Часть 4

***

      Первый снег выпал ночью. Гермиона заметила это только утром, когда спустилась вниз и замерла у окна кухни с кружкой ещё слишком горячего чая в руках. Лондон побелел. Крыши домов, узкие дорожки, голые ветви деревьев — всё было укрыто тонким слоем снега, будто город за одну ночь стал тише. Дом тоже изменился. Не внешне. Именно внутри. Прошло несколько месяцев с начала программы, и теперь в комнатах всё чаще оставались следы не временного проживания, а жизни. На подоконнике в гостиной лежала книга Драко, которую он упорно делал вид, что не читает. На кухне появились её заметки рядом с его идеально ровными записями. В ванной их вещи давно перемешались настолько естественно, что Гермиона перестала обращать на это внимание. Сверху послышались шаги. Тяжёлые, сонные. — Почему ты стоишь у окна так, будто увидела конец света? — хрипло спросил Драко. Она обернулась. Он выглядел сонным — волосы растрёпаны, тёмная кофта помята, рука всё ещё придерживает дверной косяк. Слишком домашний вид для человека, которого она когда-то ненавидела. Это тоже было проблемой. — Снег, — ответила Гермиона. Он подошёл ближе и остановился рядом. На этот раз между ними не было привычного напряжения от случайной близости. Только утренняя тишина и тепло кухни. Драко посмотрел в окно. — Ненавижу зиму. — Ложь. Он приподнял бровь. — Какая уверенность. — Ты каждый год носил шарфы факультета с сентября. — Это была эстетика. — Это была любовь к зиме. — Не разрушай мой образ, Грейнджер. Уголок её губ дрогнул. И он это заметил. Как всегда. — Мерлин, — тихо пробормотал Драко. — Ты улыбаешься по утрам. Это действительно происходит. — Не драматизируй. — Я живу с тобой достаточно долго, чтобы знать: это исторический момент. Она закатила глаза и сделала глоток чая. За окном медленно падал снег. В доме было тепло. Слишком спокойно. Гермиона поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не хочет никуда уходить. — Министерство уже начало украшать атриум? — спросил Драко, открывая шкаф в поисках кофе. — Вчера повесили гирлянды. — Ужасно. — Тебе понравилось. — Возможно, немного. Он поставил чашку на стол и, не глядя, подвинул к ней сахарницу. Автоматически. Привычно. Гермиона замерла на секунду, потому что он помнил. Она всегда добавляла две ложки сахара по утрам, когда не высыпалась. Драко заметил её взгляд. Только сейчас осознав, что сделал. Пауза затянулась. Слишком длинная для такого пустяка. — Не делай из этого событие, — пробормотал он, отворачиваясь к кофеварке. — Я ничего не сказала. — Но подумала. — Ты не умеешь читать мысли. Он тихо усмехнулся. — С тобой это и не нужно. Тишина снова стала странной. Мягкой. И именно поэтому опасной. Гермиона резко поставила кружку на стол. — Нам нужно купить украшения. Драко моргнул. — Что? — Для дома. Он посмотрел на неё так, будто она только что предложила провести ритуал призыва. — Ты хочешь украсить дом? — Это Рождество. — Это катастрофа. — Это нормальная человеческая традиция. — Ещё хуже. Она скрестила руки на груди. — Не говори мне, что в поместье Малфоев не украшали дом. — Украшали. — Значит, ты умеешь. — Я умею многое. Это не значит, что мне нравится. Гермиона внимательно посмотрела на него. — Ты врёшь. Он усмехнулся. Медленно. Почти лениво. — Возможно. И в этот момент она вдруг поняла кое-что пугающе простое: Ей начинает нравиться утро, если он в нём есть. К вечеру снегопад только усилился. ***       Крупные хлопья медленно кружились за окнами, оседая на подоконниках и тонких ветках деревьев в саду. Свет фонарей размывался в белой дымке, и весь мир за стеклом казался далёким, приглушённым, почти нереальным.Дом наполнялся теплом постепенно. Камин потрескивал в гостиной, от батарей шёл мягкий жар, а кухня пахла корицей и кофе — потому что Гермиона зачем-то купила ароматические палочки ещё неделю назад и теперь сама не понимала, почему использовала их почти каждый вечер. Она стояла на табурете у шкафа, пытаясь достать коробку с украшениями, которую Министерство прислало вместе с остальными рождественскими вещами. Коробка застряла. Разумеется. — Если ты сейчас упадёшь, — лениво произнёс Драко из дверного проёма, — мне придётся объяснять Министерству, как именно я потерял собственного куратора. — Очень трогательно, что тебя волнует бумажная работа. Гермиона потянулась выше. Коробка опасно накренилась. — Грейнджер. — Я почти— Коробка сорвалась вниз. И вместе с ней едва не сорвалась сама Гермиона. Только вот пола она так и не коснулась. Чьи-то руки резко поймали её за талию. Слишком быстро. Слишком уверенно. Воздух будто выбило из лёгких. Гермиона замерла. Драко удерживал её, стоя совсем близко — настолько, что она чувствовала тепло его ладоней даже сквозь ткань свитера. Коробка с украшениями глухо упала рядом. Никто не обратил внимания. — Впечатляюще, — тихо сказал он над её ухом. — Ты всегда так украшаешь дома? Гермиона сглотнула. Сердце билось слишком быстро. — Отпусти меня. Но голос прозвучал слабее, чем должен был. Драко тоже это услышал. И почему-то не двигался. Несколько бесконечно длинных секунд они просто смотрели друг на друга. Гермиона впервые заметила маленький шрам у его подбородка. Почти незаметный в обычное время. И то, как свет от кухни делал его серые глаза теплее. Опасное наблюдение. — Ты ужасно лёгкая, — пробормотал он. — А ты ужасно наглый. Но она всё ещё не отстранилась. И он тоже. Только потом Драко будто очнулся и медленно отпустил её. Слишком медленно. Гермиона тут же сделала шаг назад и опустилась на корточки рядом с коробкой, слишком сосредоточенно собирая рассыпавшиеся украшения. Пальцы дрожали. Мерлин. Это плохо. — Ты могла просто использовать магию, — заметил Драко спустя паузу. — Я использовала. — Очевидно, недостаточно. Она бросила в него серебряный шарик. Он поймал его одной рукой. Автоматически. И впервые за долгое время Гермиона услышала, как он по-настоящему смеётся. Не усмехается. Не хмыкает. Смеётся. Тихо, хрипловато, почти удивлённо самому себе. И звук оказался настолько неожиданным, что она невольно подняла голову. Драко всё ещё держал шарик в руке, опираясь плечом о стену кухни. На его лице наконец не было привычной холодной маски. Только живая эмоция. Настоящая. И от этого что-то болезненно сжалось у неё внутри. Потому что она вдруг поняла: Ей нравится, как он выглядит, когда забывает быть Драко Малфоем. — Не привыкай, — пробормотала Гермиона, быстро отворачиваясь. — Поздно. Ответ прозвучал почти сразу. Она замерла. Но Драко уже подошёл ближе и опустился рядом с коробкой, будто ничего особенного не произошло. — Итак, — протянул он, доставая из коробки гирлянду. — Насколько ужасной ты хочешь сделать эту гостиную? — Я начинаю понимать, что в детстве тебя явно обделили праздниками. — Меня обделили покоем. — Это многое объясняет. Он фыркнул и вытянул из коробки стеклянную звезду. На секунду выражение его лица изменилось. Почти незаметно. Но Гермиона успела уловить. Тоска. Она вспомнила поместье Малфоев. Холодные залы. Идеально украшенные ёлки. Пустоту, которая наверняка жила там после войны. — Эй, — тихо сказала она раньше, чем успела подумать. Он поднял взгляд. — Что? Гермиона поколебалась. — Мы можем сделать нормальное Рождество. Пауза. Очень короткая. Но что-то в его лице дрогнуло. Будто эти слова значили для него больше, чем должны были. — Осторожнее, Грейнджер, — тихо произнёс он. — Это начинает звучать почти как приглашение остаться. Сердце предательски сжалось, потому что впервые за всё время она не была уверена, что хочет возразить.       Ёлку они поставили только спустя два часа споров. — Она кривая. — Она живая, Малфой. — Она выглядит так, будто сдалась ещё до Рождества. — Это потому что ты на неё смотришь. Драко фыркнул и поправил ветку, которая тут же снова наклонилась в сторону. Гостиная постепенно наполнялась мягким золотым светом гирлянд. За окнами всё ещё шёл снег, медленно оседая на стекле, а в камине тихо потрескивал огонь. Дом выглядел… уютным. Настоящим. И это было почти страшно. Гермиона сидела на полу среди коробок с украшениями, вытаскивая стеклянные шары один за другим. Некоторые были старыми — явно из запасов Министерства. Потёртые, с облупившейся краской. Но почему-то именно это делало их красивыми. — Осторожнее, — сказала она, заметив, как Драко небрежно крутит в пальцах серебряную звезду. — Она стеклянная. — Я понял это по слову «не роняй», написанному на коробке. — Удивительно, что ты умеешь читать инструкции. — Не разрушай мой образ. Она тихо усмехнулась. И снова это заметила. То, как легко рядом с ним стало смеяться. Драко подошёл к ёлке и поднял руку с гирляндой. — Подержишь? Гермиона встала рядом, принимая второй конец. И на секунду всё пошло нормально. До тех пор, пока гирлянда не запуталась. Разумеется. — Ты держишь неправильно, — нахмурился Драко. — Это ты всё перекрутил. — Грейнджер, ты буквально стоишь в проводах. — Потому что кто-то решил повесить их сверху вниз! — Потому что так делают нормальные люди. — Ты никогда не был нормальным человеком. — А ты никогда не умела расслабляться. — А ты— Она резко дёрнула гирлянду на себя. И в следующую секунду свет погас. Полностью. Тишина. Абсолютная. Потом где-то за окном послышался далёкий смех детей и мягкий звук падающего снега. — Потрясающе, — раздался голос Драко в темноте. — Мы убили Рождество. — Это ты убил Рождество. — Нет, это была совместная работа. Гермиона нащупала палочку, но в тот же момент вспыхнули огоньки гирлянды. Мягкие. Золотые. Тёплый свет медленно разлился по комнате. И Гермиона замерла. Потому что Драко стоял совсем близко. Настолько, что она чувствовала его дыхание. Огни отражались в его светлых волосах, в серых глазах, в тонких чертах лица, делая его каким-то нереально красивым. Опасно красивым. Он тоже не двигался. Только смотрел на неё. Тихо. Внимательно. Слишком долго. Гирлянда всё ещё была запутана между ними, обвиваясь вокруг их рук золотыми огнями. Будто связывая. Сердце Гермионы сбилось с ритма. И, судя по тому, как медленно Драко выдохнул, не только у неё. — Знаешь, что самое ужасное? — тихо произнёс он. Она сглотнула. — Что? Его взгляд опустился на её лицо. Потом снова к глазам. — Я начинаю привыкать к этому. Гермиона замерла. К дому. К Рождеству. К тебе. Он не сказал последних слов вслух. Но они всё равно остались между ними. И именно это пугало больше всего.

***

             Рождество подкралось к ним незаметно. В какой-то момент дом оказался полностью заполнен светом гирлянд, запахом хвои и тихой музыкой, которую Драко включал вечерами, делая вид, что это просто фон. Гермиона уже не спорила. Как и с тем, что он всё чаще сидел рядом с ней на диване. Слишком близко. Не касаясь. Но достаточно, чтобы она чувствовала тепло его плеча даже через толстый свитер. В тот вечер за окнами снова шёл снег. Крупный. Медленный. Он мягко бился о стекло, пока Гермиона сидела на полу у ёлки, перебирая оставшиеся украшения. В комнате было темно, кроме золотых огней гирлянд и камина, который отбрасывал на стены дрожащие тени. Драко лежал на диване с книгой, которую не переворачивал уже минут десять. Она заметила это почти сразу. Как всегда. — Ты читаешь одну страницу уже вечность, — сказала Гермиона, не поднимая взгляда от коробки. — А ты следишь за мной слишком внимательно. — Это невозможно не заметить. — Значит, ты просто очень наблюдательная. Она тихо фыркнула. И снова эта тишина. Спокойная. Домашняя. Настолько непривычная, что иногда Гермионе хотелось разрушить её первой — просто потому что она не знала, что делать с ощущением счастья, которое начало появляться рядом с ним. Драко медленно закрыл книгу. — Идём. Она подняла голову. — Куда? — На улицу. — Малфой, там снегопад. — Именно. Гермиона нахмурилась. — Ты буквально месяц назад говорил, что ненавидишь зиму. — Я многое говорю. — Это не ответ. — Это философия. Она закатила глаза, но уголок её губ всё равно дрогнул. Через десять минут они уже шли по тихой улице, укутанной снегом. Лондон выглядел почти сказочно. Фонари светили мягким жёлтым светом, снег хрустел под ботинками, а воздух был настолько холодным, что дыхание превращалось в белый пар. Гермиона плотнее закуталась в шарф. — Ты специально вытащил меня из дома, чтобы я замёрзла? — Да. Это часть моего коварного плана. — Очень продуманно. — Я старался. Она тихо усмехнулась. И Драко замедлил шаг. Всего на секунду. Потому что этот звук начал нравиться ему слишком сильно. Они свернули к маленькой площади, где дети лепили снеговика под смех родителей. На деревьях мерцали гирлянды, а в витринах магазинов отражался падающий снег. Гермиона остановилась. — Красиво. Драко посмотрел не на площадь. На неё. На то, как снег медленно оседает на её волосах. Как свет фонарей касается лица. Как она впервые за долгое время выглядит… спокойной. И в груди что-то очень сильно сжалось. Слишком сильно. — Да, — тихо ответил он. Она повернулась к нему, и на мгновение всё вокруг будто стало тише, будто все, что происходит вокруг стало фоном. Только снег. Только их дыхание. Только этот взгляд, который становился всё труднее игнорировать. А потом Гермиона резко нахмурилась. — Не смей. Драко моргнул. — Что? Она указала пальцем ему в грудь. — Ты улыбаешься. Он тут же отвёл взгляд. — Это клевета. — Малфой. — Просто холодно. — Конечно. Она сделала шаг назад, всё ещё глядя на него с подозрительным прищуром. И именно в этот момент Драко, совершенно не думая, наклонился, зачерпнул снег и бросил прямо в неё. Белый комок ударился о её плечо. Тишина. Абсолютная. Гермиона медленно опустила взгляд на растаявший снег на своём пальто. Потом подняла глаза на него. Очень медленно. — Ты только что кинул в меня снежок? Драко выглядел так, будто сам не понял, как это произошло. — Возможно. — Малфой. — Это был импульсивный— Снежок попал ему прямо в шею. Он резко выдохнул. Гермиона уже улыбалась. По-настоящему. И Драко замер. Потому что, Мерлин… Он никогда не видел ничего красивее. — Ты пожалеешь об этом, Грейнджер, — тихо сказал он. — Уже боюсь. Следующий снежок пролетел мимо её головы. Она рассмеялась. И этот звук ударил по нему сильнее любого заклинания. Потому что именно в этот момент Драко Малфой понял: Он пропал. Окончательно.

***

      Дом спал. Тихо потрескивал камин в гостиной, где-то за стенами шумел ветер, а снег всё ещё медленно падал за окнами, превращая ночной Лондон в размытую акварель из света и белых теней. Было почти два часа ночи. Гермиона не собиралась спускаться вниз. Она долго лежала в кровати, пытаясь читать, потом — просто закрыть глаза, потом — убедить себя, что странное ощущение пустоты в доме связано исключительно с бессонницей. Но внизу горел свет. И этого оказалось достаточно. Когда она зашла на кухню, Драко уже сидел за столом чуть сгорбившись над чашкой с дымящим чаем. Тёплый свет лампы падал на его лицо, подчёркивая резкие тени под глазами и серебристый оттенок волос. Он выглядел… спокойно. Редко. Очень редко. Драко поднял взгляд почти сразу. — Ты начинаешь меня пугать, Грейнджер. Она остановилась у дверного проёма. — Чем именно? — Обычно люди не появляются на кухне в два ночи без причины. — А ты? — У меня лицо человека с причинами. Она тихо усмехнулась и подошла к чайнику. Кухня была тёплой после улицы и слишком тихой для такого времени. На подоконнике стояли её книги вперемешку с его пергаментами, а возле раковины всё ещё сохла кружка, которую Драко оставил там утром. Мелочи. Но именно из них вдруг начала складываться жизнь. Гермиона медленно налила себе чай. Запах мяты и чего-то сладкого сразу наполнил воздух. — Бессонница? — спросил Драко. — Возможно. — Ужасная привычка. — Ты сейчас буквально сидишь здесь. — Я никогда не утверждал, что являюсь примером здравомыслия. Она села напротив него. Между ними осталась только деревянная поверхность стола и мягкий золотой свет лампы. На улице ветер ударил в окно, и снег на секунду закружился сильнее. Драко молча наблюдал, как она греет ладони о кружку. Слишком внимательно. Как всегда в последнее время. — Что? — спросила Гермиона, не выдержав. — Ничего. — Малфой. Он медленно отвёл взгляд. — Просто странно. — Что именно? Пауза. Совсем короткая. — Что ты здесь. Гермиона нахмурилась. — В смысле? Он чуть пожал плечами. — Иногда мне кажется, что всё это… временно. Она опустила взгляд в чай. Пар медленно поднимался вверх, размывая очертания кружки. — Так и есть. Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком автоматически. Драко тихо усмехнулся. Но без веселья. — Вот именно. Тишина снова опустилась между ними. Только теперь она была другой. Не пустой. Тяжёлой от слов, которые оба почему-то не говорили. Гермиона сделала глоток чая. Он оказался слишком горячим. — В детстве, — неожиданно сказал Драко, глядя куда-то в окно, — мама всегда заставляла дом выглядеть идеально к Рождеству. Гермиона подняла взгляд. Он редко говорил о семье. Очень редко. — Поместье украшали за несколько дней, — продолжил он спокойнее. — Огромная ёлка в главном зале. Живые свечи. Ледяные фигуры в саду. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Отец ненавидел, когда я трогал украшения. — Почему? — Потому что я постоянно что-то ломал. Она удивлённо моргнула. — Ты? — Шокирует, знаю. Гермиона тихо улыбнулась. И Драко заметил это сразу. Как всегда. — А у тебя? — спросил он. Она задумалась. И почему-то впервые за долгое время воспоминание не отозвалось болью. Только теплом. — Папа всегда вешал слишком много гирлянд на дом, — тихо сказала Гермиона. — Настолько много, что соседи жаловались. — Это преступление. — Абсолютное. — И что потом? Она медленно провела пальцем по кружке. — Мама делала горячий шоколад. А я сидела возле окна и ждала снег. За окном снова тихо ударил ветер. Драко смотрел на неё внимательно. Очень. — Ты скучаешь по ним. Не вопрос. Факт. Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. — Да. Слово прозвучало почти шёпотом. Драко медленно кивнул. И впервые за всё время не попытался заполнить тишину сарказмом. Просто остался рядом с ней в этом моменте. И почему-то именно это оказалось самым опасным. Потому что раньше она была уверена: Драко Малфой никогда не станет человеком, рядом с которым может быть спокойно. Теперь — уже нет. — Знаешь, — тихо сказал он спустя время, — это, наверное, худшая часть. Гермиона подняла взгляд. — Какая? Он долго молчал. Слишком долго. А потом всё-таки ответил: — Когда привыкаешь к чему-то хорошему. Тишина. Сердце Гермионы предательски дрогнуло. Потому что она поняла. Он говорил уже не про Рождество. И, судя по тому, как он избегал её взгляда, Драко тоже это понял.