15 декабря 2008 года

15 декабря 2008 года, 20:15 Анси, парковка у ресторана «Le Sud» Амели оказалась приятной. Лёгкой. У неё был смех — короткий, как звон колокольчика, и манера наклонять голову, когда она слушала. Она рассказывала про Анси, про то, как её семья держит это кафе уже три поколения, про то, что она никогда не была в Англии. Я кивал, улыбался, задавал вопросы. И думал о Гермионе. Она сидела в «Ягуаре» на парковке. Я оставил ей книгу и включённую печку. Когда я уходил, она сказала: «Не торопись». Я ответил: «Постараюсь». Она закатила глаза, совсем как в тот первый вечер в Министерстве сто лет назад. Теперь я сидел напротив Амели и представлял, как в машине горит лампочка. Как Гермиона читает. Как наверняка поправляет волосы за ухо. — Ты задумался, — сказала Амели. — Прости. Долгий день. — Что-то случилось? — Ничего. Всё в порядке. Я заказал десерт, которого не хотел. Она говорила что-то о лыжном сезоне. Я смотрел на часы. Мы попрощались через полтора часа. Я поцеловал её в щёку — вежливо, без продолжения. Она, кажется, всё поняла. Когда я вернулся к машине, Гермиона не читала. Книга лежала на коленях закрытая. Она смотрела в окно, на тёмную улицу. — Ну как? — спросила она, не поворачиваясь. — Нормально. — Только нормально? — Хорошая девушка. Не для меня. Она кивнула. Я завёл мотор. Мы тронулись. Ехали молча. Анси спал. Гирлянды гасли одна за другой. Я припарковался у дома, но не заглушил двигатель. Мы сидели в темноте. Фары освещали каменный забор. Она не выходила. Я тоже. — Я заказала портключ, — сказала она тихо. Я ничего не ответил. — На сегодня. Через два часа. Я смотрел прямо перед собой. На забор. На то, как свет фар дрожит на камнях. — Я не могу больше, Драко. Я не могу делать это с ним. И с тобой не могу. Это неправильно. Это всё неправильно. — Мы ничего не сделали. — Я знаю. И он знает, что ничего не было. Но он всё равно чувствует. И имеет право злиться. Что-то происходит, и он это видит. Я не могу врать ему. И себе не могу. Я молчал. — Ты даёшь мне что-то, чего у меня никогда не было, — сказала она. — Я не знаю, как это назвать. Но я не могу продолжать, зная, что ему больно. Она замолчала. Я заглушил двигатель. Стало тихо. — Во сколько порт-ключ? — спросил я. — В час сорок. Я посмотрел на часы. У нас был час. И она заплакала. Без звука, просто слёзы потекли, и она не вытирала их. Я взял её за руку. Она сжала мои пальцы — сильно, до боли. А я просто сидел и смотрел вперёд, сквозь лобовое стекло, туда, где за озером, далеко-далеко, горел зелёный огонёк — какой-то катер или буй, я не знал. И я думал о Гэтсби. О том, как он смотрел на зелёный свет через залив. О том, что мы всегда тянемся к тому, что не можем удержать. Она плакала час. Я держал её руку и не мог пошевелиться. Будто тело одеревенело. Будто я был не в машине, а где-то снаружи, смотрел на нас сверху и видел: мужчина и женщина в тёмном «Ягуаре», она рыдает, он сидит как каменный, а между ними всё и ничего. В час тридцать она отпустила мою руку. Вытерла лицо. Достала портключ — старую серебряную ложку. Мы не говорили. Она посмотрела на меня в последний раз. Я не запомнил выражения её лица. Я вообще ничего не запомнил в тот момент, кроме того, как дверь машины хлопнула, и она исчезла. Тишина. Я сидел в машине ещё час. Может, больше. Потом зашёл в дом. В гостиной было пусто. На диване лежал её шарф — тот кашемировый, что я купил на ярмарке. Она забыла. Или оставила специально. Я поднял его. Сел в кресло перед камином. Огонь давно погас. И тогда началось. Сначала — пустота. Такая, будто из меня вынули все внутренности, а вместо них залили что-то холодное и тяжёлое. Я не мог встать. Не мог дышать нормально — воздух застревал где-то в горле. Я налил себе виски. Выпил. Ещё. Смотрел в стену. Там ничего не было — просто старая каменная кладка. Я смотрел и не видел. Тело не принадлежало мне. Оно было чужое, ватное, и при этом каждая мышца болела, как после драки. Я закрывал глаза — и видел её лицо. Открывал — и её нигде не было. И то, и другое было невыносимо. Я не спал. Ни минуты. Сидел и слушал, как дует ветер с озера. В какой-то момент начало светать. Серый рассвет заполз в окна. Я попытался встать и дойти до ванной. Голова кружилась. Вот так выглядел ад. Без дьявола и огня. Просто ты, пустой дом и тело, которое отказалось функционировать. Я умылся ледяной водой. Посмотрел в зеркало. На меня смотрел человек с серым лицом и красными прожилками в глазах. Человек, который только что потерял единственное, что имело значение. Я не узнал его. Это был не Драко Малфой, у которого всегда всё было. Это был кто-то другой. Кто-то, кто не знал, что делать дальше.