Глава 79. Наира

Наира ехала по пустынной дороге одна. Совершенно одна и её это ничуть не пугало и не угнетало. Она была странствующей жрицей уже не первый год и привыкла к дороге. Дорога стала её домом, больше, чем тёмные своды храма Ночи, куда она возвращалась лишь передохнуть да повидать девочек. Пыльные тракты, ночные привалы, чужие города и деревни, люди, которым нужна была помощь, вот её жизнь, которую она выбрала, отказавшись от бессмертия и вечности рядом с богиней. Не всегда она путешествовала одна. Иногда с сопровождающими, теми, кто звал её помочь и провожал через опасные земли. Иногда с другими странствующими жрицами, встреченными на перекрёстках дорог. А часто с Раваном. Упрямый нахрейнец не пропал, как обещал. Он стал купцом, завёл караван, торговал пряностями и тканями между Нахрейном и Вольными Берегами, разбогател. И с подозрительной частотой ему оказывалось «по пути» с Наирой как раз тогда, когда она отправлялась в очередное странствие. Он сопровождал её, ворчал, что глупая женщина не может ездить одна, оберегал в дороге. Шазия выросла и стала крупной, сильной, светящейся ящерицей и путешествовала с ним, украшенная всё той же серебряной цепочкой на хвосте. Но сейчас Наира была одна. Лейла, которую Наира сделала своей спутницей, скакала ровно, уверенно. Сехра дремала за пазухой. Ночь была ясная, но тёмная — новолуние, когда луна прячется и небо отдано звёздам. Новолуние. Безлунная ночь. И Наира надеялась, что он придёт. И действительно из лунного света, которого, казалось, не было в эту безлунную ночь, но который всё равно нашёлся, сгустился рядом с ней, появился серебряный конь и серебряный всадник. — Маленькая госпожа, — улыбнулся ей Сархан. — Старший брат, — расцвела улыбкой Наира. Он был всё тот же, серебряный, светящийся, с короткими чёрными волосами и одной косичкой у виска, с ястребом Карой на плече, на верном Аргуне. Годы не тронули его, спутник богини не старел. А Наира менялась: старше, взрослее, с первыми тонкими морщинками у глаз, с той спокойной силой, что приходит с прожитыми годами. Но для него она оставалась маленькой госпожой. Всегда. — Вперёд? — спросил Сархан и глаза его блеснули знакомым озорством. — Вперёд, — кивнула Наира. И они понеслись, чуть не полетели, по пустынной дороге, два всадника на двух спутниках, серебряный и тёмная, легко и радостно. Ветер бил в лицо, звёзды кружились над головой и на несколько мгновений время исчезло, не было ни лет, ни разлук, ни дорог, разведших их в разные стороны — только скачка, только смех, только они двое. Они остановились у чахлого деревца, одиноко торчащего посреди пустыни. — Остановимся здесь, — Сархан осмотрелся. — И, во-первых... Он соскочил на землю, опустился на колени, коснулся ладонями сухой земли. Серебряная сила потекла в почву и вскоре из земли забил чистый холодный родник и стал наполнять небольшой пруд у корней деревца. — Здесь со временем образуется оазис, — сказал Сархан удовлетворённо, глядя на воду. — Деревце разрастётся, придут травы, потом кусты. Птицы принесут семена. Путники будут останавливаться. И будет вдоволь сладкой прохладной воды посреди пустыни. Через сто лет тут будет тень и жизнь. — Ты невозможен, старший брат, — рассмеялась Наира. — Тысячу лет тебе на роду написано странствовать, а ты по всему миру родники выводишь. Каждый новый оазис в пустыне — твоих рук дело, наверное. — Зато у нас будет свежая вода для чая, — невозмутимо сказал Сархан, наполняя бурдюк. — А это, согласись, важнее бессмертной славы. Они напоили коней. Наира сложила костёр, теперь она делала это мастерски, годы дорог научили, а Сархан заварил чай в своём глиняном чайнике, что купил когда-то на острове врат, первой вещью о которой попросил для себя. Чайник он забрал с собой на лунную дорогу и не расставался с ним. И они сели с чаем у костра, близко друг к другу, плечом к плечу, как садились всегда. Наира рассказывала брату обо всём. Какие проблемы решала за минувшее время, кто звал её помочь. Про деревню, где мор косил скот, — она нашла причину и указала, как спастись. Про женщину, потерявшую рассудок от горя, — она вернула её из тьмы, как возвращала когда-то потерянных в каменоломнях. Про благословения, которые давала, про роды, которые принимала, про умирающих, которых провожала в лунную реку. Про девочек в храме, которые встречали её каждый раз с восторгом и ужасом, повзрослевшие уже, некоторые сами стали жрицами, и всё равно просили рассказать обо всём, что она видела. Про Равана, который упорно сопровождал её, потому что «глупая женщина не может ездить одна», но хотя бы больше не произносил это вслух, а Наира была ему благодарна за компанию, хоть и не признавалась. И про письмо от Яромира. — Он написал, — сказала Наира, и лицо её осветилось. — На красивом нахрейнском, выучил-таки, упрямец, ради меня. У них родилась девочка. Он так рад, Сархан, ты бы видел, каждое слово в письме светится. Пишет, что она златоволосая и синеглазая, вся в него, и что Лада счастлива, и что храм он почти достроил, резной, весь в узорах, как велел Солнце. Если ты будешь у Яромира, а ты ведь бываешь у него, я бы хотела передать малышке подарок. От тётки, которую она пока не знает. — Конечно буду, — сказал Сархан. — И передам. Я как раз собирался к нему, давно не был, соскучился по солнечному брату. Посмотрю на его девочку, на храм его резной. Давай подарок, доставлю в целости. И он рассказывал ей про то, где побывал за минувшее время. Про далёкие земли, которых не видел ни один человек. Про другие миры, лежащие за гранью этого, куда водила его лунная дорога. Про народы, обычаи, чудеса. И новую сказку, которую ему рассказали в каком-то дальнем краю, а он теперь рассказывал ей, тихо, у костра, как рассказывал когда-то на «Зорянке». Наира слушала, закрыв глаза, и это было как раньше, совсем как раньше. — Ты устала, маленькая госпожа, — Сархан обнял её, заметив, как она клонится к его плечу. — Дорога длинная. Ложись. Поспи. — Но у нас так мало времени, — запротестовала Наира. — Одна ночь и то не вся. Жалко тратить на сон. — Спи, — мягко сказал Сархан. — Я побуду рядом. — Ты ведь не уйдёшь, пока я сплю? — Наира посмотрела на него с той же тревогой, что и когда-то, в ночь перед Долиной. — Не исчезнешь тихонько, чтобы не будить? — Не уйду, — пообещал Сархан. — Разбужу тебя перед тем, как уходить. Обещаю. Ты же знаешь — я держу обещания. Особенно те, что даю тебе. И Наира устроилась у него на груди, как устраивалась столько раз в юности, на дорогах к цветку, обняла его, положила голову туда, где билось сердце. Серебряное теперь сердце, но всё такое же тёплое. И уснула с улыбкой, доверчиво, спокойно, как спала только рядом с ним. А Сархан просидел так всё оставшееся время до рассвета. Не шевелясь, чтобы не потревожить. Обнимая спящую сестру, повзрослевшую, но всё ту же свою маленькую госпожу. И смотрел на звёзды, на костёр, на новый родник, тихо журчащий в темноте. И улыбался. Тысяча лет впереди. Целая вечность лунной дороги. А эти краденые ночи раз в месяц, в новолуние, у случайного костра, были дороже всей вечности. Потому что в них была она. Живая, тёплая, смертная. И он берёг каждое мгновение, зная, что смертное — не навсегда, что однажды эти ночи кончатся, что Наира состарится и уйдёт в лунную реку, а он останется. И потому ловил, держал, впитывал каждый миг. Когда небо начало светлеть серым, потом розовым, Сархан нежно поцеловал спящую Наиру в макушку. — Мне пора, маленькая госпожа, — тихо сказал он. — Уже? — Наира проснулась мгновенно, как просыпаются те, кто спит чутко. И в голосе её была та же детская печаль, что и всегда в этот час. — Уже, — кивнул Сархан. — Рассвет. Луна зовёт. Мне нельзя оставаться при свете дня. — Так быстро прошла ночь, — прошептала Наира. — Они всегда быстро проходят, — Сархан поднялся, помог ей встать. — Но я приду снова. Как смогу. Ты же знаешь. В следующее новолуние или через одно, но приду. Я найду тебя под любым небом. Береги себя, сестра. Не геройствуй. Не хворай. Живи долго и хорошо. — До свидания, старший брат, — Наира обняла его в последний раз за эту ночь, крепко, впитывая тепло, которого хватит до следующей встречи. — До свидания, — Сархан коснулся её щеки. — Я люблю тебя, маленькая госпожа. Помни это. Все безлунные ночи — твои. Он вскочил на Аргуна. Кара расправил крылья. Серебряный свет вспыхнул и конь, и всадник, и ястреб растворились в разгорающемся сиянии, унеслись по лунной дороге, прочь от рассвета, к луне, к вечности. А Наира смотрела ему вслед пока серебряная точка не растаяла в светлеющем небе. Потом вздохнула, улыбнулась светло и печально и стала собираться. Впереди была дорога. Люди, которым нужна помощь. Жизнь — смертная, короткая, полная и настоящая. А через месяц, в новолуние, снова он. Серебряный сокол. Старший брат. Оазис тихо журчал за её спиной, разрастаясь. Через сто лет здесь будет тень и вода. А Наиры уже не будет. Но родник останется — память о ночи, когда брат и сестра пили чай у костра под безлунным небом.