Глава 75. Мирах

Они приплыли в Мирах. Знакомый порт, откуда когда-то, целую жизнь назад, отплывала «Зорянка» и началось их морское путешествие. Только теперь они возвращались другими, изменёнными, прошедшими через то, что не вмещается в слова. Они сердечно попрощались с Айсулу-ханым. Ханская посланница, поначалу холодная и прощупывающая, за дорогу прониклась к ним уважением и прощание вышло тёплым. — Лёгкого пути, озарённые, — сказала она. — И тебе, солнечный, и тебе, маленькая жрица. И вам двоим, — она кивнула Василисе и Равану. — Передайте серебряному соколу, когда он навестит вас, что Айсулу-ханым держит своё слово. Он поймёт. Они пожелали друг другу удачи и расстались. Посланница со своими охранниками отправилась своей дорогой, к хану, а четверо путников остались на пристани Мираха. — Теперь, — сказала Наира, оглядывая шумный город, — нам стоит привести себя в приличный вид. Для дальнейшего пути. Мы выглядим как оборванцы, прошедшие через ад, что в общем недалеко от истины. А на рынке Мираха можно купить что угодно. А ещё мне нужно купить подарки для девочек в храме. Я так за всю дорогу ничего им не приготовила. А жемчужину, кристалл и хвост скорпиона им не подаришь — испугаются. И они отправились на рынок. Рынок Мираха был как всегда оглушительным, пёстрым, шумным, бесконечным, торгующим всем на свете, от пряностей до оружия, от шёлка до невольников, от книг до живых обезьян. После Долины, после богов и лунной дороги, эта бурлящая человеческая суета казалась почти нереальной, но и успокаивающей. Жизнь шла своим чередом. Мир был прежним. Каждый купил себе подходящую одежду. Яромир и Василиса златоборскую: добротные рубахи, кафтаны, сапоги, ехать им предстояло на север, в холодные земли. Наира и Раван нахрейнскую: лёгкую, светлую, с покрывалами от солнца, для южных дорог. — Ты что, — спросил Яромир, увидев как Наира перебирает вуали, — собираешься надеть вуаль? После всего? Ты же её сбросила ещё в начале пути и сказала, что больше не наденешь. Наира тяжело вздохнула, разглядывая тонкую тёмную ткань. — Я не хочу пугать наставницу с порога, — сказала она. — Верховная жрица старой закалки. Она отпускала в путь скромную послушницу с покрытым лицом, а вернётся загорелая девица, которая дралась в трактирах, штурмовала тюрьмы и ходила с открытым лицом по всем Вольным Берегам. Пусть привыкает постепенно. Надену вуаль, а там посмотрим. Может и сброшу. Но не сразу. Наира накупила подарков для девочек храма, целый мешок маленьких сокровищ, милых девичьему сердцу. Украшения — браслеты, серьги, подвески. Ленты для волос всех цветов. Экзотические ароматические масла в крошечных флакончиках — розовое, жасминовое, сандаловое. Красивые ракушки с дальних берегов. Сладости. Гребни. Зеркальца. Всё то, чего лишены девочки, растущие в строгом храме Ночи, и о чём втайне мечтают. — Они с ума сойдут от радости, — улыбалась Наира, складывая покупки. — Маленькая Зухра обожает всё блестящее. А Лейле, другой Лейле, не лошади, нужны ленты, у неё чудесные волосы. А Фарида собирает ракушки... Она вспоминала и, девочек, которых оставила, и лицо её светилось нежностью. Василиса сначала хотела купить отцу меч. Огромный, вычурно украшенный, с золочёной рукоятью и драгоценными камнями в навершии. Двуручный меч, который висел в оружейной лавке на почётном месте и сверкал так, что слепило глаза. — Вот! — обрадовалась Василиса. — Батюшке! Он такой любит — большой, грозный, чтобы враги боялись! Яромир представил, как они едут с этим чудовищем через всё Златоборье, через горы, через реки, через леса, и схватился за голову. — Василиса, — начал он осторожно. — Это плохой подарок. Пользоваться им никто не сможет, он же неподъёмный. И через камни в рукояти руку собьёшь. И везти его через полстраны — он же длиннее тебя. Это не оружие, это украшение для стены. Твой батюшканастоящий воин, ему нужно настоящее оружие, а не эта... блестящая дубина. — Дубина?! — возмутилась Василиса и схватила меч, чтобы продемонстрировать его достоинства. — Да это же... — она взмахнула им и тяжёлый неуклюжий меч повело в сторону. Василиса, не удержав равновесия, чуть не снесла стойку с копьями, потом задела щиты, которые с грохотом посыпались, и торговец с воплем бросился спасать товар. — Видишь? — сказал Яромир, пока торговец причитал. — Даже ты с ним не справляешься. А ты сильнее любого мужчины. Василиса с сомнением помахала мечом ещё раз, едва не разнеся теперь уже прилавок с кинжалами и к всеобщему облегчению, особенно торговца, отложила его. В конце концов она выбрала подзорную трубу. Хорошую, медную, в кожаном чехле, и пришла в полный восторг, наведя её на порт. — Смотри! — ахнула она, протягивая трубу Яромиру. — Каждый корабль как на ладони! Видно, кто на палубе, какой флаг и даже чайки на мачтах! Батюшка с этой штукой будет видеть кочевников за десять вёрст! Вот это подарок! И купила такую же для воеводы Гореслава. Практичный, нужный подарок для человека, который двадцать лет стережёт границу. Яромир долго ломал голову, что подарить Радомыслу. Старому волхву, заменившему ему отца, что подаришь? Не оружие — Радомысл человек мирный. Не украшения — не нужны ему. Они зашли в лавку книг и карт, богатую, большую, с полками до потолка, пахнущую пергаментом, кожей и чернилами. И Яромир замер. Книги. Радомысл любил книги. Он перебирал тома долго, бережно, открывая, разглядывая. И выбрал книгу мироописания. Большую, красивую, в кожаном переплёте, с цветными картами, рисунками земель, народов, зверей, городов. Описание всего ведомого мира, от Златоборья до Вольных Берегов, от северных льдов до южных пустынь. — Он будет читать её всю зиму, — улыбнулся Яромир. — И мечтать о дальних краях, в которых я побывал. А я ему расскажу, что в этой книге правда, а что выдумка. Я ведь теперь много где был. А Наира вдруг поняла, какой драгоценный подарок они могут сделать. — Карты, — сказала она. — У нас же есть карты. Все наши карты, собранные за дорогу. И те, что мы дополняли и исправляли сами — где были, что видели, где безопасно, а где нет. Это же бесценно. Таких карт нет ни у кого. Они нашли в Мирахе торговый дом Фарухов, чей глава в Саймаре дал им карту Вольных Берегов и помог в битве с пиратами. Поблагодарили местного главу дома за помощь, за карту, за всё. Тот принял благодарность с восточной учтивостью и предложил услуги. Наира достала все их карты — потрёпанные, надорванные, исчёрканные пометками, нарисованные на парусине контрабандистами, на пергаменте торговцами, на чём попало. Вместе с теми, что они дополняли сами: тайные тропы, безопасные бухты, расположение Нарема и его ловцов, путь к острову врат, заметки о течениях и ветрах. — Можете ли вы свести всё это в одну карту? — спросила Наира картографов дома Фарухов. — Полную. Подробную. Всё, что мы собрали. Картографы склонились над картами и пришли в восторг. Такой полноты сведений, таких подробностей, таких маршрутов у них не было. Путники прошли земли, которые на картах Фарухов значились белыми пятнами. — Это сокровище, — сказал старший картограф. — Достопочтенные озарённые, это бесценные сведения. — Нам нужно четыре копии, — сказала Наира. — По одной каждому. Сколько времени это займёт и сколько будет стоить? Картографы переглянулись. — Если достопочтенные озарённые позволят нам пользоваться всеми этими сведениями, нанести их на наши карты, сказал старший, то это не будет стоить вам ничего. Это мы будем в долгу. Четыре копии за четыре дня. Лучшей работы, на лучшем пергаменте. — Договорились, — улыбнулась Наира. Четыре карты. По одной каждому — Яромиру, Наире, Василисе, Равану. Память о пути, который они прошли вместе. И, может быть, способ однажды найти друг друга снова. — Ты что ничего не покупаешь? — спросила Наира, заметив, что Раван бродит между прилавками с пустыми руками, ничего не выбирая. — Мне не для кого и не за что, — ответил Раван, пожав плечами. — У меня нет ни наставницы, ни отца, ни дома, куда возвращаться. Некому везти подарки. Наира посмотрела на него и в словах его была старая боль, что гнала его одного по дорогам. — У тебя есть лунное серебро, — сказала она мягко. — Купи подарок Шазие, если не для кого. — Лунное серебро не моё, — пробурчал Раван. — Оно на дорогу. Сархан дал его на коня и на то, чтобы довезти тебя. А Шазия — ящерица. Зачем ящерице подарки? — Не отговаривайся, — сказала Наира тоном, не терпящим возражений. — Шазия ждала тебя тысячу лет в темноте. Она заслужила подарок. И ты заслужил радость, порадовать того, кто тебе дорог. Иди и купи. Раван поворчал ещё, но пошёл. И купил Шазие украшение, тонкую серебряную цепочку на хвост, с крошечными звёздочками, как раз в тон её светящимся полоскам. И когда он осторожно надел её на хвост ящерицы, Шазия засветилась от удовольствия: её серебристые полоски вспыхнули ярче, она потёрлась мордочкой о ладонь Равана и счастливо искнула. И Раван, суровый, гордый Раван, улыбнулся, глядя на свою сияющую ящерицу с цепочкой на хвосте. — Видишь, — тихо сказала Наира. — Не так уж не для кого. Раван не ответил. Но улыбку не спрятал. Потом они нашли приличный постоялый двор, чистый, добротный, с горячей водой и хорошей кухней. Чтобы вымыться наконец как следует, отдохнуть, выспаться на настоящих постелях. Четыре дня до карт, четыре дня покоя в большом, шумном, живом Мирахе. И они впервые за очень долгое время никуда не спешили. Дорога была пройдена. Цветок обретён. Самое страшное позади. Оставалось только вернуться домой. *** Четыре дня они отдыхали. Приходили в себя. Спали на настоящих постелях. Ели горячую еду, приготовленную не на костре. Мылись в горячей воде. Гуляли по шумному Мираху без страха, без спешки, без того, чтобы каждую минуту ждать беды. И докупали мелочи, то, что вспоминалось понемногу. Степной чай — Наира купила целый запас, потому что привычка к степному чаю осталась у всех. Засахаренные фрукты. Орехи в меду. Сушёное мясо и крупы в дорогу. Тёплые вещи для северного пути Яромира и Василисы. Лёгкие — для южного пути Наиры и Равана. Понемногу они оживали. Возвращались к жизни, к обычной, человеческой, без богов и цветков. Василиса снова хохотала. Наира снова дразнила Равана и Раван снова ворчал, но уже беззлобно. Яромир снова кормил всех и вырезал что-то по вечерам. Раны затягивались, не телесные, тех почти не было, а те, что внутри. Рана расставания с Сарханом. По ночам Наира и Василиса спали вместе, так и повелось, говорили допоздна, засыпали и не были одиноки. А Яромир и Раван, два полуночника поневоле, один караулил по привычке, другой не спал по тёмной природе, иногда сидели вдвоём, молчали, смотрели на луну. И когда луна была полной, оба думали об одном. На четвёртый день они получили заказанные карты. Картографы дома Фарухов превзошли себя — четыре карты, на лучшем пергаменте, выписанные тщательно, красиво, с цветными обозначениями. Весь их путь — от Мираха через море, к Саймару, к жемчужной бухте, к Лаэришу, к Нарему, к Таросу, к острову врат. Все тропы, все бухты, все опасности. Память о дороге, заключённая в линии и краски. — Берегите их, — сказал старший картограф, вручая свитки. — Таких карт нет больше ни у кого в мире. Вы прошли то, что другие только в сказках слышали. Они поблагодарили, картографы наотрез отказались брать плату, довольствуясь правом скопировать сведения, и отправились в путь. Через ничейные земли, по которым когда-то ехали порознь, не зная друг друга, прежде чем встретиться у колодца. Теперь они ехали вместе и земли эти, когда-то пустые и опасные, казались почти родными. Они ехали несколько дней, неспешно, разговаривая, вспоминая, дразнясь, оттягивая то, что должно было случиться. И доехали до развилки. До того места, где их пути расходились. Дорога раздваивалась: одна вела на север, в Златоборье, туда поедут Яромир и Василиса. Другая на юг, в Нахрейн, туда Наира и Раван. Простой перекрёсток двух дорог посреди степи, ничем не примечательный. И всё же место расставания. Они остановились. Помолчали. Никто не хотел говорить первым. — Нам пора прощаться, — сказала наконец Наира и голос её дрогнул. Она оглядела их всех — золотого надёжного Яромира, яркую шумную Василису, Равана, который теперь поедет с ней дальше. И сердце сжалось. — И как же нам проститься? — продолжала она. — Я не умею прощаться. Я столько раз теряла за эту дорогу... — она не договорила про Сархана, но все поняли. — Я буду скучать по тебе, мой солнечный брат. И по тебе, солнечная сестра. Я буду писать, я плохо пишу по-златоборски, но выучусь, я упрямая. Буду писать в Златоборье, в твоё святилище, Яр. И тебе, Василиса, в крепость Горелень. Надеюсь, мы ещё встретимся. Не может быть, чтобы такая дорога, как наша, кончилась навсегда. Берегите себя. Оба. — Мне будет тебя не хватать, сестра, — сказал Яромир и его большие руки сжались. — Очень. Ты стала мне настоящей сестрой, не меньше, чем Сархан братом. — Он повернулся к Равану. — И даже тебя, вредный нахрейнец. Ты колючий и упрямый, но человек хороший. Привык я к тебе. — Раван хмыкнул, отвернулся, но было видно, что тронут. — Я постараюсь писать, — продолжал Яромир. — Не знаю только, застанут ли письма тебя, Наира, если ты станешь странствующей жрицей и пойдёшь по дорогам. Буду писать в храм Ночи, авось передадут. И постараюсь по-нахрейнски. У меня плохо выходит, но я тоже упрямый. — Я буду скучать, маленькая сестра, — Василиса крепко обняла Наиру, так, что та охнула. За эти дни и недели две девушки сроднились , тёмная и солнечная, жрица и воительница, делившие ночи и разговоры. — Очень скучать. Приезжай в Горелень, слышишь? Я тебе покажу настоящие златоборские леса. И познакомлю с батюшкой. И мы поедем на охоту, не на медведя, медведя я больше не трогаю, но на что-нибудь. Потом Василиса повернулась к Равану. Оглядела его. И сказала прямо, как умела только она: — А вот не знаю, буду ли скучать по тебе, тёмный. — Я тоже не уверен, что буду по тебе скучать, солнечная воительница, — в тон ей ответил Раван. И вдруг добавил, неожиданно для всех, а может и для себя: — Но я кажется буду скучать по вам. По всем. По вам, солнечные. Вы хорошие люди. Лучшие, кого я встречал за всю свою... за всю жизнь. Вы приняли меня, хотя я был злым и колючим и не верил никому. Вы не бросили меня. — Он сглотнул. — Пусть солнце всегда освещает вашу дорогу. И тебе, златоборец. И тебе, воительница. Это было больше, чем Раван говорил кому-либо за всё время. И все это поняли. Они ещё долго обнимались, не желая отпускать. Яромир обнял Наиру и Василису, и неловко хлопнул Равана по плечу, и Раван неловко хлопнул в ответ. Наира обняла каждого. Василиса стиснула всех по очереди в своих сильных руках. Серый ткнулся носом в ладонь Наиры на прощание. Шазия выглянула из-за ворота Равана и пискнула. Снежинка и Лейла, кони, тоже как будто прощались, обнюхиваясь. Они желали друг другу всего хорошего. Лёгкой дороги. Чтобы солнце освещало путь одних и тьма хранила других. Чтобы добрались до дома целыми. Чтобы встретились снова, когда-нибудь, где-нибудь. А потом они разъехались. Яромир и Василиса на север, в Златоборье. Двое солнечных, золотоволосых, на Рыжем и на белоснежной Снежинке, с Серым, бегущим рядом. К холодным лесам, к крепости Горелень, к воеводе Гореславу, к Радомыслу и Ладе, к резному храму, который предстояло построить. Наира и Раван на юг, в Нахрейн. Двое тёмных, на Лейле и на гнедом, с Сехрой и Шазией. К жарким пескам, к храму Ночи, к девочкам, ждущим подарков, к дороге странствующей жрицы. Они оглядывались, раз, другой, махали руками, пока могли видеть друг друга. Две пары всадников, удаляющиеся в разные стороны по двум дорогам от перекрёстка. Золотые на север. Тёмные на юг. А потом дороги увели их за холмы, за повороты, друг от друга и каждый остался на своём пути. Но не одиноким. Потому что у каждого были спутники, и память, и карты, и подвески, и обещание встретиться. И где-то над ними, на лунной дороге, летел серебряный сокол. Дорога кончилась. Но сказка — нет. И это было правильно. Так, как должно быть.