Глава 63. Чёрные скалы

— Куда пойдём? — Сархан осматривал чёрные скалы. — Надо ещё понять как. Они отвесные. Гладкие. Он был бледен, слишком бледен и видно было, что ему всё ещё нехорошо после видений в лесу. Чёрное болото, тонущая семья, голоса родных, зовущих спасти. Морок отпустил тело, но не отпустил сразу душу. Сархан тяжело опустился на землю там где стоял и оттуда продолжил осматривать скалы. Яромир опустился рядом. — Ты как? — спросил он тихо. — Всё хорошо, Яр, — ответил Сархан. — Спасибо, что вытащил. — Благодари Василису, — сказал Яромир. — Это она тебя держала. Ты бился так, что я бы один не удержал. Она обхватила тебя сзади и не отпускала, хотя ты её серебром чуть не спалил. Это она тебя вытащила. Сархан повернулся к Василисе. И устало, но искренне улыбнулся той тёплой, открытой улыбкой, которая редко доставалась чужим. — Спасибо, солнечная воительница, — сказал он. — Я тебе обязан. Василиса от этой улыбки покраснела до кончиков ушей, до корней золотых волос, до самой шеи. Воеводская дочь, рубившая скорпионов и скалы, не моргнувшая перед мороком собственного отца, залилась краской как девчонка, отвела глаза и пробормотала что-то невнятное, в чём с трудом можно было разобрать «не за что» и «да я просто». Яромир поднял бровь. Посмотрел на Василису. Посмотрел на Сархана, который уже снова разглядывал скалы и ничего не заметил. И спрятал улыбку. — Там, выше, есть какие-то пещеры, — сказала Наира, опускаясь рядом на землю. Она тоже была бледна, но держалась. — Видите? Тёмные провалы в скале. Дорога, кажется, ведёт туда. Я чувствую за ними что-то есть. — Пещеры — это хорошо, — сказал Сархан, прищурившись на тёмные отверстия высоко в чёрной скале. — Но они небольшие. И высоко. А кони не умеют летать. — Тогда пойдём без коней, — мрачно сказал Раван. Он стоял поодаль, всё ещё опустошённый после своего видения и голос его был глухим. — Ты и так без коня, — заметил Сархан. — А я не могу оставить Аргуна. Он мой спутник. И Снежинку жалко, и Рыжего с Лейлой. Бросить их здесь, в этом месте, неизвестно где, среди скорпионов и огненных тварей, нет. Они нам верили, шли за нами. Не брошу. — Тогда давайте я, — начала Василиса, поднимаясь, и в руке её замерцал золотой свет, складываясь в меч. — Нет! — воскликнул Сархан и в голосе его была тревога. — Василиса, так нельзя! — Что нельзя? — возмутилась она, не гася меч. — Сам же сказал — нужен проход! Розовые скалы я разрубила и ничего, прошли. Разрублю и эти. — Подожди, — Сархан поднял руку. — Розовые скалы были снаружи, на открытом месте. А эти — другое. За ними пещеры, узкие, в толще скалы. Если рубанёшь сплеча — может обвалить всё. Похоронит и пещеры, и проход, и нас заодно. Сначала поищем. Может, есть тропа. Может, найдём, как пройти, не круша всё подряд. Василиса посмотрела на скалы. Потом на меч. Потом нехотя отпустила его. — Ладно, — буркнула она. — Но если тропы нет, я рубану. — Я пойду на разведку, — сказала Наира, поднимаясь с земли. — С Сехрой. Доберусь до тех пещер, посмотрю что там, есть ли проход. Я лёгкая, влезу там, где конь не пройдёт. — Ты никуда одна не пойдёшь, — сказал Сархан, попытался встать и покачнулся. Ноги не держали, морок выпил больше сил, чем он думал. Василиса, стоявшая рядом, мягко, но решительно усадила его обратно на землю. — Я пойду с ней, — поднялся Раван. — Я тёмный, я тоже вижу в темноте пещер. И я уже почти в себе. Вдвоём безопаснее. — Не бойся, старший брат, — сказала Наира, наклоняясь к Сархану. — Мы только посмотрим. Ничего не будем трогать, ни во что не полезем. Просто разведаем. И Сехра со мной. Сехра сползла с её плеч на землю и начала расти. Вытянулась, налилась, и вот уже у ног Наиры извивалась огромная королевская кобра, толщиной с руку, длиной в три человеческих роста, с раздутым капюшоном и блестящими глазами. Она подняла голову вровень с лицом Наиры и зашипела, показывая: я смогу защитить. — Будьте осторожны, — сказал Сархан. Он не мог идти и знал это, и злился на собственную слабость. — При первой опасности — назад. Не геройствуйте. Раван, — он посмотрел на нахрейнца, — береги её. — Сберегу, — коротко ответил Раван. И в этом слове было что-то новое, не вражда, не гонор, а обещание. Он отдавал долг. И Наира, Сехра и Раван полезли по чёрным скалам вверх. Наира лезла ловко, цепко. Раван за ней, угрюмо, но уверенно. Огромная кобра обвивала выступы, помогая обоим, подстраховывая. Они поднимались всё выше и скрылись в тёмном провале пещеры. Яромир, Сархан и Василиса остались ждать. Яромир развёл небольшой костёр, поставил котелок и начал готовить отвар из целебных трав. Отвар для Сархана, восстанавливающий силы, успокаивающий, прогоняющий остатки морока. Сархан смотрел вверх, на тёмный провал, в котором скрылась Наира. — Нужно пойти за ней, — сказал он и снова попытался встать. Покачнулся. И Василиса снова усадила его, положив тяжёлую руку ему на плечо. — Сиди, — сказала она. — Мы подождём. Как просила твоя сестра. Хотя бы пока ты не сможешь стоять без того, чтобы заваливаться набок. Какой из тебя спасатель, если ты сам на ногах не держишься? Только мешать будешь. Сархан хотел возразит, но возразить было нечего. Она была права. Он опустился обратно. — Держи, пей, — Яромир подал ему чашу с дымящимся отваром. — Весь. До дна. И не спорь. Сархан принял чашу обеими руками. Отвар горьковато, тепло пах травами. Он отпил. — Мне не нравится твой вид, — сказал Яромир, садясь напротив и внимательно глядя на друга. — Ты бледный, как полотно. Тебя трясёт. Морок отпустил всех, а тебя как будто держит до сих пор. Что с тобой случилось в лесу? Что ты видел? Сархан отпил ещё. — Я опять не спас свою семью, — сказал он тихо. — Они тонули. Звали меня. А я не успел. Как тогда. — Он смотрел в чашу. — Я знаю, что отпустил их, у серебряного костра. Я знаю, что они ушли в лунную реку, что им хорошо, что они меня простили. Но лес показал их живыми. Тонущими. Зовущими. И я опять был тем, кто не успел. — Ты же понимаешь, что это был морок? — мягко спросил Яромир. — Их там не было. Это лес взял твою боль и слепил из неё ложь. — Понимаю, — сказал Сархан. — Умом понимаю. Но ты же знаешь, что я дурак. Сердцем не сразу понял. Сердце поверило. Яромир посмотрел на него. На бледное лицо, на дрожащие руки, обхватившие чашу, на тень в глазах, старую тень, которую, казалось, прогнал серебряный костёр, но которую лес разбудил снова. — Ну, — сказал он спокойно, без жалости, потому что жалость Сархану была не нужна, — раз ты дурак, то сиди и жди свою умную сестру. Она разведает дорогу, вернётся, и мы пойдём дальше. А ты пей отвар и набирайся сил. Дураку нужно много сил, чтобы творить глупостей. Сархан слабо усмехнулся и отпил ещё. Василиса сидела рядом, обняв колени, и смотрела то на скалы, в которых скрылась Наира, то на бледного степняка с чашей в руках. И молчала, думала о чём-то своём. И когда Сархан поднял голову и поймал её взгляд, снова покраснела и быстро отвернулась к огню. *** Наира, Раван и Сехра забрались в пещеру. Внутри было темно, но не совсем. Стены светились. Не ярко, слабым, мягким, голубовато-серебристым свечением, как светятся гнилушки в лесу или морская вода ночью. И светились не сами стены, а рисунки на них. Наира остановилась, вглядываясь. Раван рядом. Сехра подняла голову, шевеля языком, пробуя воздух. Рисунки покрывали стены сплошь, от пола до невидимого в темноте свода. Древние, выбитые в камне и заполненные светящимся составом, или может быть светящиеся сами по себе какой-то забытой магией. И они показывали озарённых, идущих к цветку. — Смотри, — тихо сказала Наира, проводя пальцами вдоль стены, не касаясь. — Это история. История тех, кто шёл этим путём до нас. Они пошли вглубь, рассматривая рисунки и рисунки рассказывали. Озарённые солнца, с золотым сиянием вокруг голов, с воздетыми руками, из которых лился свет. Озарённые луны, с серебряными нитями, тянущимися к полумесяцу. Озарённые тьмы, окутанные звёздами, с чёрными покрывалами. И спутники, всевозможные звери: рыси и волки, ястребы и орлы, змеи и кони, медведи, барсы, лисы, даже существа, которым Наира не знала названия, крылатые, рогатые, чешуйчатые. Целое шествие, тысячелетнее шествие призванных, идущих к одному и тому же — к цветку, изображённому в конце, светящемуся ярче всего, раскрытому, прекрасному. Рисунки завораживали. Можно было стоять и смотреть часами, следить за процессиями фигур, за их спутниками, за дорогой, которую они проходили. Было что-то торжественное и печальное в этом каменном шествии, все эти озарённые шли к цветку тысячи лет, поколение за поколением, раз в тысячелетие и где они теперь? — Мы должны найти проход, — сказала Наира, отрывая взгляд от стен. Рисунки притягивали и она чувствовала, что в этом притяжении есть опасность, можно засмотреться и забыть, зачем пришёл. — Не отвлекаемся. Идём дальше. Они оторвались от рисунков и продолжили путь. Чем дальше они продвигались в глубину пещер, тем холоднее становился воздух. Не обычный холод — другой. Промозглый, пробирающий не кожу, а что-то глубже. И тем тягостнее становилось ощущение, как будто что-то давило, не на плечи, не на грудь, а на душу. Ложилось тяжёлой каменной плитой на самую сердцевину, выжимая радость, надежду, тепло. Шаг за шагом становилось всё труднее идти. — Что это? — Наира остановилась, прижав руку к груди. — Ты чувствуешь, Раван? — Да, — глухо ответил Раван. Лицо его было напряжённым. — Как будто холод. И ужас. И отчаяние. Не моё, но проникающее в меня. Снаружи. Как будто воздух здесь пропитан чужим горем и оно просачивается внутрь. — Тьма здесь больна, — тихо сказала Наира, прислушиваясь к своему чутью. — Полная боли. Кто-то страдал здесь. Долго. Очень долго. Они пошли дальше медленнее, осторожнее, и тьма давила всё сильнее. А потом из воздуха, из стен, из самого холода вокруг них стали появляться силуэты. Мерцающие, полупрозрачные. Человеческие фигуры, сотканные из тусклого света, проступающие из камня и воздуха, десятки, сотни. Они окружали Наиру и Равана, тянули к ним руки и от них шёл тот самый холод, тот самый ужас, то самое отчаяние. Души. — Помогите нам, — шелестели они, голоса их были как ветер в пустых пещерах, как шорох сухих листьев. — Помогите. Мы не можем выбраться. Мы заключены здесь. Освободите нас, дети ночи. Вы тёмные, вы видите нас, вы можете нам помочь. Освободите. Сехра зашипела, прижалась к Наире, раздула капюшон. Раван застыл. — Это погибшие озарённые, — тихо сказала Наира и сердце её сжалось. — Те, что не прошли. Те, что погибли здесь, на пути к цветку. Их души остались. — И они заперты здесь — сколько? — недоверчиво прошептал Раван. — Тысячу лет? Дольше? Все эти призванные, которые не дошли, их души до сих пор здесь? — Не все, — сказала Наира, вглядываясь в мерцающие лица. — Кто-то ушёл. А эти застряли. Заперты. Что-то держит их. — Она шагнула вперёд, к ближайшей душе, и её тьма её потянулась навстречу. — Мы должны помочь. — Наира, — Раван схватил её за руку. — Их сотни. Мы не можем... — Мы должны попытаться, — твёрдо сказала Наира. — Я жрица ночи. Возвращать заблудшие души моё ремесло. Я не могу пройти мимо и оставить их здесь страдать ещё тысячу лет. Она повернулась к душам. — Как мы можем помочь вам? — спросила она громко и голос её разнёсся по пещере, отражаясь от светящихся стен. — Скажите. Что вас держит? Как освободить? Души заволновались, замерцали ярче и их шёпот слился в один многоголосый ответ: — Ключ... найдите ключ... откройте дверь... освободите нас... ключ открывает дверь... дверь выпускает души... найдите ключ... И затихли, отступили в стены, в воздух, в холод. — Ключ, — повторил Раван. — Дверь. И что они под этим подразумевают? Где этот ключ? Какая дверь? Здесь нет ни ключей, ни дверей — только камень, рисунки и призраки. — Смотри, — сказала Наира. Призрачный свет, который исходил от рисунков и от душ, собрался в полосу, в дорожку, ведущую вглубь пещеры. Как будто души указывали путь. — Нам туда, — сказала Наира. — Они ведут нас. Они пошли по светящейся дорожке, глубже, и глубже, и ещё глубже, спускаясь по наклонному ходу в самое сердце скалы. Холод усиливался. Давление на душу росло. Сехра жалась к Наире, даже бесстрашная кобра, выросшая до огромных размеров, казалась подавленной этим местом. Пещера расширялась в круглый зал и в центре его был древний колодец, обложенный чёрным камнем, уходящий вниз, в темноту. Светящаяся дорожка вела прямо к нему и обрывалась на краю. Снизу, из глубины колодца, шло слабое свечение и оттуда же тянуло холодом и отчаянием сильнее всего. — Кажется, мы должны спуститься, — сказала Наира, заглядывая в колодец. Дна не было видно, только свечение где-то далеко внизу. — Ключ там. Внизу. — Послушай меня, — сказал Раван и голос его был серьёзным. — Я спущусь. Один. А ты подстрахуешь меня сверху. Если внизу что-то опасное, кто-то должен остаться наверху, чтобы вытащить. И этим кем-то должна быть ты, ты сильнее, ты жрица, ты удержишь. — Я не отпущу тебя одного, — сказала Наира. — Мы пойдём вместе. — Так будет безопаснее для нас обоих, — настаивал Раван. — Если мы оба спустимся и оба попадём в беду, нас некому будет вытаскивать. А так я внизу, ты наверху, мы связаны. Если что, ты вытянешь меня. Это разумно и ты это знаешь. Наира посмотрела на него. Он был прав. Это было разумно. Но что-то в ней противилось отпускать его одного в эту холодную, полную отчаяния тьму. — Тогда Сехра пойдёт с тобой, — сказала она. — Она будет защищать тебя внизу. — Нет, — Раван покачал головой. — Она твоя спутница. Её место рядом с тобой. И она будет защищать тебя, пока я внизу. А то, — он вдруг улыбнулся, — а то твои братья оторвут мне голову, если с тобой что-то случится, пока я разгуливаю по колодцам с твоей коброй. Наира моргнула. — Ты умеешь улыбаться, — удивилась она. — По-настоящему. Не криво и не зло. Надо же. — Не привыкай, — буркнул Раван и улыбка тут же спряталась. — Редкое явление. — Хорошо, — сказала Наира. — Я спущу для тебя лестницу. И буду держать связь. Если почувствуешь опасность — зови, и я вытащу тебя в одно мгновение. Обещаешь? — Обещаю, — кивнул Раван. Наира подняла руки. Тьма потекла от её ладоней, складываясь в ступени, звёздная лестница, мерцающая чёрным и серебряным, построилась из воздуха, спускаясь в колодец, до самого дна, до источника холодного свечения. Прочная, надёжная, сотканная из её силы. — Иди, — сказала Наира. — Я держу. Раван ступил на звёздную лестницу и начал спускаться вниз, в холодное свечение, в сердце колодца, где ждал ключ и где плакали запертые души. А Наира осталась наверху, держа лестницу, с огромной коброй у ног, тьма давила на неё и сотни мерцающих душ шептали из стен: «освободите нас, освободите нас, дети ночи».