Глава 68. Утро

Утром странники проснулись от запаха степного чая. Тёплого, пряного, горьковатого, запаха, который уже стал для всех родным. Сархан заварил чай в своём глиняном чайнике и они с Василисой возились у костра готовя завтрак и судя по звукам, готовка шла весело. Слышались смех, возгласы, шлепки и что-то вроде «не кидайся мукой!» и «сама начала!». Яромир приподнялся, протёр глаза и увидел картину, от которой немного встревожился. Сархан и Василиса стояли у костра, перемазанные в муке с ног до головы и швырялись друг в друга продуктами. Василиса мукой, Сархан, увернувшись, горстью сушёных ягод и оба хохотали. Серый сидел рядом, обсыпанный мукой, с выражением вселенского терпения на морде. — Что вы делаете? — немного испуганно спросил Яромир, оглядывая разгром. — Мы печём лепёшки! — гордо сообщила Василиса, перемазанная мукой по самые брови, с белым следом на щеке. — С начинками, — добавил Сархан, не менее перемазанный. — Они немного страшные на вид, но вкусные. Наверное. Мы экспериментируем. Они действительно пекли лепёшки, на перевёрнутом тазике, поставленном на угли, как на степной жаровне. С тем, что нашлось в запасах: с сушёным мясом, с ягодами, с остатками сыра. Лепёшки выходили неровные, кривобокие, некоторые подгоревшие с одного края, но пахли хорошо. Они шипели на горячем металле и Василиса переворачивала их с гордостью мастера, впервые в жизни сотворившего что-то съедобное. — Это вкусно, — сказала Наира, осторожно, с опаской пробуя кривую лепёшку с мясом. И удивлённо подняла брови. — Нет, правда вкусно. Подгорело немножко, но вкусно. — Я же говорил, — гордо сказал Сархан, стряхивая муку с волос. И они все сели завтракать очень странными, кривыми, местами подгоревшими лепёшками и очень, очень хорошим степным чаем. Лепёшки шли на ура, чай согревал и Василиса сияла от гордости — она, рубившая скорпионов и раскалывавшая скалы, впервые что-то приготовила, это оказалось съедобным и её хвалили. — Видишь, — сказал ей Сархан, — ты не безнадёжна. Просто тебе нужен был правильный учитель. — Ты тоже готовить толком не умеешь, — заметил Яромир, разглядывая особенно кривую лепёшку. — Это Яромир тут единственный нормальный повар. — Мы умеем веселиться при готовке, — парировал Сархан. — А это важнее, чем ровные лепёшки. Этот весёлый, дурашливый завтрак поднял всем настроение. Тревога вчерашнего вечера, тяжесть перед спуском в туман — всё это отступило перед смехом, мукой, кривыми лепёшками и горячим чаем. Может быть, именно для этого Сархан и затеял возню с Василисой, чтобы последнее утро перед Долиной было светлым, а не мрачным. Они позавтракали, отмылись от муки, собрались и стали смотреть, как спускаться в чашу. Сархан подошёл к краю, заглянул вниз, прошёлся вдоль обрыва, прислушиваясь к серебряной нити, высматривая глазами Кары. — Здесь есть тропа, — сказал он, указывая на едва заметную полоску, вьющуюся вниз по склону между зарослями. — Узкая и крутая. Придётся вести лошадей в поводу, верхом не спустишься, шею свернёшь. Будем идти осторожно. Жаль будет в самом конце пути переломать всем ноги. — Тогда медленно и по одному в опасных местах, — сказал Яромир. — Я первым, проверю тропу. Василиса, ты со Снежинкой замыкающе, ты сильнее всех, удержишь, если кто заскользит. И они начали аккуратно, медленно спускаться по узкой крутой тропе, ведя коней под уздцы. Вокруг была бурная, яркая растительность. Чем ниже они спускались, тем гуще и пышнее она становилась. Огромные листья, лианы, свисающие с деревьев, невиданные, яркие цветы, размером с голову, источающие густой сладкий аромат. Птицы, или не птицы, а что-то яркое и поющее, перепархивали в зелени. Журчала вода. Долина дышала буйной, тропической, избыточной жизнью, не похожей ни на степь, ни на златоборские леса, ни на что, что они видели прежде. И чем дальше они спускались, тем тяжелее становился воздух. Тёплый. Влажный. Густой, как кисель. Наполненный запахом цветов, таким сильным, что кружилась голова. — Жарко и душно, — пожаловался Яромир, отирая пот со лба. Дитя солнца, он любил тепло, но это была другая жара, парная, давящая, лишающая сил. — И ещё комары какие-то. Обычные, не огненные, но кусачие. Знаете, мне эта часть Долины нравится меньше всего. Скорпионы ладно. Огненные твари ладно. Морок переживём. А вот эта духота и мошкара — это уже издевательство. — Зато красиво, — сказала Василиса, разглядывая огромный алый цветок. — Красиво, — согласился Яромир, прихлопнув комара на шее. — И душно. Спуск был изматывающим. Тропа вилась, петляла, иногда почти исчезала в зарослях, иногда обрывалась крутыми уступами, где приходилось спускать коней по одному, придерживая, страхуя. Пот лил градом. Воздух становился всё гуще, всё слаще, всё тяжелее. Но через несколько часов они дошли до линии тумана. Розовый туман лежал перед ними, плотный, светящийся, непроницаемый. Точно такой же, как на мосту. Он начинался резко, ровной границей и за ним не было видно ничего, только мягкое розовое свечение, скрывающее то, что лежало в самом сердце Долины. Они остановились у края тумана. И замолчали. Здесь кончалась дорога. За этой розовой стеной был цветок. И выбор. И то, ради чего каждый из них прошёл свой путь, через моря и горы, через цепи и огонь, через потери и обретения. — Давайте попрощаемся, — сказал Сархан тихо. — На всякий случай. И с ним не стали спорить. Они уже знали по мосту, что в розовом тумане никакая связь не поможет. Что золотая сеть Яромира растает, что они разделятся, что каждый окажется один на один со своим выбором. Что туман не пройти, держась за руки. Только поодиночке. Поэтому они попрощались. Яромир крепко обнял каждого, по-медвежьи, по-златоборски. Сархана дольше всех, потому что больше всего боялся за него, за его привычку отдавать жизнь. Наиру бережно, как обнимают младшую сестру. Василису тепло, как родную, хоть и знал её всего несколько дней. Равана неловко, но искренне. Наира обняла всех и дольше всех Сархана, шепнула ему что-то на ухо и он кивнул. Василиса обняла Сархана и покраснела, не сразу отпустила и что-то блеснуло в её синих глазах. Раван, против обыкновения, не отстранялся от объятий. Только бормотал, что это всё глупости и они ещё встретятся на той стороне. Они пожелали друг другу удачи. Лёгкой дороги. Чтобы солнце освещало путь, и луна, и звёзды. Чтобы каждый прошёл свой туман и вышел с другой стороны. — Ну что, — сказал Сархан и улыбнулся. — Нас ждёт конец сказки. — Ты сам говорил, — возразил Яромир, — что хорошие сказки не заканчиваются. Что они просто переходят в новые. — Говорил, — согласился Сархан. — Значит, нас ждёт не конец. А поворот. Начало новой сказки. — Тогда пойдём узнаем какой, — сказала Наира. Они переглянулись все пятеро, в последний раз все вместе, на краю розового тумана. Каждый взял своего коня под уздцы, Сархан Аргуна, Яромир Рыжего, Наира Лейлу, Василиса Снежинку, а пеший Раван прижал к груди Шазию. И они вошли в туман один за другим. Сархан первым, потом Наира, потом Василиса, потом Раван, потом Яромир, шагнули в розовое свечение, ведя своих коней. И туман принял их. Сомкнулся за ними. И каждый остался один со своим конём, со своим спутником, со своим выбором в розовом тумане, на пороге того, ради чего всё начиналось. Конец дороги. Или начало новой сказки.