Глава 61. Раван

— Кара, проверь, что нас там ждёт, — попросил Сархан и ястреб, сидевший на наруче, сорвался с руки и унёсся вперёд, в проход между скалами, — чёрная стрела на фоне розового камня. Четверо странников ехали неспешно по проходу, прорубленному золотым мечом Василисы, между отвесными стенами розовых скал, мерцающих в утреннем свете. Серый бежал впереди, Снежинка ступала тяжело и уверенно, кони шли спокойно. Было тихо, только цокот копыт по камню да далёкий, постепенно стихающий шум осыпающейся породы. И вдруг Сархан остановился. Резко натянул повод, зажмурился, вскинул руку к лицу. — Что случилось? — Наира мгновенно оказалась рядом. — Очень яркий свет, — сказал Сархан, не открывая глаз. — Впереди. Ослепительный. Ничего не вижу. Как будто посмотрел на солнце в упор. Почти сразу вернулся Кара, неуверенно, петляя, неловко опустился на наруч Сархана и тут же закрыл глаза, нахохлился, втянул голову в плечи. — Там впереди очень яркий свет, — повторил Сархан, когда они с Карой немного пришли в себя, проморгались, привыкли. — Не солнечный. Другой. Кара заглянул за скалы и ослеп на мгновение. Я видел его глазами и тоже. Нужно продвигаться медленно. И там, на месте, посмотрим, что с этим делать. — Ты как? — обеспокоенно спросил Яромир, подъезжая. — Всё хорошо, — Сархан потёр глаза. — Просто ослеп на мгновение. И Кара. Уже проходит. Но свет там сильный. Очень. — Мне стоит ехать первой, — сказала Наира. — Тьма гасит свет. Я прикрою нас покрывалом, не таким, что скрывает, а таким, что затемняет. Как ставни на окне. Свет станет терпимым. Они медленно, осторожно поехали дальше. И вскоре увидели сияние. Оно лилось из конца прохода, из того места, где скалы расступались и открывалось пространство за ними. Белое, слепящее, нестерпимое сияние, заполнявшее весь проём, так что казалось , там, за скалами, не долина, а само солнце, упавшее на землю. Наира подняла руки. Мягкая, прохладная тьма потекла от её ладоней и окружила их всех покрывалом, затемняющим мир вокруг, гасящим свет, превращающим нестерпимое сияние в терпимый сумрак. Мир потускнел, краски притухли и слепящий свет впереди стал просто ярким светом, на который можно было смотреть. Они двинулись вперёд, к выходу из прохода. И когда были готовы выехать на открытое пространство, услышали знакомый голос. — Стойте. Все замерли. — Там не только свет, — продолжал голос. — Там ещё и твари. Не лезьте сразу. На уступе скалы, сбоку, в тени, у самого выхода из прохода, сидел человек. Худой, черноволосый, в нахрейнской одежде, с тёмными кругами под глазами и злым, настороженным лицом. Раван. — Ты проиграл спор, — сказал Яромир Сархану и в голосе его была откровенная насмешка. — Помнишь? Ты говорил, что Раван доберётся до цветка первым, вырвет его с корнем зубами и всех оставит с носом. А он вот. Сидит на скале. Никакого цветка. — Я не проиграл, — невозмутимо ответил Сархан. — Он ещё может добраться до цветка и всё это сделать. Я в него верю. Спор в силе. — Вы меня слушаете вообще? — раздражённо спросил Раван, спускаясь с уступа на шаг. — Я тут пытаюсь спасти ваши шкуры, а вы спорите. Там, за скалами, открытое пространство, залитое светом. И в этом свете — твари. Огненные. Похожие на комаров, только огромные. Они пикируют со всех сторон и их много. Я пытался пройти, держал покрывало тьмы и одновременно отбивался. Не вышло. Не хватило сил. Еле унёс ноги. Он скрестил руки на груди. — Я вам это рассказываю только ради жрицы ночи, — добавил он угрюмо. — Потому что она дала мне настоящее благословение и собрала в дорогу, как родная мать. А так — идите как хотите. Мне всё равно. — Спасибо, Раван, — сказала Наира, голос её был тёплым, без тени обиды. — Спасибо, что предупредил. Может быть, ты нам поможешь? Вдвоём мы удержим покрывало тьмы, а остальные будут отбиваться от тварей. Поодиночке тяжело держать покров и драться. А вдвоём у нас получится. Раван посмотрел на неё. Потом на остальных — на солнечного, на степняка, на золотоволосую воительницу, которую видел впервые. — Если жрица ночи просит, — сказал он наконец и спрыгнул с уступа окончательно. — Только не думайте, что я с вами заодно. Я сам по себе. Просто нам в одну сторону. И я отдаю долг. Яромир и Сархан переглянулись со значением, с той самой братской усмешкой, которую Наира терпеть не могла. Василиса смотрела на всех с недоумением. — Это вообще кто? — спросила она, разглядывая Равана. — Ваш знакомый? — Это Раван, — ответил Сархан. — Озарённый тьмой. Злой, вредный и колючий. У него даже спутника нет. — Старший брат! — возмутилась Наира. — Раван согласился нам помочь, а ты так о нём! Имей совесть. — Я констатирую факты, — невозмутимо сказал Сархан. — Он злой — это правда. Вредный — правда. Спутника нет — правда. Я ничего не выдумал. Раван бросил на Сархана взгляд, обещавший многое, но смолчал — ради жрицы ночи. Наира и Раван подняли вместе покрывало тьмы. Двойное, плотное, переплетённое, две тьмы, слившиеся в одну, и под ним мир погрузился в густой, прохладный сумрак. Спутники почувствовали облегчение: Кара открыл глаза, Искра перестала жмуриться, кони успокоились. Слепящий свет за скалами стал серым, приглушённым, терпимым. И так они двинулись на открывшуюся долину. Они выехали из прохода и попали в свет. Даже сквозь двойное покрывало тьмы свет был силён. Огромное открытое пространство, белое, выжженное, залитое сиянием, источника которого не было видно, простиралось перед ними и далеко впереди, на другом краю, темнела полоса леса. Тень. Укрытие. Цель. И в свете были твари. Они налетели сразу, со всех сторон, огромные, в локоть длиной, похожие на комаров, но из огня: прозрачные тела, светящиеся изнутри, с длинными жалами и трепещущими крыльями, оставляющими в воздухе огненный след. Они пикировали десятками, сотнями, нацеливаясь на людей и коней, от каждого веяло жаром и жала их были раскалены. Яромир ударил солнечной силой и твари прошли сквозь неё, не заметив. Огонь не брал огонь. Солнечная сила, такая мощная против всего остального, здесь была бесполезна. — Солнце на них не действует! — крикнул Яромир. — Зато это действует! — Сархан взмахнул лунными клинками и две огненные твари, рассечённые серебром, вспыхнули и осыпались пеплом. Тьма и луна — вот что резало их. Наира и Раван держали покрывало, не отвлекаясь на бой, Сархан рубил серебром, а Василиса, она не могла призвать тьму или луну, но её солнечный меч, выкованный из чистого света, оказался достаточно материальным, чтобы рассекать огненных тварей пополам. Она рубила направо и налево, золотой меч пел в воздухе и твари осыпались пеплом. Это было бы опасно, смертельно опасно, если бы они не были готовы. Если бы Раван не предупредил. Налети эти твари внезапно, на ослеплённых, растерянных путников, многих бы ужалили, обожгли, может быть, убили. Но они знали. Они были готовы. Наира и Раван держали тьму, Сархан и Василиса рубили, Яромир прикрывал коней и спутников золотым щитом, от огня щит защищал, даже если меч был бесполезен и они продвигались вперёд. Шаг за шагом. К лесу. К тени. К укрытию. Кони шли тесно, голова к голове, под золотым щитом Яромира. Серый прижимался к ногам Снежинки. Искра спряталась глубоко в сумку. Кара сидел на наруче Сархана, под защитой, и не взлетал, в этом свете и среди этих тварей ястреб был беспомощен. Они дошли до леса. Лес встретил их тенью и прохладой. Высокие, странные деревья, с тёмной листвой и серебристыми стволами, смыкались над головой, гася нестерпимый свет. Огненные твари не залетали под кроны, то ли боялись тени, то ли не могли. На опушке они покружили, повисели в воздухе раскалёнными точками и отстали, вернулись в своё сияющее пекло. Путники углубились в лес на десяток шагов, на двадцать, пока свет за спиной не стал далёким, приглушённым, безопасным. И остановились. Наира и Раван сняли покрывало тьмы. Все были измотаны переходом, и люди, и кони, и тяжело дышали. Наира держалась на ногах одной волей и Раван тоже, двойное покрывало под градом огненных тварей выпило из них силу до дна. Сархан и Василиса опустили оружие, серебро и золото растаяли в воздухе, и привалились к деревьям, переводя дух. Яромир спешился первым и тут же пошёл к коням, проверять, не обожгло ли, не ужалило ли. — Надеюсь, из этого леса на нас сразу не выпрыгнет новое чудовище, — сказал Сархан, выпрямляясь и поднимая руку. Серебряная сила потекла от его ладони, расходясь кругом, лунная защита, купол из мерцающего света, окруживший их всех: людей, коней, спутников. Не щит для боя — оберег для отдыха, тихий, прохладный, отгоняющий тварей и предупреждающий о приближении опасности. — Нам всем нужен отдых, — сказал он, опуская руку. — Особенно тебе, — он посмотрел на Наиру, бледную, едва стоящую. — И тебе, — он перевёл взгляд на Равана, такого же бледного и измотанного. — Вы двое выложились больше всех. Раван настороженно посмотрел на него, не понимая заботы от человека, который только что называл его злым и вредным. — Я не нуждаюсь в... — начал он. — Садись, — мягко перебила Наира, опускаясь на землю под серебряным куполом. — Просто садись, Раван. Здесь все свои. Даже если ты сам по себе. Раван медленно, нехотя сел. Поодаль от остальных, у дерева, скрестив руки. И под серебряным куполом Сархана, в тени странного леса, на краю выжженной светом долины, пятеро озарённых и их спутники устроились на отдых. *** — Серый разведает лес, — сказала Василиса. Она положила руку волку на голову, посмотрела ему в глаза и Серый понял. Поднялся, отряхнулся, бросил взгляд на хозяйку и беззвучно скользнул в подлесок, серая тень среди серебристых стволов. Искра тоже выбралась из сумки и начала расти. Не до боевого облика с горящими когтями, а так, для разведки: вытянулась, налилась мышцами и вот уже на земле стояла рысь величиной с волка, большая, поджарая, с кисточками на ушах и янтарными глазами. Она выжидающе посмотрела на Яромира. — Что, ты тоже в разведку? — спросил Яромир. Искра моргнула. — Ну ладно. Только осторожно, слышишь? Это тебе не златоборский лес. Тут всё чужое и, кажется, недоброе. — Он повернулся к убегающему волку. — Серый! Присмотри за ней, пожалуйста. Она хоть и грозная, но местности не знает. Серый остановился, оглянулся через плечо, жёлтые глаза блеснули и чуть качнул головой, как будто кивнул. Искра поравнялась с ним и оба скрылись в лесу. Под серебряным куполом стало тихо. Кони отдыхали, Кара дремал на ветке, Сехра грелась на тёплом камне у ног Наиры. — Раван, — сказала Наира, повернувшись к нахрейнцу, который сидел поодаль у дерева, скрестив руки. — Почему ты пешком? И где твои вещи? Я собрала тебе полную сумку — припасы, зелья, деньги. Я дала тебе карту до Тароса. Ты должен был доехать туда на чём-нибудь, купить коня... — Так получилось, — мрачно сказал Раван. — Ну, коня съел скорпион, — сказал Сархан, внимательно разглядывая Равана. — И вещи, наверное, тоже. Эти твари тут на каждом шагу. — Не съел, — буркнул Раван. — Но коня я потерял. И вещи. На той стороне, у света. Когда отбивался. И это, — он повысил голос, — не твоё дело, лунный. Последнее слово он прошипел по-змеиному. Сархан склонил голову набок. — Ты не шипи, — сказал он мягко, почти ласково и от этой мягкости веяло опасностью. — У тебя и змеи-то нет, чтобы шипеть. Откуда у тебя шипение, тёмный? Только злость да гонор. — Замолчи, лунный, — теперь Раван уже зарычал. Он вскочил, серебряное мерцание Сархана встретилось с тёмным пламенем Равана и они сцепились. Наира рванулась разнимать. Но Яромир поймал её за руку и удержал. — Подожди, — сказал он тихо. — Они же подерутся! — Наира пыталась вырваться. — Пусть, — сказал Яромир. — Дай им. Сархан его не убьёт. А Раван Сархана тем более не сможет, даже если захочет. Пусть выпустят пар. — Они чего? — спросила Василиса, которая почти не понимала нахрейнской речи и наблюдала за стычкой с полным недоумением. — Только что вместе сквозь огненных комаров шли, а теперь дерутся? — Да я сам не до конца понимаю, — признался Яромир. — Но думаю, хуже не будет. Пусть Раван выпустит пар. А то он ходит злой и ощетинившийся, как ёж. С самых каменоломен. Что-то его гложет, а он не говорит. Может, в драке выйдет наружу. Раван и Сархан сцепились не на шутку. Оба призвали оружие, кинжалы из силы, серебряные и тёмные, и бой выглядел совершенно настоящим. Раван атаковал яростно, отчаянно, как атакует человек, которому больше нечего терять и в каждом ударе была не просто злость, а глубокая, незажившая боль. Сархан защищался, отбивал, уходил, не нанося ответных ударов, только сдерживая и Яромир, наблюдавший внимательно, видел: Сархан не дерётся. Сархан изучает. Читает Равана через бой, как читают книгу и находит в нём что-то. — Яр, останови их, — попросила Наира и в голосе её была тревога. — Они же дураки оба. Раван измотан, он еле держался после перехода, а теперь... — Не бойся, — сказал Яромир. — Сархан несерьёзно. Он не убьёт твоего Равана. А у Равана против Сархана нет шансов, он это знает и Сархан это знает. Это не бой. Это... разговор. Только кинжалами. В конце Сархан повалил Равана. Одним текучим, точным движением , подсёк, перехватил руку и вот уже нахрейнец лежал на спине, прижатый к земле и серебряный клинок завис у его горла. Но Сархан тут же отпустил. Отспустил клинки, отступил и сел рядом с поверженным противником на землю. — Прости, — сказал Сархан серьёзно. Тихо. Так, что Наира едва расслышала. — Я не знал. Я думал, ты просто злой и гордый. А ты раненый. Прости меня. Я не знаю, каково это потерять спутника. Не могу даже представить. У меня есть Аргун, и Кара, и я не представляю себя без них. А ты... Раван замер. — Как ты... — голос его сорвался. — Как ты понял? — Это выглядит как рана, — тихо сказал Сархан. — Я научился видеть раны. На себе. На других. Ты ходишь так, как ходят люди, у которых что-то вырвали. И злишься так, как злятся, когда больно, а показать нельзя. И у тебя нет спутника, но ты всё время тянешься рукой к плечу, к вороту, как тянутся к тому, кого там больше нет. Это случилось в Нареме? Когда тебя схватили? Раван медленно сел. Его лицо, обычно злое, колючее, настороженное, было голым, беззащитным. — В Нареме, — сказал он. — Когда они меня схватили. У меня была змея. Эфа. Маленькая песчаная гадюка, я нашёл её в пустыне ещё ребёнком, когда меня изгнали из... неважно. Она была со мной всю жизнь. Когда меня окружили ловцы, она бросилась на них. Защищала меня. Укусила одного, второго. А они... — голос его задрожал, — они её убили. Растоптали. У меня на глазах. А потом надели на меня цепь. Я спрятался глубоко в себе, чтобы обмануть цепь, — продолжал Раван и слова шли всё труднее. — Но на самом деле я прятался не от цепи. Я прятался от этого. От того, что Эфы больше нет. Что я остался один. По-настоящему один. Цепь забрала свободу, а они забрали Эфу, и свобода — это ничто, а Эфа — это... И тут Раван разрыдался. Он, колючий, злой, гордый, называвший Наиру дурными словами и отказывавшийся от помощи, разрыдался, закрыв лицо руками, плечи его затряслись и плотина, которую он держал так долго, прорвалась. — Прости, — тихо повторил Сархан и положил руку ему на плечо. — Прости, что я этого не увидел сразу. А Наира подошла и обняла Равана. Просто обняла маленькими сильными руками, прижала к себе, как прижимала Сархана, когда тот плакал на террасе в Таросе. — Мне очень жаль, — сказала она. — Мне правда очень жаль, Раван. Спутник — это не зверь. Это часть тебя. Потерять его — всё равно что потерять руку, или сердце, или половину души. Мне очень жаль. И тьма потекла от неё, успокаивающая, тёплая, обволакивающая. Тьма обняла Равана вместе с её руками и его острая, незажившая боль стала чуть тише, не ушла, такое не уходит, но стала переносимой. И Раван постепенно успокоился, затих, выровнял дыхание, вытер лицо. — Спасибо, — сказал он хрипло. И посмотрел на Сархана, впервые без злости. — И тебе. За то, что увидел. Сархан кивнул. — У меня тоже была пустота, — сказал он. — Не такая, как твоя. Но была. И мне помогли. — Он посмотрел на Наиру. — Она помогла. Так что теперь твоя очередь, если позволишь. Раван не ответил. Но и не отказался. Яромир тем временем приготовил еду. Он не вмешивался в разговор, не его дело, не его язык, не его история, но его руки, как всегда нашли себе занятие. Костёр под серебряным куполом, котелок, остатки припасов из Тароса и с острова врат. Похлёбка, простая, горячая, пахнущая дымом и травами. Теперь на пятерых. И они сели есть впятером, в тени странного леса, под серебряным куполом Сархана, ожидая возвращения разведчиков. Раван сидел со всеми. Необычно тихий, без колючек, без гонора, без злого прищура. Опустошённый, но спокойный. Наира подала ему миску похлёбки, он ел молча и иногда поднимал глаза на остальных, на солнечного, на степняка, на золотоволосую воительницу, и в его глазах больше не было вражды. Только усталость и что-то новое, осторожное. Может быть, начало доверия. — А спутник, — сказал вдруг Сархан, отставляя миску, — спутник может прийти снова. Когда рана затянется. Когда ты будешь готов. Спутники приходят к тем, кто в них нуждается. Так было с Серым у Василисы. Так было с Аталем у Кайлы. Может быть, так будет и с тобой. — Не нужен мне новый, — буркнул Раван, но без прежней злости. — Эфа была одна. — Конечно, — мягко согласился Сархан. — Эфа была одна. Новый спутник не заменит её. Но он будет другим. Своим. И ты не предашь Эфу, если однажды примешь его. Ты просто будешь жить дальше. А она бы этого хотела, чтобы ты жил. Раван ничего не сказал. Но Яромир видел, слова Сархана легли куда-то глубоко, в ту рану и не разбередили её, а чуть успокоили. Они ели и ждали. Кони отдыхали. Кара дремал. Сехра грелась. И где-то в чужом лесу два разведчика, серый волк и пятнистая рысь, искали дорогу к цветку. И теперь впятером они были на шаг ближе к концу пути.