Глава 3. То что не забывается

После звонка Кораблёв поднял на уши пол-отдела. Папку из склада изъяли официально, адрес оцепили, с номерами, с которых звонили, начали работать технари. Всё это выглядело правильно, по уставу, но у Милорады было неприятное, липкое ощущение, что они снова отстают на шаг. Третий из списка действительно оказался мёртв — его нашли через несколько часов в машине на стоянке у торгового центра. Сердце остановилось, официально — передозировка сильнодействующим препаратом. Только след укола и аккуратный порез у уха выдавали ту же руку. — Он играет с нами, — сказал Олег, бросая фотографии на стол. — Не просто убирает людей, а даёт понять, что знает, куда мы идём. — Или кто-то изнутри сливает ему ход дела, — заметила Мария. В кабинете повисла тишина. Это подозрение неизбежно возникало с самого начала, но произнести его вслух всё равно было неприятно. Кораблёв устало потер переносицу. — Замкните информацию. Только узкий круг. Материалы не выносить, по телефону — минимум. И если хоть кто-то из вас почувствует, что за ним хвост, докладывать сразу. — Особенно Платонов, — сухо сказала Мария. — Особенно Платонов, — подтвердил Кораблёв. Олег скривился. — Как будто я сам не понимаю. — Вот именно потому, что понимаешь, и говорю, — отрезал начальник. После совещания Милорада задержалась в пустом кабинете, разбирая фотографии из старой московской папки. Лица, фамилии, схемы переводов, поддельные рапорты. Всё это было как открытая рана, которую просто слишком долго держали под повязкой. Она услышала, как дверь тихо закрылась, и не оборачиваясь, сказала: — Если это опять ты без стука, я не удивлена. — Значит, хорошо меня знаешь, — отозвался Олег. Он подошёл, остановился рядом. Некоторое время они молчали. — Ты помнишь день, когда меня взяли? — спросил он вдруг. Она медленно положила фотографию на стол. — Помню всё. — Я тоже. Он сел на край стола, глядя в пол. — Странно, да? Из всего того времени некоторые детали стираются, а тот день — как будто навсегда под кожей. Кто что сказал. Как на меня смотрели. Как ты стояла в коридоре и пыталась не показать, что тебе страшно. Милорада подняла глаза. — Мне не было страшно. Олег усмехнулся. — Ври кому-нибудь другому. Она отвернулась к окну. — Мне было… — голос дрогнул впервые за долгое время, и это её разозлило. — Мне было не страшно. Мне было мерзко. Потому что я видела, как все вокруг уже решили, что проще поверить бумаге, чем человеку. Он долго молчал. — А ты не поверила бумаге. — Я слишком хорошо тебя знала. Он посмотрел на неё так внимательно, что ей пришлось сделать усилие, чтобы не отвести взгляд первой. — Ты и сейчас меня слишком хорошо знаешь, — тихо сказал он. — К сожалению. — К счастью. Она хотела ответить колкостью, но не успела. В дверь постучали — резко, коротко — и в кабинет вошла Мария. Она остановилась на пороге, будто уже по их лицам поняла, что зашла не вовремя. Но отступать не стала. — Кораблёв просил обоих к себе. По четвёртому из списка. — Что с ним? — сразу спросил Олег. — Жив. Пока. Но пропал два дня назад. Через несколько минут они уже сидели у Кораблёва. Четвёртым в списке был Андрей Лосев, бывший сотрудник внутренней безопасности, ушедший на пенсию после громкого, но быстро замятого скандала. Тот самый человек, который в Москве подписал часть документов по делу Олега. Только формально — второстепенную. — Если он жив и понимает, что происходит, — сказала Милорада, — он будет либо прятаться, либо искать, кому сдаться с гарантией. — А если не понимает? — спросила Мария. — Тогда его уже почти нашли. Кораблёв кивнул. — У нас есть адрес дачи под Лугой, записанной на сестру. Официально там никто не живёт. Неофициально — периодически включается электричество. Поедете туда втроём. — Почему втроём? — сразу спросил Олег. — Потому что я так сказал, — отрезал Кораблёв. — И потому что если тебя попытаются снова убрать, я хочу, чтобы рядом были люди, которым я доверяю. Олег не возражал. Дорога была долгой. Ноябрьский лес тянулся по обе стороны трассы чёрными, мокрыми силуэтами. В машине почти не разговаривали. Мария сидела впереди, листая материалы в планшете. Милорада с Олегом — сзади. Так близко, что её рукав иногда задевал его плечо на поворотах. Когда они остановились у заправки, Мария вышла первой — за кофе и сигаретами для водителя. Олег задержался в машине. — Ты специально избегаешь меня, когда мы остаёмся вдвоём? — спросил он негромко. Милорада смотрела в окно. — А ты специально выбираешь неудачные моменты для разговоров? — С хорошими моментами у нас всегда было плохо. — И всё же. Он вздохнул. — Я просто хочу понять, есть ли у меня вообще шанс. Она повернулась к нему. — На что? — Не притворяйся, что не понимаешь. — А если я не хочу понимать? — Тогда я всё равно скажу. — Он говорил тихо, но в голосе было то упрямство, которое всегда появлялось в нём, когда дело касалось чего-то по-настоящему важного. — Я устал жить так, будто между нами ничего нет. Будто не было института, Москвы, всех этих лет. Будто я не смотрел на тебя каждую ночь в отделе и не думал, что вот сейчас скажу — и всё изменится. А потом молчал, потому что всегда было не время. Милорада сжала пальцы на ремне сумки. — А сейчас время? — Сейчас нас могут убить в любой день. Думаю, это достаточно подходящий аргумент в пользу честности. Она коротко усмехнулась, но глаза остались серьёзными. — Очень в твоём стиле. — Я серьёзно, Мила. — Не называй меня так, когда хочешь сбить мне защиту. Он замер на секунду. — Значит, действует? Она не успела ответить — вернулась Мария, поставила стаканы на панель и села, не глядя на них. Оставшуюся дорогу каждый молчал о своём. Дача Лосева стояла в стороне от посёлка — старый двухэтажный дом за глухим забором, с тёмными окнами и грязной колеёй у ворот. Калитка была не заперта. — Осторожно, — сказала Милорада, когда они вошли во двор. На крыльце валялась разбитая чашка. В сенях пахло сыростью и чем-то металлическим. Кровью. Олег первым поднял руку, останавливая их. Потом медленно толкнул дверь в комнату. Лосев сидел в кресле у потухшего камина. Мёртвый. Голова запрокинута, на шее тонкая тёмная полоса, на лице — то странное выражение, когда человек до последнего не верит, что смерть уже внутри комнаты. На столике рядом лежала флешка. Мария тихо выругалась. — Он хотел, чтобы мы её нашли? — Не он, — сказала Милорада, подходя ближе. — Тот, кто его убил. Иначе флешки бы здесь не было. Олег надел перчатки и осторожно взял её. — Либо ловушка, либо подарок. — Учитывая нашу удачу — скорее и то и другое, — заметила Мария. Они быстро осмотрели дом. Следов борьбы почти не было, только в спальне — разбросанные бумаги и выдвинутые ящики. Искали что-то конкретное. Или делали вид, что искали. Флешку открыли уже в машине, через защищённый ноутбук. На ней были аудиозаписи. Несколько разговоров, банковские таблицы, фотографии документов. И один видеофайл. На записи Лосев выглядел плохо: осунувшийся, с воспалёнными глазами, в старой куртке, на фоне тех же дачных стен. «Если вы это смотрите, значит, они либо добрались до меня, либо скоро доберутся. Меня зовут Андрей Лосев. Я много лет работал во внутренней безопасности. Три года назад я подписал часть бумаг по делу майора Платонова, хотя понимал, что материалы неполные и в них есть фальсификации. Я сделал это под давлением. Давление шло сверху. Из Москвы. Но исполнители были не только там. Схема работала через несколько городов — Москва, Петербург, Тверь…» Видео прервалось на несколько секунд. Потом Лосев продолжил: «Они использовали дела для зачистки неудобных людей. Подставляли оперативников, убирали свидетелей, выводили деньги через частные охранные фирмы и фиктивные проверки. Если кто-то начинал говорить — его или ломали, или обвиняли первым…» Олег смотрел на экран не мигая. В машине было так тихо, что слышно было только шуршание дождя по крыше. Лосев назвал несколько фамилий. Две были им знакомы. Одна — нет. Последняя заставила Милораду похолодеть. — Не может быть, — тихо сказала Мария. Но Милорада уже знала, что может. Потому что последней фамилией был человек, с которым она когда-то работала в Москве. Полковник Виктор Самарин. Тот самый, кто когда-то лично убеждал её «не рыть слишком глубоко» по делу Олега. — Значит, он всё это время был внутри, — сказал Олег. — И, возможно, до сих пор внутри, — ответила Милорада. Когда они вернулись в город, было уже далеко за полночь. У отдела Мария задержала Милораду за локоть. — Можно тебя на минуту? Олег, будто поняв, о чём будет разговор, молча ушёл вперёд. Они остались вдвоём под тусклым светом фонаря. Мария некоторое время смотрела в сторону, будто подбирая слова. — Я не ненавижу тебя, — сказала она наконец. Милорада не удивилась. — Хорошо. — И не думаю, что ты приехала, чтобы разрушить мне жизнь. — Я приехала работать. — Я знаю. — Мария сжала губы. — Но ещё я знаю, как он на тебя смотрит. Так на меня он никогда не смотрел. Честность была такой прямой, что ответить жёстко стало невозможно. — Маша… — Не надо жалости, — перебила она. — Я не за этим. Просто хочу, чтобы ты понимала: дело не в женской гордости. Я правда его любила. Наверное, до сих пор люблю. Но с ним всегда было ощущение, что часть его души закрыта на ключ. И ключ — не у меня. Милорада отвела взгляд. — Ты думаешь, у меня? — Я думаю, да. — Мария усмехнулась без радости. — И это бесит не потому, что ты лучше. А потому, что вы, кажется, с самого начала были из одной породы. Даже когда делаете вид, что это не так. Несколько секунд они стояли молча. Потом Мария сказала совсем тихо: — Только если ты решишь быть с ним — не ломайся на полпути. Он этого не переживёт. Милорада посмотрела на неё долго. — А если он не переживёт меня? Мария кивнула, будто именно этого и ожидала. — Тогда, значит, вы оба наконец честно влипли. Она ушла первой. Милорада ещё несколько секунд стояла под дождём, прежде чем войти в здание. И впервые за долгое время призналась себе в том, что давно уже было правдой: страшнее, чем снова потерять Олега, было только подпустить его слишком близко и всё равно не суметь спасти.