Глава 76. Наира

Наира и Раван приехали в Дар-Насир. Столица Нахрейна встретила их зноем, шумом и знакомыми запахами пряностей, пыли, нагретого камня, цветущих апельсиновых деревьев в тенистых двориках. Белые стены, голубые купола, узкие тенистые улочки, крики торговцев. Город, где Наира выросла. Дом. Они подъехали к храму Ночи, тёмному, величественному зданию из чёрного камня, стоящему на возвышении, с высокими сводчатыми вратами и статуями крылатых стражей у входа. Наира смотрела на него и сердце её сжималось от смеси чувств: радости возвращения, тревоги перед встречей с наставницей и той новой, взрослой печали, которая приходит, когда понимаешь, что дом остался прежним, а ты нет. — Ну вот, — сказала Наира, останавливая Лейлу у храмовых врат. — Ты выполнил обещание, Раван. Довёз меня до храма Ночи, целой и невредимой. Сархан будет доволен, не придётся отрывать тебе голову. Спасибо тебе. За всё. — Она посмотрела на него. — А ты что делать будешь? Куда теперь? Раван явно стеснялся, непривычный получать благодарность, не знающий, куда девать глаза и руки. — Не пропаду, — пробурчал он, глядя в сторону. — Найду чем заняться. Мир большой. Я привык быть один. Найду место. — Я за Шазию беспокоюсь, — сказала Наира и в голосе её была лукавая нежность. — У неё такой бестолковый спутник. Один пропадёт и её за собой утащит. Так что не пропадай, слышишь? Приходи в храм. Если будет нужна помощь, кров, еда — приходи. Жрицы Ночи не откажут озарённому тьмой. И я не откажу. — Ты тоже не пропадай, — сказал Раван и это прозвучало почти тепло. — Будешь странствовать, оставь в храме весточку. Куда отправляешься, какой дорогой. Чтобы... чтобы знать. На случай, если понадобится. Мало ли. — На случай, если ты захочешь меня навестить? — уточнила Наира, улыбаясь. — На всякий случай, — упрямо сказал Раван, но уши его покраснели. На том они и попрощались. Раван развернул гнедого, кивнул на прощание и уехал в город, растворился в его улочках, со своей светящейся ящерицей на плече. Куда — он и сам, кажется, не знал. Но Наира была почти уверена, что увидит его снова. А Наира вошла в храм. Под тёмные прохладные гулкие своды, пахнущие благовониями и старым камнем, где она выросла. Где провела всю жизнь до того, как цветок позвал её в дорогу. Своды, которые были ей домом. Всё было прежним — те же чёрные колонны, те же звёздные мозаики на потолке, изображающие небо Ночи, те же тихие тени жриц, скользящие по коридорам, тот же вечный полумрак, в котором она чувствовала себя своей. И всё же другим. Или это она стала другой. Её приняла верховная жрица. Старая, прямая, с лицом, изборождённым морщинами, но с глазами, острыми и глубокими, как сама ночь. Наставница. Та, что вырастила Наиру, учила её, отправляла в путь. Она сидела в своих покоях на низком троне из чёрного дерева, под мозаикой звёздного неба и смотрела на вошедшую ученицу. Наира распростёрлась в земном поклоне, лбом к холодному каменному полу, раскинув руки. — Наставница, — сказала она. И, не поднимая головы, произнесла то, что тяжелее всего: — Я виновата перед храмом. Я отказалась от цветка, который предложила мне богиня Ночь. Я могла стать её спутницей, величайшая честь для жрицы, и отказалась. Я недостойна. — Встань, Наира, — сказала верховная жрица. Голос её был спокоен, без гнева. — Встань. Сядь рядом со мной. И расскажи всё. С самого начала. Наира поднялась. Подошла. Села рядом с наставницей на низкую скамью, как садилась ученицей тысячу раз. И сняла вуаль, открыв загорелое, позолоченное солнцем чужих дорог лицо, совсем не такое, каким было у бледной храмовой послушницы. Верховная жрица посмотрела на это лицо, открытое, обветренное, повзрослевшее, и ничего не сказала. Только чуть заметно кивнула, будто увидела то, что ожидала увидеть. И Наира начала рассказывать. Про дорогу — долгую, трудную, невозможную. Про своих названных братьев, солнечного Яромира и лунного Сархана, которых обрела в пути и которые стали ей роднее крови. Про все приключения: про шторм и пиратов, про морского змея Аталя и показала его подарок, большую лунную жемчужину, светящуюся изнутри. Про храм Солнца в Лаэрише и пещеры с кристаллами и показала кристаллы, наполненные её тьмой и серебром Сархана, мерцающие силой. Про Нарем, про цепи подчинения, про озарённых, которых держали на привязи, и про то, как они спасали Сархана. Про остров врат и розовый мост, где каждый прошёл через собственную смерть. Про Долину Цветения, не цветущую, а выжженную, и хвост гигантского скорпиона, и зачарованный лес, и пещеры душ. И про встречу с богиней. Как Ночь предложила ей цветок — бессмертие, силу, тысячу лет рядом с богиней, место в легендах. И как она, Наира, отказалась, потому что хочет быть среди людей, странствующей жрицей, свободной, нести тьму по дорогам мира. И как её названный брат Сархан принял цветок, стал спутником богини Луны. И теперь у Луны новый спутник, серебряный сокол и Луна с ним точно не соскучится, потому что он рассказывает лучшие сказки на свете. А вот она, Наира, уже тоскует по старшему брату, по тому, кто спал рядом, обнимал её, дразнил и защищал. — И недостойная ученица, — закончила Наира тихо, — отказалась от участи спутницы богини. Чтобы остаться среди людей. Простая, смертная, слабая. Я пойму, если храм осудит меня. Верховная жрица молчала долго. Смотрела на Наиру, на её загорелое лицо, на жемчужину в её ладони, на кристаллы силы, на глаза, повидавшие то, чего не видела ни одна жрица храма за сотни лет. — Ты многое пережила и испытала, дитя, — сказала она наконец. — Больше, чем иные проживают за всю жизнь. И ты поступила так, как решило твоё сердце. Богиня не обвиняет тебя. Я знаю, она приходила ко мне во сне в ту ночь, когда ты отказалась. Она была не разгневана, а печальна и горда. Горда своей дочерью, которая выбрала труднейший путь: остаться человеком и служить, будучи смертной. Это тяжелее, чем принять бессмертие. И благороднее. Богиня не обвиняет тебя. И я не обвиняю тебя. — Она положила руку на голову Наиры. — Теперь ты дома. Отдохни. Ты заслужила отдых. А потом решишь, какой дорогой пойдёшь дальше. Странствующая жрица — это достойный путь. Может быть, самый достойный. Девочки будут рады тебя видеть, они спрашивали о тебе каждый день. И Наира пошла в свои старые комнаты. И едва она переступила порог на неё набросились. Младшие жрицы, все, с кем она жила, училась, делила кров и обязанности. Зухра, Фарида, маленькая Лейла-не-лошадь, и все остальные, они налетели стайкой, с визгом, с объятиями, с тысячей вопросов, повисли на ней, потащили в комнату, усадили, окружили. — Наира! Ты вернулась! Живая! — Расскажи! Расскажи всё! Где ты была? — Правда, что ты плавала по морю? А видела чудовищ? — А почему у тебя лицо загорелое? А это что за жемчужина? И Наира снова рассказывала, теперь для них, для девочек, и они охали, и восхищались, и удивлялись, и ужасались в нужных местах, и ахали, и хватались за щёки. Про море и пиратов, про морского змея, про цепи Нарема, про розовый мост, про богиню. Она рассказывала не так, как наставнице, мягче, ярче, как рассказывают детям, оберегая от самого страшного, украшая самое красивое. Почти как рассказывал Сархан. А потом она достала подарки. Целый мешок — украшения, ленты, масла, ракушки, сладости, зеркальца, гребни. И раздавала, каждой своё, что кому подходит, и девочки пищали от восторга, примеряли браслеты, нюхали масла, вплетали ленты в волосы, вертелись перед зеркальцами. Наира смотрела на них, на маленьких жриц, счастливых от простых девичьих сокровищ и улыбалась. И ей было хорошо. Тепло. Она дома. И в то же время она чувствовала себя гораздо старше этих девочек. Не по годам, по пережитому. Ещё недавно она была одной из них, щебечущей, восхищающейся, мечтающей о дальних краях. А теперь она видела эти дальние края. Дралась, теряла, любила, прощалась. Стояла перед богиней и отказалась от бессмертия. Потеряла брата, ставшего спутником Луны. Она была той же Наирой и совсем другой. Девочки смотрели на неё снизу вверх, как на героиню из сказки. А она смотрела на них с нежностью, с лёгкой грустью, как смотрит взрослый на детство, в которое уже не вернуться. Дом остался прежним. Изменилась она. Но это было хорошо. Это было правильно. И родная знакомая тьма храма Ночи обнимала её, где-то далеко, на севере, ехали Яромир и Василиса, где-то в городе бродил Раван со своей ящерицей, а высоко в небе летел серебряный сокол.