Глава 64. Освобождение душ

Раван спустился на дно колодца по мерцающей звёздной лестнице. — Я на дне, — крикнул он наверх и его голос эхом отдался в каменной шахте. — Тут пещера. Пойду разведаю нет ли где этого ключа. — Будь осторожен, Раван, — донёсся сверху голос Наиры, приглушённый расстоянием. Колодец спускался в широкую, низкую, уходящую во тьму пещеру. Здесь было совсем темно, свечение со стен сюда не доходило и Раван зажёг в ладони маленькую звёздочку из своей силы, серебристый огонёк, освещающий путь на несколько шагов вокруг. Он осторожно шёл по пещере, ощупывая взглядом каждый камень и вдруг услышал слабый писк. Тонкий, жалобный звук. Раван остановился, поднял светящуюся звёздочку. На камне перед ним сидела ящерица. Небольшая, с ладонь длиной, чёрная, как сама тьма пещеры, с серебристыми фосфоресцирующими полосками вдоль спины, мерцающими собственным светом. И глаза, мерцающие, серебряные, умные, смотрящие на Равана не по-звериному. — Ты кто? — спросил Раван и сам удивился, что заговорил с ящерицей. — Что ты здесь делаешь? В этой дыре, в темноте, одна? Ящерица пискнула. Развернулась и поползла вглубь пещеры. Остановилась, оглянулась, будто проверяя, идёт ли он за ней. Раван пожал плечами. Он всё равно не знал, что ищет, никакого «ключа» в этой пустой тёмной пещере не было видно. Так что он решил посмотреть, что хочет показать ему странная светящаяся ящерица. Пошёл за ней. Ящерица привела его к завалу. Огромные глыбы чёрного камня, тяжёлые, обрушившиеся когда-то с потолка или со стен, громоздились в дальнем конце пещеры, заваливая что-то. Ящерица подползла к завалу, ткнулась мордочкой в камни и жалобно пискнула. Снова и снова. Глядя на Равана своими мерцающими глазами. — Что-то под этим завалом? — спросил Раван, как будто ящерица могла ответить. Он стал ощупывать камни водя по ним рукой, пуская тонкие нити силы в щели, пытаясь понять, что скрыто под глыбами. И начал рассуждать вслух, как рассуждают люди, привыкшие к одиночеству и оттого говорящие сами с собой: — Колодец. Я спустился в колодец. А в колодце обычно должна быть вода. Этот сухой, но наверное он не всегда был сухим. Это же колодец, не просто яма. — Он постучал по камню. — Колодец в очень странном месте. В сердце скал, в Долине Цветения, по ту сторону розового моста, среди душ погибших озарённых. Вряд ли в нём была обычная вода. Обычная вода тут ни при чём. Он повернулся к ящерице, которая сидела рядом и смотрела на него. — Там под завалом источник, — сказал он. — Что же там была за вода? Ящерица только жалобно пискнула. — Иди сюда, — Раван протянул руку. — Расскажи. Раз привела меня сюда, расскажи что знаешь. Ящерица поднялась по его руке, лёгкая, прохладная, цепляясь крошечными коготками, добралась до плеча. И Раван, сам не зная зачем, погладил её, провёл пальцем по прохладной чешуе, по серебристым полоскам. Ящерица зажмурила мерцающие глаза от удовольствия. И тут Раван почувствовал связь. Она возникла внезапно, как вспышка, как удар, связь озарённого и спутника, которой у него не было с тех пор как погибла Эфа. Тонкая нить, протянувшаяся между его душой и душой маленького существа, его сила потекла по этой нити, наполняя ящерицу, а её воспоминания хлынули обратно, наполняя его голову. И Раван увидел. Девушку. Озарённую тьмой, молодую, темноволосую, с мерцанием тьмы вокруг. И ящерицу, эту самую ящерицу, её спутницу, сидящую у девушки на плече. Он видел их в Долине Цветения, давно, очень давно, тысячу лет назад или больше. Видел, как они шли к цветку, счастливые, полные надежды. А потом увидел, как из-за скал бросилось огромное, многоногое чудовище и как оно убило девушку, быстро, страшно, не оставив ей шанса. Увидел, как ящерица пищала над телом хозяйки, как плакала по-своему, по-ящеричьи, не желая уходить. Увидел, как душу девушки затянуло в эти пещеры, в скалы, в холод, в тьму. Как другие души, сотни погибших озарённых, приходили к колодцу. Как они пили из него светящуюся, серебряную воду и эта вода давала им силу отпустить, проститься, уйти. Как напившись души устремлялись ввысь, сквозь камень, к свету, к покою. И увидел землетрясение. Как содрогнулись скалы, как обрушились глыбы, как завалило источник. И колодец опустел, вода памяти иссякла. И души, приходившие к колодцу после, не находили воды и не могли уйти. Оставались запертые тысячу лет, включая душу той девушки, чья ящерица осталась здесь, в темноте, одна, оплакивая хозяйку и стерегущая иссякший источник. — Вода памяти, — сказал Раван, выныривая из видения, тяжело дыша. — Вот что это. Вода памяти. Чтобы души могли вспомнить, проститься, отпустить и уйти. Вот что было в колодце. Источник завалило при землетрясении и без воды души застряли. Они не могут уйти, потому что им нечем напиться. Он снова повернулся к завалу на этот раз зная, что делать. Он упёрся руками в глыбы и пустил силу, мощную тьму, чтобы расколоть камни. Тяжёлые, вросшие, спрессованные тысячелетием глыбы не поддавались. Раван добавил силы. Ещё. И ещё. Тьма хлынула из его ладоней, вгрызаясь в трещины, расшатывая, ломая и наконец глыбы раскололись с глухим треском. Из-под них хлынула вода. Светящаяся, серебряная, чистая вода памяти, запертая тысячу лет, вырвалась на свободу и стала заполнять колодец. Раван стоял и улыбался, широко, искренне, забыв на мгновение всю свою злость и боль, потому что он сделал это, он освободил источник, он поможет душам уйти. Только потом он понял, что вода поднимается. Быстро. Очень быстро. И что ему стоит выбираться из колодца, пока его не затопило. — Бежим, — сказал он ящерице, которая тут же забралась ему за пазуху, прижалась к груди, прохладная, родная. И Раван побежал к лестнице, к выходу, прочь от поднимающейся воды. Он выбрался из колодца, мокрый, задыхающийся, по звёздной лестнице и едва он ступил на край, как вода заполнила колодец до краёв и даже выплеснулась наружу, разлившись по полу пещеры серебряным сиянием. — Что случилось?! — Наира испуганно бросилась к нему. — Я почувствовала всплеск силы, потом воду, я уже хотела вытаскивать тебя... — Вода памяти, — сказал Раван, отдышавшись. — Источник был завален. При землетрясении, тысячу лет назад. Души не могли уйти без этой воды. Я расколол завал. Источник снова течёт. — Как ты узнал? — спросила Наира, глядя на него с изумлением. — Как ты понял, что нужно искать, где искать, что это вода памяти? — Она рассказала мне, — сказал Раван. И достал из-за пазухи маленькую, чёрную ящерицу, с серебристыми полосками и мерцающими глазами. Наира посмотрела на ящерицу. Потом на Равана. И лицо её осветилось. — Ты нашёл спутницу, — улыбнулась она. — Она была спутницей озарённой тьмой, — сказал Раван, глядя на ящерицу с выражением, которого Наира у него ещё не видела, нежным, осторожным, недоверчиво-счастливым. — Давно. Очень давно. Та девушка погибла здесь, тысячу лет назад, а ящерица осталась. Стерегла источник. Ждала. Одна, в темноте, тысячу лет. Её зовут Шазия. Я… узнал это от неё. Когда возникла связь. — Шазия, — тихо повторила Наира. Они не успели обсудить это. Потому что отовсюду, из стен, из воздуха, из камня, стали появляться души. Сотни душ. Мерцающие силуэты погибших озарённых тянулись к колодцу, к воде, выплеснувшейся наружу и пили. Склонялись над серебряной водой и пили, и с каждым глотком становились светлее, спокойнее, и холод, ужас, отчаяние уходили из них, сменяясь покоем. А напившись поднимались ввысь, сквозь камень, к свету, к лунной реке, к покою, которого ждали тысячу лет. И Раван увидел её, ту девушку, хозяйку Шазии. Её душа подошла к колодцу, мерцающая, молодая, но прежде чем напиться, она приблизилась к Равану. Посмотрела на ящерицу у него на руках. Протянула бесплотную руку и нежно погладила Шазию, прощаясь. Ящерица прижалась к призрачной ладони и тихо, печально пискнула. Потом девушка подняла глаза на Равана, благодарно, тепло улыбнулась и поклонилась ему. «Спасибо, — говорила её улыбка. — Спасибо, что освободил нас. Спасибо, что позаботишься о ней». Девушка склонилась над водой, напилась и светлая, свободная поднялась ввысь, растворилась в свете. Шазия жалобно пискнула, глядя ей вслед. Раван погладил ящерицу по прохладной чешуе. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я знаю. Но теперь ты со мной. И я тебя не оставлю. Когда все души ушли, пещера изменилась. Холод исчез. Давление на душу пропало. Стало тихо, спокойно, легко. И из воды, поднимавшейся в колодце, всплыло что-то. Большой ключ. Резной, тяжёлый, из тёмного металла, покрытый узорами. Он плавал на поверхности серебряной воды, мерцая. Наира потянулась и взяла его. Ключ лёг в её ладонь, увесистый, прохладный, настоящий. — Мне кажется, — сказала она, разглядывая узоры, — это то, что надо, чтобы открыть проход. Души держал не только завал, они были привязаны к этому месту, пока не могли уйти. Мы освободили их. А они оставили нам ключ. Плату за освобождение. — И где же замок для этого ключа? — Наира крутила ключ в руках, разглядывая узоры. — Это очень большой ключ. Значит и замок должен быть большой. И где-то здесь. Души сказали — ключ открывает дверь. Где дверь? — Шазия, — Раван повернулся к спутнице, прижавшейся к его груди. — Ты видела здесь большую дверь? Ты тут тысячу лет прожила, ты должна знать. Ящерица звонко, утвердительно пискнула и спрыгнула с его рук на землю. Засеменила прочь, мерцая серебристыми полосками в темноте, остановилась, оглянулась: идёте? — Ведёт, — сказала Наира. — Идём за ней. Они пошли за ящерицей обратно по пещере, мимо колодца, теперь полного тихо мерцающей воды памяти, по боковому ходу, которого раньше не заметили. И вышли к стене. Гладкой, чёрной стене и в ней, на уровне груди, была замочная скважина. Большая, резная, точь-в-точь под найденный ключ. — Но это даже не ворота, — удивилась Наира, разглядывая стену. — Просто стена со скважиной. Ни створок, ни петель, ничего. — Она протянула ключ Равану. — Открывай. А то я даже не дотянусь толком, скважина высоко. Раван взял ключ. Вставил в скважину, он подошёл идеально, и повернул. Раздался громкий щелчок. А потом стена пришла в движение, от скважины, в обе стороны, чёрный камень стал расходиться, раскрываться, отползат и там, где была глухая стена, открылся туннель. Высокий, широкий, сквозной, проход через всю толщу скалы и в дальнем его конце виднелся свет. — Да, — Наира заглянула в туннель. — Тут не только лошади пройдут. Тут даже слон пройдёт. И не один. И они пошли по туннелю обратно, к выходу из пещер, туда, где у подножья скал их ждали друзья. Они вышли из туннеля и Сархан бросился к Наире. Он уже стоял на ногах, отвар Яромира и время сделали своё дело, и при виде Наиры рванулся навстречу, обхватил, осмотрел с головы до ног, нет ли ран, и крепко обнял. — Почему так долго? — выдохнул он. — Вы пропали надолго. Я уже собирался лезть за вами, плевать на ноги. Что случилось? Вы целы? — Всё хорошо, старший брат, — Наира обняла его в ответ, успокаивая. — Целы и невредимы. Просто там было... много всего. Раван освободил запертые души, нашёл новую спутницу, добыл ключ и открыл проход через скалы. Целый сквозной туннель — смотри. Сархан посмотрел на туннель. Потом медленно повернулся к Равану. И глаза его загорелись. — Расскажи, — потребовал он. — Что рассказать? — опешил Раван. — Как что! — Сархан смотрел на него с тем жадным восторгом, с каким смотрел на любую хорошую историю. — Ваше приключение! Запертые души, ключ, проход, новая спутница! И познакомь, где спутница? Покажи! — С какой стати я буду тебе рассказывать? — возмутился Раван, по привычке ощетиниваясь. — Ты разве не хочешь рассказать такую героическую историю? — искренне удивился Сархан. — Ты спустился в колодец, освободил источник, выпустил сотни душ, которые были заперты тысячу лет, обрёл спутницу, которая ждала тебя тысячелетие в темноте! Это же прекрасная сказка! Я бы такую рассказывал годами! — Не хочу, — буркнул Раван. — Я не рассказчик. — Но ты ведь расскажешь? — Сархан повернулся к Наире, безошибочно выбрав того, кто не откажет. — Раван, — Наира посмотрела на нахрейнца с мягкой улыбкой. — Пожалуйста, расскажи ему. Иначе он не отстанет, я его знаю. Будет приставать до самой Долины. Проще рассказать. Раван посмотрел на Наиру. Потом на Сархана, сияющего предвкушением. Потом на Яромира, который уже подкладывал ветки в костёр и ставил котелок, и на Василису, которая с любопытством разглядывала нового спутника. — Ну ладно, — сдался он. — Только не перебивай. Они собрались у костра. Яромир всех кормил, это было неизбежно, как восход солнца, раздавал миски с горячей похлёбкой и лепёшки, подливал отвар Сархану, следил, чтобы Наира и Раван, измотанные пещерами, поели как следует. А Раван рассказывал, стесняясь внимания, запинаясь, не привыкший быть в центре, не привыкший к интересу и тем более к похвале. Он рассказывал про светящиеся рисунки на стенах, про шествие озарённых, нарисованное тысячу лет назад. Про холод и давление, про мерцающие души, молящие о помощи. Про колодец и спуск по звёздной лестнице. Про темноту внизу и про писк в темноте. Про ящерицу, которая привела его к завалу. Про воду памяти, про видение, про девушку, погибшую тысячу лет назад, и про её спутницу, ждавшую всё это время. Про то, как расколол завал, как хлынула вода, как чуть не утонул. Про то, как души пили и уходили ввысь, и как девушка простилась со своей ящерицей и поблагодарила его. Он даже представил Шазию, достал её из-за пазухи, маленькая чёрная ящерица с серебристыми полосками и мерцающими глазами сидела у него на ладони, все смотрели на неё и Василиса ахнула — «какая красивая», — и Искра подобралась поближе, разглядывая нового члена компании с осторожным интересом. — Ну вот, — сказал Сархан, когда рассказ закончился, удовлетворённо откинувшись назад. — Со спутницей ты превратился из злого и вредного в вполне терпимого человека. Я же говорил, спутник приходит к тем, кто в нём нуждается. И вот пришёл. Ровно когда был нужен. И Раван даже не огрызнулся. Ему было хорошо и спокойно, впервые за очень долгое время. Он гладил ящерицу, чувствовал их связь, тонкую, новую, ещё непривычную и чувствовал, что Шазия довольна, что ей тепло у его груди, что она больше не одна и он больше не один. Люди вокруг костра были дружелюбны и не раздражали его. Жрица ночи, которая помогла. Золотоволосая воительница, смотревшая без вражды. Солнечный, который молча подкладывал ему лучшие куски. И даже невыносимый степняк. Или не такой уж невыносимый. Потому что Сархан, разглядывая Шазию, сказал: — Красивая ящерица. Серебристые полоски, как лунные нити. И глаза умные. Хорошая спутница тебе досталась, тёмный. Эфа была бы рада, что ты не остался один. И Раван хотел было ощетиниться на упоминание Эфы, но не стал. Потому что Сархан сказал это просто, тепло, без подвоха. И потому что это было правдой. Эфа была бы рада. — Спасибо, — буркнул Раван. — Ты не совсем безнадёжен, степняк. Все засмеялись и Раван тоже. Костёр горел, впереди был открытый проход через скалы и за ним свет, а за светом цветок. И их было уже пятеро.