Глава 65. Разведка

— Солнечная, пойдём разведаем дорогу, — сказал Сархан, поднимаясь на ноги. Он держался уже твёрдо, отвар и отдых вернули силы. — Пусть остальные передохнут. Незачем всем сразу лезть в неизвестность. — Хорошо, лунный, — Василиса встала и отряхнула колени. — Вы куда собрались? — Яромир поднял голову от костра. — На разведку, — улыбнулся Сархан. — Без меня? — Яромир нахмурился. Он привык быть там где опасность, привык прикрывать. — Ты будешь охранять Наиру и Равана, — сказал Сархан. — Они выложились в пещерах, им нужен отдых. Кто-то должен остаться с ними, на случай если из туннеля выползет очередная тварь. Это ты. — Ты же сам только что на ногах не стоял, — начал Яромир. — Я в порядке, — сказал Сархан. — Правда. Твой отвар поднял бы и мёртвого. А если что-то случится, Василиса меня защитит. — Если что-то случится, — мрачно сказала Василиса, — Василиса тебя прибьёт. За то что потащил на разведку в полудохлом виде. — Вот видишь, — невозмутимо сказал Сархан, вскакивая на Аргуна. — Я в надёжных руках. Меня будет защищать тот, кто грозится меня прибить. Лучшая охрана. — Старший брат, — Наира тревожно поднялась. — Будь осторожен. Пожалуйста. После леса, после пещер, не лезь на рожон. Просто посмотрите дорогу и возвращайтесь. — Не волнуйся, маленькая госпожа, — мягко ответил Сархан, наклонившись с седла и коснувшись её плеча. — Только посмотрим. Туда и обратно. Я обещаю. Василиса легко вскочила на Снежинку и белоснежная лошадь переступила копытами, готовая идти. Кара уселся на наруч Сархана, вцепившись когтями в кожу. Серый занял место у бока Снежинки. И двое, лунный и солнечная, поехали через туннель вперёд, в неизвестность, оставив остальных у костра. Туннель был длинным, сквозной проход через всю толщу чёрной скалы и пока они ехали в полумраке, Сархан разглядывал спутницу. — Василиса, — спросил он, — почему у тебя степной доспех? Я заметил ещё при первой встрече. Вываренная кожа, серебряные заклёпки, покрой. Откуда у дочери воеводы, который воюет со степью, степной доспех? Василиса покраснела до корней волос. — Батюшка специально для меня заказал, — сказала она, глядя прямо перед собой в темноту туннеля. — У степных мастеров. В вашем доспехе сподручнее, он легче, гибче, не сковывает. Для конного боя лучше нет. Батюшка хоть и воюет со степью, а признаёт — доспех ваш мастера делают на славу. — Так вы со степняками не только воюете? — Сархан приподнял бровь. — Так когда как, — пожала плечами Василиса. — Когда воюем, когда торгуем, когда праздники вместе справляем. Граница у нас. На границе всё бывает. Весной набег, летом ярмарка, осенью свадьба чья-нибудь смешанная, зимой опять набег. Сложно у нас. Не как в книжках, где или друзья, или враги. У нас — и то, и другое, с одними и теми же людьми. Сархан задумчиво кивнул. Это было ближе к правде, чем «не люблю степняков». Граница — место, где всё смешано. Они выехали из туннеля. И впереди открылась степь. Бескрайняя, ровная, уходящая за горизонт степь, покрытая серебристой травой, мерцающей под здешним странным солнцем, как лунный свет на воде. Трава колыхалась под ветром бесконечными волнами и от этого зрелища у Сархана перехватило дыхание. Степь. Его степь и не его. Чужая, незнакомая, серебряная, под чужим небом. Простор, ветер, горизонт без конца. То, по чему он тосковал сам не зная, с того дня как покинул Саруун-ханат. — Красиво, — выдохнул он. — Давай... — начала Василиса и в голосе её зазвучал азарт. Степь, простор, две лошади — конечно, она хотела наперегонки. — Подожди, — остановил её Сархан. Он смотрел на Снежинку, огромную, белоснежную, прекрасную и на Аргуна под собой. И качал головой. — Ты меня не обгонишь, — сказал он. — На простой лошади. Снежинка великолепна, но она обычная лошадь, а Аргун мой спутник. Он делит со мной силу. Мы почти не устаём, мы быстрее любого коня, мы летим. Ты проиграешь, как бы ни старалась. — И что теперь? — нахмурилась Василиса. — Не скакать вовсе? — Тебе нужно поделиться с ней силой, — сказал Сархан. — Сделать её спутницей. По-настоящему. Тогда вы будете лететь вместе, как мы с Аргуном. Тогда будет честная гонка. — Но я не знаю как, — сказала Василиса и в голосе её мелькнула старая досада. — Я же говорила. С Серым само вышло. А нарочно не получается. Я пробовала со Снежинкой, много раз. Не выходит. — Я покажу, — сказал Сархан. Он подъехал ближе и взял руку Василисы в свою. Василиса вздрогнула, покраснела, но руку не отняла. — Просто коснись Снежинки, — мягко сказал Сархан. Он положил её ладонь на белоснежную шею лошади, поверх своей. — Вот так. Теперь потянись к ней своей силой, к её сущности. Ты её знаешь. Ты её с жеребёнка вырастила, сама выкормила, ты её любишь и она любит тебя. Эта любовь уже половина связи. Тебе осталось только... открыться. Дотянуться. Найти то в ней, что делает её именно ею и протянуть туда нить. Не приказывай. Не заставляй. Попроси. Предложи. Связь — это согласие, а не захват. По Василисе было видно, что она старается изо всех сил. Её лицо напряглось, брови сошлись, губы сжались. Золотое сияние замерцало вокруг её руки, потекло к Снежинке. Сначала ничего не происходило. Василиса нахмурилась сильнее и Сархан почувствовал, как она давит, пытается силой, как привыкла делать всё. — Не дави, — тихо сказал он. — Не руби. Не штурмуй. Это не скала и не враг. Это Снежинка. Просто... люби её и предложи. Открой ей дверь, а не выламывай. Василиса выдохнула. Расслабила плечи. Закрыла глаза. И, Сархан почувствовал это через соединённые руки, перестала давить. Стала просто... тянуться. Тепло, открыто, с любовью. Как тянутся к другу. Как зовут того, кого любят. И Снежинка засияла золотым, тёплым солнечным светом. Вспыхнула вся, от гривы до копыт, радостно звонко торжествующе заржала, вскинула голову и серебристая трава вокруг качнулась от волны силы. Связь возникла, Сархан видел её, тонкую золотую нить между девушкой и лошадью. — У тебя получилось, — улыбнулся Сархан, отпуская её руку. Василиса открыла глаза. Посмотрела на сияющую, преображённую Снежинку и на лице её было такое изумление, такая недоверчивая радость, что Сархан рассмеялся. — У меня получилось, — прошептала Василиса. — У меня правда получилось. Я её чувствую, вот здесь, — она прижала руку к груди. — Я чувствую Снежинку, как чувствую Серого. Она... она во мне, и я в ней. — Голос её сорвался от восторга. — Серый! — закричала она волку, бегущему рядом. — У меня получилось! Снежинка теперь спутница! Слышишь?! Серый одобрительно гавкнул. Снежинка заржала в ответ. Василиса счастливо захохотала и хохот её разнёсся над серебряной степью. — Спасибо, — сказала она, повернувшись к Сархану, и глаза её сияли. — Спасибо, лунный. Я столько лет не могла, а ты... спасибо. — Не за что, — сказал Сархан. — У тебя всё было — сила, любовь, связь. Не хватало только показать, куда тянуть. — Он усмехнулся. — А теперь вперёд. Теперь гонка будет честной. — А теперь вперёд! — подхватила Василиса, азарт вернулся, удесятерённый радостью. И они понеслись. По серебряной степи, под чужим солнцем, Аргун и Снежинка, два спутника, делящие силу со своими озарёнными, почти летели, чуть касаясь земли. Серебристая трава расступалась перед ними, ветер свистел в ушах, Кара взмыл в небо над ними и Серый мчался следом огромными прыжками. Лунный и солнечная, степняк и воеводская дочь, неслись бок о бок, ноздря в ноздрю, и невозможно было сказать, кто впереди, оба хохотали и степь летела под копытами, бескрайняя, серебряная, прекрасная. *** А Яромир, Наира и Раван остались ждать у костра. Раван лежал, вытянувшись, с закрытыми глазами и поглаживал свою ящерицу. Шазия устроилась у него на груди, свернувшись прохладным колечком, и её серебристые полоски мерцали в такт его дыханию. Он был спокоен, впервые, кажется, по-настоящему спокоен, и Наира, поглядывая на него, видела, как новая связь меняет его: разглаживает напряжённое лицо, отпускает плечи, гасит злой огонь в глазах. Спутник вернул ему то, что отняла цепь и гибель Эфы. Целостность. Наира нервничала. Она пыталась сидеть спокойно, перебирала травы, проверяла снадобья, гладила Сехру, но взгляд её то и дело уходил к тёмному зеву туннеля, в который уехал Сархан. Где-то там, по ту сторону скал, в неизвестности, был её старший брат, бледный после морока, после леса, едва оправившийся. И пусть с ним Василиса, пусть он обещал быть осторожным, Наира не могла не тревожиться. После всего что было, после стольких раз, когда он чуть не погибал, тревога стала её привычным спутником. — Он вернётся, — тихо сказал Раван, не открывая глаз. — Перестань протаптывать дорожку взглядом к этому туннелю. Степняк живучий. Такие не пропадают. — Я знаю, — вздохнула Наира. — Просто... привычка. — Я заметил, — сказал Раван. — Вы трое цепляетесь друг за друга, как утопающие. Чуть кто пропадёт из виду, остальные места себе не находят. Это хорошо. Это то, чего у меня... — он не договорил, погладил Шазию. — Было. Когда-то. А Яромир, чтобы скоротать время, достал свою начатую работу и резец. Он пустил в лезвие мягкий золотой свет, умение, которое дал ему мост, и начал вырезать. Серебристое дерево поддавалось легко, послушно, стружка завивалась золотыми колечками и под резцом проступали точные, живые формы, какими они не получались у него прежде. — Что это будет? — спросила Наира, подсев ближе, радуясь поводу отвлечься от тревоги. — Увидишь, когда закончу, — Яромир чуть отвернулся, пряча работу. — Ну не хочешь как хочешь, — пожала плечами Наира, не настаивая. И Яромир вырезал. Он вырезал своих друзей. Сархана и Наиру, так, как они обычно спали: Сархан, привалившийся к чему-нибудь и Наира, свернувшаяся у него под боком, обнявшая его, положившая голову ему на грудь. Так как они спали у колодца, в каменоломнях, на корабле и сейчас, каждую ночь. Брат и сестра, нашедшие друг друга. Из серебристой древесины проступали две мастерски вырезанные фигурки, тонкие, полные той нежности, которую Яромир видел в них и не умел выразить словами. Он закончил. И сам замер, заворожённо разглядывая то, что получилось. Это было лучшее, что он когда-либо вырезал. Мост научил его руки, но любовь научила его сердце и вместе они создали что-то настоящее. А потом он протянул работу Наире. — Это тебе, — сказал он. Наира аккуратно приняла фигурку. Бережно, обеими руками. Посмотрела и узнала. Себя и Сархана. Спящих, обнявшихся. Так, как они есть. — Спасибо, — сказала она и голос её задрожал. Она провела пальцами по контурам, по фигурке Сархана, по своей. — Спасибо, Яр. Потом прижала фигурку к груди. — Это так... это так тепло, — прошептала она и глаза её заблестели. — Ты видишь нас вот так. Ты вырезал нас вот так. Спасибо, что ты нас любишь. — Вы мои брат и сестра, — сказал Яромир просто. — У меня никогда не было родственников. Радомысл нашёл меня сиротой, вырастил, был мне как отец, но братьев и сестёр у меня не было. А теперь есть. Ты и Сархан, и я вам очень благодарен. Что вы меня приняли. Что позвали в семью тогда, в жемчужной бухте. — Он смутился, отвернулся к костру. — И не показывай Сархану, а то он будет смеяться. Скажет, что я сентиментальный, как старая нянька. — Он не будет смеяться, — покачала головой Наира, не отрывая фигурку от груди. — Ты же знаешь, что не будет. — Не будет, — согласился Яромир тихо. — Но всё равно, пусть это будет твоё. Наира кивнула, бережно завернула фигурку в платок, спрятала у сердца. Раван наблюдал за ними одним приоткрытым глазом, молча, без обычной колючести и в лице его было что-то тоскливое и тёплое одновременно. А потом из туннеля вернулись Сархан и Василиса. Раскрасневшиеся, запыхавшиеся, растрёпанные ветром и очень довольные. Аргун и Снежинка шли бок о бок и Снежинка теперь сияла иначе, тихим золотым светом, мерцающим под белоснежной шкурой. Серый бежал рядом, высунув язык. Кара спустился с неба на наруч Сархана. — Снежинка теперь моя спутница! — радостно сообщила Василиса, спрыгивая с седла. Она вся светилась, не только золотом силы, но и счастьем. — По-настоящему! Лунный научил меня, показал как тянуться и получилось! Я её чувствую, как Серого! Мы скакали по степи и она летела, летела, как ветер! — Поздравляю, — улыбнулся Яромир. — Я рад за тебя. И за Снежинку. — А там дальше степь, — продолжала Василиса, захлёбываясь от впечатлений. — Серебряная, до самого горизонта. Мы проехали далеко и никого не встретили или всех распугали, скакали так, что любая тварь убежит. Так что путь свободен, можем ехать дальше! — Нет, — покачал головой Яромир. — Уже поздно. Солнце садится, такое странное, какое тут есть, но садится. Незачем ехать в ночь по незнакомой степи. Переночуем здесь, у скал, под защитой. А завтра, на свежую голову и при свете, поедем. — Хорошо, — кивнул Сархан, спешиваясь. Он выглядел куда лучше, чем когда уезжал, — гонка по степи, радость Василисы, ветер в лицо вернули ему краски. — Завтра так завтра. И он пошёл поить, кормить и чистить Аргуна — привычный вечерний ритуал, который не пропускал никогда. Василиса, окрылённая, пошла ухаживать за Снежинкой, теперь не просто за любимой лошадью, а за спутницей. Сархан показывал ей, как чистить спутника, как чувствовать через прикосновение, что зверю нужно, Василиса слушала, кивала и сияла. Раван наблюдал за ними со своей ящерицей. Яромир готовил ужин. Наира сидела у костра, и у её сердца, завёрнутая в платок, лежала деревянная фигурка — она и Сархан, спящие, обнявшиеся. А потом они устроились спать. Под защитным куполом Сархана, у подножья чёрных скал, у догорающего костра. Яромир — караулить первую половину ночи, как всегда. Василиса рядом со Снежинкой и Серым, всё ещё улыбаясь во сне. Раван чуть поодаль, с Шазией на груди. Кара на выступе скалы. Искра в сумке. И Наира как всегда устроилась вместе с Сарханом. Свернулась у его бока, положила голову ему на грудь, туда, где билось сердце. Сархан обнял её привычно и затих. Она так и не показала ему фигурку. Но перед тем как уснуть, она достала её из платка, тихонько, чтобы не разбудить, и посмотрела в свете догорающего костра. Себя и Сархана. Вырезанных с любовью рукой их солнечного брата. И улыбнулась, прижала фигурку к груди, между собой и спящим Сарханом, и уснула держа её, как держат самое дорогое. А над ними стояли чёрные скалы, и за скалами лежала серебряная степь, и где-то за степью, Наира чувствовала это даже во сне, ждал цветок.