предупреждал, но одно дело слышать «целый город», а другое видеть. На острове было многолюдно. Действительно многолюдно, как на ярмарке в Мирахе, только здесь ярмарка была не торговой, а чем-то другим. Люди делились на группы, на фракции и каждая обживала свой кусок острова. От простых палаток из ткани, растянутой между кольями, под которыми жались бедняки и зеваки, до вполне приличных деревянных домиков, поставленных основательно, с навесами и заборчиками, в которых обитали торговцы побогаче. Были нахрейнские шатры, полосатые, с флажками на верхушках. Были степные войлочные юрты и Сархан, увидев их, на мгновение замер. Были даже каменные строения, кто-то привёз камень и нанял мастеров, над ними развевались флаги каких-то гильдий или домов. Лавки, мастерские, кухни, харчевни. Менялы, гадалки, проповедники. Торговцы амулетами, торговцы картами, торговцы «подлинными» кусочками розового моста. Зеваки, авантюристы, паломники, мошенники. Город. Настоящий город, выросший на пустом острове — город ожидания, город любопытства, город жадности и надежды. Их заметили мгновенно. Шёпот побежал по толпе, как рябь по воде. Головы поворачивались. Пальцы указывали. — Не останавливаемся, — тихо сказала Наира. — Идём к мосту. Сначала посмотрим. Они медленно ехали через остров, не торопясь, но и не задерживаясь, сквозь толпу, которая расступалась перед ними и смыкалась за ними. Яромир на Рыжем — конь шёл ровно, привычный к толпе. Наира на Лейле — чёрная кобылка нервничала, но держалась. Сархан на Аргуне — серый конь шёл, как шёл всегда, ни на кого не обращая внимания и люди расступались перед ним шире, чем перед остальными, потому что конь был большой и взгляд у него был такой, что лучше не проверять. Остров был невелик, от причала до противоположного берега, может быть, час верхом, дорога вела через холмы, через пёстрый лагерь, мимо палаток и домиков, мимо людей, которые смотрели и шептались. Потом толпа поредела. Потом кончилась. Последний шатёр остался позади и дорога вывела на открытый берег. И они увидели мост. Розовый мост. Яромир остановил Рыжего и замер. Мост начинался на берегу основанием из того же розового камня, вросшим в скалу и поднимался дугой над морем, изящный, невесомый, невозможный. Он был как будто сделан из розового кварца, полупрозрачный, светящийся изнутри мягким, тёплым светом и сквозь него, если приглядеться, можно было видеть небо и воду. Тонкий как лепесток, как крыло бабочки и казалось чудом, что он вообще стоит, что не ломается под собственным весом, что ветер не сносит его. Он поднимался вверх плавной дугой и его дальний конец… исчезал. Растворялся в розоватом, непроницаемом тумане, мерцающем тем же светом, что и сам мост. Туман стоял стеной, не двигаясь, не рассеиваясь и за ним не было видно ничего. Ни земли, ни моря, ни неба. Только розовое сияние. Даже море, казалось, затихло у подножья моста. Волны подходили к розовому основанию и отступали. — Как красиво, — тихо сказал Сархан. Он смотрел на мост снизу вверх, запрокинув голову, серебряное мерцание его кожи отзывалось на розовое сияние и глаза его горели огнём человека, увидевшего чудо. — И тревожно, — добавила Наира. Она стояла рядом, лицо её было бледным, руки сжимали поводья Лейлы и тьма внутри неё волновалась. Она чувствовала мост. Чувствовала то, что стояло за розовым сиянием, древнее, огромное, непостижимое. Яромир смотрел на мост и молчал. Золотая сила внутри него гудела и он чувствовал то же, что чувствовала Наира: силу. Не враждебную, не добрую — просто силу. Такую огромную, что все его способности казались рядом с ней искрой перед пожаром. — Я больше всего боюсь, — сказал он наконец, — что он нас разделит. Мост. Испытание. Что бы там ни ждало, страж, правда, плата, я боюсь, что он заставит нас пройти поодиночке. Разведёт в стороны. Лишит друг друга. Он повернулся к ним обоим и его синие глаза были яснее, чем когда-либо. — Когда пойдём, давайте я свяжу нас вместе. Золотой сетью. Как на карнизе в горах, только крепче. И вы мне протяните свои нити — серебряную и чёрную. Три силы, сплетённые в одну. Я удержу. Сделаю всё, чтобы удержать. Что бы мост ни пытался с нами сделать, мы пройдём вместе. Или не пройдём вовсе. Наира посмотрела на него. Потом на Сархана. Потом на мост, розовый, сияющий, уходящий в туман. — Хорошо, — сказала она. — Золотая, серебряная и чёрная. Три нити. Одна верёвка. — Хорошо, — кивнул Сархан. Потом улыбнулся лёгкой, лукавой, бесстрашной улыбкой, от которой Наира обычно начинала нервничать. — Звучит как начало интересной сказки. Три странника на розовом мосту, связанные нитями из золота, серебра и тьмы. Мне нравится. — Тебе всё нравится, — пробормотала Наира. — Не всё, — возразил Сархан. — Цепи не нравились. Тюрьма не нравилась. А мост нравится. Красивый. Яромир посмотрел на них, на степняка с лёгкой улыбкой и жрицу с тревогой в глазах и подумал, что если бы кто-то спросил его сейчас: «Чего ты боишься?», он ответил бы: «Потерять их». Не цветка, не моста, не стража, не правды о себе. Потерять их. Этих двоих. Сумасшедшего лунного брата и маленькую грозную сестру. Это было единственное, чего он по-настоящему боялся. И он сделает всё, чтобы этого не случилось. Всё. — Когда пойдём? — спросила Наира. Яромир посмотрел на мост. На розовое сияние. На туман, за которым пряталась Долина Цветения. — Завтра, — сказал он. — Сегодня отдых. Последний отдых перед… — он не договорил, потому что не знал, перед чем. — Завтра, — согласилась Наира. — Завтра, — кивнул Сархан. *** Они бродили по острову до вечера, не торопясь, впитывая, осматриваясь. Остров врат был странным местом. Не потому что здесь было что-то пугающее или враждебное, а потому что всё здесь было временным. Люди жили в ожидании чего-то, что вот-вот случится, но никак не случается. Лавки торговали, харчевни кормили, менялы звенели монетами, но во всём этом была зыбкость, ненастоящесть, как у декораций, которые разберут после представления. Они купили ещё припасов на дорогу, на всякий случай, не зная, что ждёт за мостом и сколько времени займёт путь через Долину. Вяленое мясо, сухие лепёшки, фрукты, мёд. Наира выторговала у местного знахаря пучок целебных трав. Яромир нашёл зерна для коней и верёвку, хорошую, крепкую, на всякий случай. И вкусностей на ужин, потому что это был последний вечерии Наира сказала: «Если завтра нас ждёт испытание, то сегодня мы поедим как следует». Свежие фрукты, огромные, сочные, каких они не видели прежде, с кожурой цвета заката. Мягкий сыр в листьях. Копчёная рыба. Медовые лепёшки с орехами. А потом Сархан нашёл чайник. Он остановился у маленькой лавки, заваленной посудой, глиняной, медной, деревянной и замер. На полке, между двумя грубыми котелками, стоял чайник. Маленький, круглый, из тёмной обожжённой глины, с коротким носиком и крышечкой на верёвочке. Простой, честный, из тех, что ставят на угли в юрте и заваривают травы и чай из них пахнет так, как должен пахнуть чай. Сархан взял его в руки. Повертел. Заглянул внутрь. Понюхал. Потом обернулся к Наире и в глазах его было выражение, которое Яромир видел только однажды, когда Искра нашла свой звенящий шарик. — Можно его купить? — спросил он. Не «я куплю» — «можно купить». Попросил. По-настоящему попросил, как просят о чём-то важном. И Яромир вдруг понял: это был первый раз. Первый раз за всё путешествие, когда Сархан попросил что-то для себя. Не для коня, не для Кары, не для других, для себя. Маленький глиняный чайник. — Конечно, — сказала Наира, голос её дрогнул, она быстро отвернулась к торговцу и начала торговаться, чтобы Сархан не увидел её лицо. Они купили чайник. И Сархан тут же, прямо в лавке, попросил горячей воды, ополоснул его, прогрел, засыпал чай из запасов Айсулу-ханым и заварил. И когда поднёс чайник к лицу и вдохнул, глаза его закрылись и на лице проступило выражение такого тихого, простого счастья, что Яромир отвернулся, потому что это было слишком личным. С чайником и остальными покупками они отправились к мосту. К его подножью, на берег, где розовый камень врастал в скалу, волны отступали и розовое сияние ложилось на песок. Здесь было пусто — зеваки и торговцы не подходили близко к мосту, то ли из страха, то ли из суеверия. Тихо, только море и ветер, пахнущий цветами. Хорошее место для последнего ужина. И здесь, у подножья моста, они увидели человека. Он сидел на камне, лицом к мосту и рядом с ним лежал пёс. Большой, серый, лохматый, с умными жёлтыми глазами, не обычная собака, а спутник. Серебряная искра, слабая, приглушённая, как угли, подёрнутые пеплом. Озарённый луной. Человек был немолод, может быть лет тридцати пяти, может быть старше, трудно было определить. Худой, обросший, с длинными нечёсаными волосами и бородой, в одежде, которая когда-то была хорошей, но давно превратилась в тряпьё. Он сидел, смотрел на мост, прихлёбывал из глиняного кувшина и вид у него был абсолютно потерянный. Как у человека, который пришёл куда-то куда звали и обнаружил, что не знает зачем. Сархан спешился с Аргуна, отдал поводья Яромиру и подошёл к человеку. Опустился рядом на камень. — Пусть луна всегда озаряет твой путь, — сказал он на нахрейнском. Человек повернул голову. Посмотрел на Сархана — на короткие волосы, на серебряное мерцание кожи и в мутных, усталых глазах его мелькнуло узнавание. Не Сархана — его природы. Лунный увидел лунного. — И твой тоже, — сказал он и протянул кувшин. Сархан принял его, отхлебнул и скривился. Местное вино было кислым, мутным, с привкусом уксуса и чего-то ещё, о чём лучше не думать. — Какой ужас, — сказал Сархан, возвращая кувшин. — Поужинаешь с нами? У нас еда получше. Человек посмотрел на него. Потом на Яромира и Наиру, стоящих поодаль с конями. Потом — обратно на Сархана. — Зачем? — спросил он. — Затем, что еда вкуснее, когда не один, — пожал плечами Сархан. Они расположились тут же, на берегу, у подножья розового моста, на расстеленных плащах. Импровизированный стол — покупки, разложенные на ткани: фрукты, сыр, рыба, лепёшки, мёд, орехи. Сархан достал новый чайник, разжёг маленький костерок из плавника, поставил чай на угли. Наира нарезала фрукты кинжалом. Яромир расстилал плащи и следил, чтобы Искра не утащила копчёную рыбу раньше времени. Человек настороженно сидел рядом, как сидит одичавшая кошка, которую впустили к огню, но которая ещё не уверена, что не прогонят. Серый пёс лёг у его ног и смотрел на Искру с выражением спокойного превосходства. Сархан налил чай в четыре чашки, купленные вместе с чайником и подал одну человеку. — Я Сархан, — сказал он просто. — Это мои названные брат и сестра — Яромир и Наира. А тебя как звать? Человек принял чашку. Бережно обхватил обеими руками, поднёс к лицу, вдохнул. И на мгновение, на одно короткое мгновение, что-то проступило на его лице. Память о чём-то, что было давно. — Я Эрлик, — сказал он. — И сколько ты здесь сидишь, Эрлик? — спросил Сархан, подвигая к нему тарелку с сыром. Эрлик отпил чай. Пожал плечами. — Месяца два. Или три. Я сбился со счёта. Может, четыре. Луна сменилась трижды, по-моему. Или четырежды. Здесь дни похожи один на другой. — Но почему? — спросил Сархан. — Мост — вот он. Дорога — вот она. Что тебя держит? Эрлик посмотрел на мост. Розовое сияние легло на его лицо и в усталыхтмутных глазах отразился свет. — Меня позвал цветок, — сказал он. — Как и вас, наверное. Я шёл долго. Издалека. Бросил дом, бросил жену, бросил детей. Пришёл сюда. Увидел мост. И понял, что не знаю зачем. Он потрепал пса за ухом привычным, машинальным жестом. — Зачем мне цветок? Что я с ним сделаю? Бессмертие? Я не хочу жить вечно. Сила? У меня есть сила и она не принесла мне счастья. Слава? Я не хочу славы. Я хочу домой. Но уйти не могу — зов не отпускает. И пойти не могу — не знаю, зачем. Вот и сижу. — Пошли тогда с нами, — предложил Сархан. — За компанию. Может, по дороге разберёшься. Эрлик покачал головой. — Нет, — сказал он. — Не могу. Это должна быть только моя дорога и мой выбор. Не ваш. Не чей-то ещё. Мой. И пока я не пойму, зачем иду, я не пойду. Даже если буду сидеть здесь до конца дней. Сархан посмотрел на него. Долго, внимательно и Яромир видел, что степняк думает. Может быть, видит в этом человеке что-то знакомое. Того себя, который сидел у костра в бухте контрабандистов и не мог решить — идти или остаться. — Ладно, — сказал он. — Твоя дорога — твой выбор. Но хотя бы поешь нормально. И выпей чаю вместо этого ужаса, который ты называешь вином. Эрлик чуть усмехнулся. Первая тень улыбки за весь вечер. — Расскажи тогда, — попросил Сархан, откусывая лепёшку, — видел ли ты других озарённых, пока здесь сидишь? Тех, кто проходил через мост? Эрлик кивнул. Отпил чаю, закрыл глаза на мгновение. — Я видел двоих, — сказал он. — Первая — солнечная. Девушка. Молодая. Золотые волосы, синие глаза. Наира выразительно посмотрела на Сархана. Тот сделал вид, что не заметил. — На коне, — продолжал Эрлик. — Огромном. Я в жизни не видел такого коня, выше Аргуна вашего наверное, белый как снег, с гривой до земли. Божественный зверь, не иначе. И с ней — волк. Серый, большой, спутник. — Когда она прошла? — спросил Яромир и голос его изменился. Солнечная. Золотоволосая. С конём и волком. Он не знал её, не видел, не слышал, но что-то внутри него отозвалось. — Дней десять назад, — сказал Эрлик. — Может, двенадцать. Она подъехала к мосту, посмотрела и пошла. Без остановки. Без страха. Просто — пошла. Конь за ней, волк за ней. И туман их забрал. — Твоя девушка уже прошла мост, — сказала Наира Сархану и в голосе её было что-то, балансирующее между иронией и тревогой. — Та самая, золотоволосая, из твоего сна. — Почему моя? — возмутился Сархан. — Ну, это ты видел её во сне, — парировала Наира. — Не я. Не Яромир. Ты. Золотоволосая девушка с синими глазами и волком. А теперь она на мосту, впереди нас. — Мне приснился сон, а ты уже делаешь выводы, — пробормотал Сархан, но выражение его лица говорило, что выводы он тоже делает. — А второй? — спросил Яромир, возвращая разговор к делу. — Второй — тёмный, — сказал Эрлик. — Озарённый тьмой. Нахрейнец. Молодой, худой, злой. Прибыл на лодке три дня назад. Как приехал — сразу пошёл на мост. Даже не остановился. Даже не посмотрел. Просто прошёл мимо меня, как мимо камня и ушёл в туман. Наира побледнела. — И твой Раван уже там, — захохотал Сархан. — Почему Раван? — возмутилась Наира. — И он не мой! — А кто же ещё, если не он, — сказал Сархан и глаза его смеялись. — Нахрейнец, тёмный, молодой, злой, торопящийся. Кто ещё может пройти мимо лунного странника, как мимо камня и даже не поздороваться? Только Раван. Спорим, он первый найдёт цветок, вырвет его с корнем зубами и всех оставит с носом. — Очень смешно, — мрачно сказала Наира. — Нет, серьёзно, — Сархан перестал смеяться. — Если Раван уже в Долине, а золотоволосая тем более, значит мы отстаём. Нам нужно идти. — Ну значит нам тоже не стоит задерживаться, — сказал Яромир. — Выспимся — и с утра на мост. Он повернулся к Эрлику. — Может, всё-таки пойдёшь с нами? — спросил он. — Ты сидишь здесь третий месяц. Может быть, ответ не здесь. Может быть, он там, за мостом. И ты его найдёшь, только если пойдёшь. Эрлик посмотрел на него. На синие глаза, на золотые волосы, на тёплый, честный, солнечный свет. Потом на розовый сияющий мост, уходящий в туман. — Нет, — сказал он тихо. — Спасибо. Но нет. Ещё не время. Пёс у его ног вздохнул и положил морду на лапы. Они ещё немного посидели. Закат окрасил небо в розовое и золотое и розовый мост стал ещё красивее, почти невыносимо красивый, светящийся двойным светом: заката и своим собственным. Туман на дальнем конце порозовел тоже и казалось, что за ним не Долина Цветения, а само небо. Сархан заварил ещё чаю. Эрлик пил молча, прикрыв глаза, серый пёс дремал у его ног. Искра, выбравшаяся-таки из сумки, сидела рядом с псом и разглядывала его с выражением научного интереса. — Спасибо за чай, — сказал Эрлик, когда они поднялись. — Давно не пил настоящего. — Оставь себе кувшин, — сказал Сархан, кивнув на остатки вина. — Нет, лучше вылей его в море. А вот это — возьми. — Он отсыпал в ладонь Эрлику горсть чая из своих запасов. — Заваришь, когда будешь готов. — Когда буду готов, — повторил Эрлик. И посмотрел на Сархана, долго, внимательно. — Удачи вам. Всем троим. Они устроились на ночлег здесь же, у моста, на берегу, у розового камня, под сиянием, от которого даже темнота казалась тёплой. Яромир разжёг костёр. Наира расстелила плащи. Сархан устроил Аргуна, Рыжего и Лейлу у скалы, где трава была густой. Конь-спутник стоял, повернув голову к мосту и его серебряные глаза мерцали в розовом свете. Они лежали втроём, рядом, как лежали уже столько раз и смотрели на звёзды. Розовое сияние моста ложилось на их лица, было тихо, было странно и было правильно. — Спокойной ночи, — сказал Яромир. — Спокойной ночи, — сказала Наира. — Спокойной ночи, — сказал Сархан. И добавил: — А завтра — хорошая сказка. И они уснули. Розовый мост сиял над ними, туман мерцал и где-то там за ним ждал цветок.