Глава 69. Солнце

Яромир прошёл сквозь туман. Розовое свечение обняло его, повело куда-то, растворило мир, а потом расступилось и он оказался на поляне. На лесной поляне, залитой солнцем. На златоборской поляне, он узнал её всем сердцем, всем существом: высокие древние дубы по краям, мягкая трава, пронизанная золотыми лучами, гудение пчёл, запах земли и листвы, далёкий шум реки. Дом. Его дом, такой, каким он был в детстве, когда Радомысл водил его в лес учиться слушать солнце. Он осознавал, что это не по-настоящему. Что он не в Златоборье, а в самом сердце Долины Цветения, по ту сторону розового тумана. Что это видение, испытание, морок, как угодно. Но всё равно был рад. Рад ласковому, доброму солнцу после злого белого пекла Долины. Рад зелёным дубам после выжженной земли и душных тропиков. Рад дому, пусть и ненастоящему. На краю поляны, на узловатых корнях самого древнего дуба, сидел человек. Или не человек. Высокий, выше любого человека, мощный, широкоплечий, с непокорной гривой золотых волос, в которых, казалось, запутался солнечный свет. И глаза, пронзительно синие, яркие, как небо в зените, как сердцевина пламени. От него исходило тепло, ровное, доброе тепло, как от летнего полудня. И золотое, мягкое сияни, заполнявшее всю поляну. Солнце. Искра выбралась из сумки, спрыгнула на траву и начала расти до боевого облика, до размеров рыси-великана. Но не для боя. Она радостно бросилась к сидящему, потёрлась о его колено и повалилась на спину рядом с ним, подставляя белый пушистый живот, мурлыча, как огромный довольный котёнок. Человек звучно, тепло расхохотался и смех его был как солнечный свет, погладил большую кошку по животу, потрепал за ухом. Искра жмурилась от удовольствия и молотила лапами воздух. — Солнце, — Яромир глубоко до земли поклонился перед своим богом. — Подойди, Яромир, — сказал Солнце, не переставая чесать Искру. — Садись. Что ты стоишь столбом? Твоя Искорка гораздо приветливее тебя. Смотри, как радуется. А ты кланяешься, будто на похоронах. Яромир тяжело вздохнул. Подошёл и сел на корень дубаת пониже Солнца, как садится младший перед старшим, дитя перед отцом. — И что ты такой хмурый, дитя солнца? — Солнце посмотрел на него синими глазами. — Моё дитя, я хотел сказать. Неужто боишься? Ты, который разрушил храм нечестивцев, который убил жреца, осквернившего мою силу, который прошёл через мост, отдав мне свой огонь? Ты боишься? — Боюсь, — честно ответил Яромир. — Боюсь того, что ты мне предложишь, ясное Солнце. — А ты умён, — хмыкнул Солнце. — Хорошо. Тогда слушай, дитя солнца. Он стал серьёзным и поляна как будто потемнела, пчёлы затихли и даже Искра перестала мурлыкать. — Я предлагаю тебе цветок. Солнце протянул вперёд рукуת широкую, золотую ладонь, и над ней возник цветок. Золотой, светящийся, живой и Яромир вздрогнул, потому что цветок был очень похож на тот, который он вырезал из дерева. Те же тонкие лепестки, тот же изгиб стебля, та же совершенная, нежная форма. Как будто он вырезал его, не зная, по образу того, что ждало его здесь. — Слушай внимательно, Яромир, — сказал Солнце. — Если ты возьмёшь цветокת ты обретёшь бессмертие. Ты станешь моим спутником и посланником на тысячу лет, до следующего цветения. Твоя сила будет огромна, больше, чем у любого озарённого, что ходил по земле. А твоя способность вмешиваться в людские дела, направлять их, защищать, карать, будет больше, чем моя собственная, потому что я связан законами неба, а ты будешь ходить по земле. Ты сможешь совершить множество доблестных дел. Спасти бесчисленное множество людей. Нести мою волю в мир. Стать тем, кем не был ни один человек. Яромир смотрел на цветок. Золотой, прекрасный, манящий. — И тогда я не вернусь домой, — тихо сказал он. — Да, — подтвердил Солнце спокойно, без жалости и без обмана. — Ты не вернёшься домой. Ты больше не будешь человеком. Ты станешь чем-то иным, выше, сильнее. Но человеком — нет. Ни отца своего ты больше не обнимешь как сын, ни Ладу свою не назовёшь женой. Они состарятся и умрут, а ты останешься. Тысячу лет. Яромир закрыл глаза. И увидел Радомысла, старого, доброго, ждущего его возвращения. Ладу, её улыбку, её обещание ждать «пять зим и пять вёсен». Дом. Двор, где он хотел посадить дерево. Простую человеческую жизнь, короткую, смертную, но свою. И открыл глаза. — Прости, ясное Солнце. Он соскользнул с корня и упал на колени перед своим богом, не в страхе, а в почтении и в твёрдости. — Я не могу принять цветок. Я должен вернуться. Мой отец, Радомысл, который вырастил меня, нашёл сиротой и стал мне отцом, он уже не молод. Я не могу оставить его одного на старости лет. Я обещал Ладе, что вернусь. Я люблю её. Я хочу прожить с ней жизнь, обычную, человеческую, короткую жизнь с ней. Не сочти за оскорбление, ясное Солнце. Дар твой огромен, и честь небывалая. Но я не могу его принять. Я хочу домой. Солнце вздохнул. Тяжело, шумно, овсем не по-божественному, а как вздыхает усталый отец, услышавший от сына именно то, чего ожидал. — Встань, — сказал он. — Встань, дитя моё. Я и не надеялся, если честно. Яромир поднялся, удивлённый. — Солнечные никогда не соглашаются, — сказал Солнце с грустной усмешкой. — Никогда. За все тысячелетия, почти ни один. У вас, детей солнца, всегда есть о ком заботиться. Всегда есть кто-то, к кому надо вернуться. А если нет семьи, вы находите чужих и делаете своими, заботитесь о них и не можете бросить. Это ваша природа. Солнце светит для других, не для себя. И дети его такие же. — Он покачал золотой головой. — Вот дети моих сестёр, Луны и Ночи, те куда сговорчивее. У них всё сложнее: они одиноки, они изранены, им есть что забыть и от чего убежать. Они чаще соглашаются. Но вы, солнечные, нет. Никогда. Он погладил Искру, которая снова привалилась к его боку. — Но ты не думай, что у тебя будет простая жизнь, — сказал Солнце и в голосе его зазвучало что-то твёрдое, предостерегающее. — Ты вернёшься домой, да. Но ты моё дитя. Тебя ведёт моя воля и она не отпустит тебя нежиться в покое. У тебя будет Лада, будет дом, будут дети. Но будут и дела, мои дела. Я буду звать тебя и ты будешь идти. Десница солнца не уходит на покой. Ты понял? — Понял, ясное Солнце, — сказал Яромир. И, помедлив, добавил: — Я рад. Я не хочу покоя. Я хочу быть полезным. И дома, и в мире. — Знаю, — кивнул Солнце. — Потому ты и моя десница. И ещё. Я жду свой цветок. Яромир не сразу понял. А потом понял. Он полез в сумку и достал деревянный цветок. Тот, что вырезал тайком все эти дни, что закончил в Долине светящимся резцом, лучшее, что он создал в жизни. Протянул Солнцу на раскрытых ладонях. — Прими, ясное Солнце. Солнце бережно взял цветок своими огромными золотыми пальцами. Поднёс к лицу. Повернул, разглядывая каждый лепесток, каждую прожилку на листьях. — Какая красота, — сказал он тихо и в голосе его было настоящее восхищение. — Ты вырезал это руками человека и сердцем человека. Это дороже бессмертия, дитя. Это то, чего я, бессмертный, не умею. — Он улыбнулся. — Построишь мне храм. Новый, не как старый в Лаэрише. Весь резной, ты слышал? Весь, от основания до кровли. Каждый камень, каждая балка — в резьбе. Сам вырежешь. Чтобы люди приходили и видели — солнце любит красоту, сделанную человеческими руками. — Как пожелает Солнце, — поклонился Яромир. И в сердце его затеплилась радость, он будет вырезать храм, целый храм, всю жизнь и это было лучшим даром, какой он мог получить. — Мы ещё встретимся, Яромир, — сказал Солнце, поднимаясь с корней дуба и фигура его засияла ярче, заполняя поляну светом. — И не раз. Ты хороший десница — честный, добрый, твёрдый. Хоть и не захотел стать моим спутником. — Он усмехнулся. — Нас ждут великие дела, тебя и меня. Иди. Тебя ждут твои друзья. И твой дом. И твоя Лада. И всё залило солнечным светом. Поляна, дубы, Искра, фигура Солнца с деревянным цветком в руках — всё утонуло в золотом сиянии, тёплом, добром, ослепительном. Яромир закрыл глаза, свет принял его и понёс куда-то, а в сердце его было спокойствие. Он сделал свой выбор. Он не взял цветок. Он вернётся домой. И где-то в этом свете звучал смех его бога, и мурлыкала Искра, и пахло златоборскими дубами, и дом был близко.