Глава 70. Ночь

Наира прошла через туман. Розовое свечение обняло её, повело, растворило мир, а потом расступилось и она оказалась в ночи. В ночной пустыне. Под ногами был песок, тёплый, мягкий, ещё хранящий жар ушедшего дня, текучий между пальцами. Над головой небо. Чёрное, бездонное, бархатное небо, усыпанное бесчисленными звёздами. Не такими, как над миром людей, больше, ярче, ближе, словно можно было протянуть руку и коснуться. Млечный путь рассекал небосвод серебряной рекой, звёзды мерцали, пульсировали и пели тихую, древнюю песню, которую слышит только тот, кто рождён под покровом ночи. И Наира ощутила присутствие. Огромное, всеобъемлющее, нежное и грозное одновременно. Присутствие божества. Своей богини. Ночь была здесь — в каждой звезде, в каждой песчинке, в самом тёмном и тёплом воздухе. Наира почувствовала её всем существом, жрица, узнавшая ту, кому служила с детства, ту, чьё имя шептала в молитвах, ту, чьей дочерью себя называла. Она опустилась на колени и распростёрлась в земном поклоне, лбом к тёплому песку, раскинув руки, как учили в храме, как кланяются только перед самой богиней. — Твоя дочь пришла и внимает, госпожа Ночь, — произнесла она. — Встань, маленькая госпожа, — произнёс голос. Глубокий, тёплый, бархатный, как ночное небо. Голос, в котором были и колыбельная, и гром, и шелест звёзд, и тишина бездны. Голос, от которого у Наиры сжалось сердце и слёзы подступили к глазам. Над ней склонилась женщина. Царственная, высокая, с длинными чёрными волосами, спадающими волной до самой земли, и волосы эти были как сама ночь, мерцающие скрытым светом. В чёрных царственных струящихся одеждах, сотканных казалось из самой тьмы и звёздного света. На голове корона из звёзд, горящих живым огнём. И в глазах сияли звёзды. Целые созвездия, галактики, бездны космоса и смотреть в них было страшно и сладко, как смотреть в вечность. Ночь. Наира медленно поднялась, на дрожащих ногах, не смея отвести взгляд от лица богини. — Твоя дорога была не простой, — сказала Ночь и голос её обволакивал, как тёплая тьма. — Ты прошла через многое. Ты усыпляла тюрьмы и штурмовала стены. Ты давала сон смерти и возвращала из него. Ты водила к мёртвым и возвращала потерянные души. Ты пела песню ночи на мосту, отдавая жизнь за тех, кого любишь. Ты освобождала запертые души в скалах. Ты прошла всё и не сломалась, не свернула, не предала. Ты достойна. Она протянула тонкую руку с длинными пальцами и на её раскрытой ладони появился цветок. Цветок ночи. Нежный, тёмный, с лепестками цвета полуночного неба и каждый лепесток мерцал звёздным светом, как будто внутри цветка горело крошечное созвездие. Прекрасный. Невыносимо прекрасный. От него веяло прохладой, тайной и бесконечной глубиной. — Если ты примешь этот цветок, — сказала Ночь, — ты обретёшь бессмертие. Ты станешь моей спутницей на тысячу лет, до следующего цветения. Ты будешь нести мою волю в мир, облечённая огромной силой, большей, чем у любой жрицы, что когда-либо служила мне. Ты будешь читать сердца и судьбы, водить души и повелевать тьмой. Ты совершишь великие дела. Ты войдёшь в легенды и через тысячу лет люди будут шептать твоё имя в молитвах, как шепчут моё. Прими его, моя дочь. И мы тысячу лет будем вместе, ты и я, ночь и её жрица. Наира смотрела на цветок. На звёздные лепестки. На прекрасное, царственное лицо своей богини, склонившейся к ней с величайшим из даров. И её сердце разрывалось, потому что она любила Ночь, любила всем существом и быть с ней тысячу лет, нести её волю, стать её спутницей — это было больше, чем мечта, это было исполнение всего, ради чего она жила. Но. — Я не достойна, моя госпожа Ночь, — сказала Наира тихо. — Я всего лишь твоя неумелая жрица. Я не лучшая, не сильнейшая, не мудрейшая. Я прошла эту дорогу не одна , я прошла её благодаря моим друзьям. Они спасали меня, несли меня, держали меня, когда я падала. Если бы не Сархан, не Яромир, я бы не дошла. Заслуга не моя, а наша общая. Я не могу принять цветок, госпожа. Пусть он достанется достойному. А я, я буду служить тебе как могу. Оставаясь человеком. — Ты достойна, — мягко возразила Ночь. — Именно потому, что не считаешь себя достойной. Именно потому, что благодаришь друзей, а не себя. Ты именно такая, какой я хочу видеть свою спутницу. Скромная в силе, сильная в скромности. — Глаза-звёзды смотрели на неё пристально. — Подумай, моя дочь. Подумай, от чего ты отказываешься. Бессмертие. Сила, которой не было ни у одной жрицы. Тысяча лет рядом со мной. Место в легендах. Подумай хорошо, прежде чем отказаться. Наира подумала. Она представила тысячу лет рядом с богиней. Тьму, послушную её воле. Великие дела, легенды, бессмертие. И одиночество. Тысячу лет без Сархана, который состарится и умрёт. Без Яромира, который вернётся к Ладе и проживёт свою короткую человеческую жизнь. Без той тёплой, простой радости — спать, обнявшись с братом, дразниться с Василисой, есть похлёбку Яромира у костра. Тысячу лет величия и одиночества. — Тысяча лет — это слишком много для меня, госпожа, — сказала Наира. — Слишком много, чтобы провести их, потеряв всё, что я люблю. Я не хочу величия. Я хочу быть странствующей жрицей, свободной, как ветер. Идти от города к городу, помогать тем, кому нужна помощь, лечить души, возвращать потерянных. И прославлять тебя, мою госпожу, на каждом шагу моего пути, не с высоты бессмертия, а рядом с людьми, среди людей, как одна из них. Я прошу мою госпожу вести меня. Наставлять меня. И не держать на меня обиду за этот отказ. Ночь смотрела на неё долго. Звёзды в её глазах мерцали, переливались, складывались в узоры. А потом она улыбнулась. — Хорошо, девочка, — сказала она и в голосе её не было обиды, только тепло и тихая печаль. — Будь по-твоему. Оставайся среди людей. Будь моими глазами и моим голосом в мире. Иди от города к городу, лечи души, возвращай потерянных, давай благословения. Это нелёгкий путь, труднее, чем путь спутницы. Спутница сильна и бессмертна, а странствующая жрица слаба, смертна, уязвима. Тебя будут гнать, не понимать, бояться. Ты будешь уставать, голодать, мёрзнуть. Ты состаришься и умрёшь, как все люди. Ты сама выбрала этот путь. Не пожалей. — Я не пожалею, — Наира склонилась в земном поклоне и в этот раз слёзы всё-таки потекли по её щекам, слёзы любви, благодарности, освобождения. — Благодарю мою госпожу. За дар, который ты предложила. И за свободу, которую ты дала. — Иди, дочь моя, — сказала Ночь и голос её был как колыбельная. — Твои друзья ждут тебя. И мир ждёт тебя. Неси мою тьму — не как бремя, а как дар. И помни: где бы ты ни была, под каким бы небом ни ночевала, я всегда над тобой. Каждую ночь. Ты никогда не будешь одна. Звёздный свет затопил всё вокруг. Пустыня, небо, царственная фигура Ночи с цветком в руках — всё утонуло в мерцающем звёздном сиянии, тёмном и светлом одновременно, прохладном и тёплом, бесконечно нежном. Наира закрыла глаза и звёзды приняли её, и понесли куда-то, а в сердце её было спокойствие и лёгкость. Она сделала свой выбор. Она не взяла цветок. Она останется человеком, странствующей жрицей, свободной, как ветер. И где-то в этом звёздном свете звучал тёплый голос её богини, пел Млечный путь, тьма обнимала её, как мать и впереди была жизнь. Короткая, смертная, человеческая жизнь. С друзьями. С дорогой. Со звёздами над головой каждую ночь.