Часть 6

            

***

      Снег не прекращался уже третий день. Лондон словно утонул в белом — крыши домов, деревья, дороги, даже окна Министерства были покрыты тонким ледяным узором. Люди спешили по улицам, кутаясь в шарфы, а внутри огромного атриума Министерства пахло мокрыми мантиями, горячим кофе и усталостью. Гермиона ненавидела такие дни. Не из-за погоды. Из-за любопытных и осуждающих взглядов. Она чувствовала их с самого утра на своей коже, которая моментально покрывалась мурашками. Когда вошла в лифт. Когда пересекла главный холл. Когда проходила мимо сотрудников отдела магического контроля. Люди сразу замолкали. Слишком быстро. Слишком заметно. Слухи разрастались. Гермиону безумно злил это факт и она понимала, что ничего не может сделать, чтобы заткнуть им рты. Программа совместной адаптации уже несколько месяцев оставалась главной темой для обсуждений: одни называли её шансом для послевоенного общества, другие -катастрофической ошибкой Министерства. И Драко Малфой был её главным символом.       Гермиона шла по длинному коридору с папкой документов в руках, стараясь не обращать внимания на обрывки разговоров. — …слишком много свободы… — …они буквально живут вместе… — …Поттер прикрывает эту программу только потому что… Она резко толкнула дверь кабинета сильнее, чем собиралась. Внутри уже сидел Гарри. Он поднял голову от бумаг и сразу нахмурился, заметив хмурое выражение лица подруги. Она была напряжена как струна. За время программы обсуждения были замечены не впервые. — Кто на этот раз?—спросил Гарри, снимая свои очки и потирая переносицу. Он явно уже порядком устал от этих бесконечных обсуждений. Гермиона тяжело выдохнула и бросила папку на стол. — Отдел внутреннего контроля. Гарри тихо выругался себе под нос.       Его кабинет был небольшим, но тёплым — с заваленным документами столом, старым кожаным креслом и бесконечными стопками отчётов, которые он ненавидел всей душой. На подоконнике стояла кружка с давно остывшим кофе, а рядом лежала фотография Джинни. Всё выглядело по-домашнему. Так, как выглядела жизнь людей, которым повезло выжить после войны. — Они опять требуют пересмотра программы? — спросил Гарри. — Они требуют отчёты чаще, — раздражённо ответила Гермиона, снимая пальто. — И теперь хотят проводить внеплановые проверки домов участников. Гарри медленно откинулся в кресле. — Чудесно. — Они ждут, что кто-то сорвётся. Они оба понимали: «кто-то» означало Драко. Гермиона подошла к окну. За стеклом медленно кружился снег. Она вдруг поймала себя на мысли, что хочет домой. И это чувство стало настолько привычным, что почти перестало пугать. — Как он? — неожиданно спросил Гарри. Она обернулась слишком быстро. — Кто? Гарри выразительно посмотрел на неё поверх очков. — Гермиона. Она раздражённо закатила глаза. — Нормально. — Это не ответ. — Гарри. — Что? Ты приходишь сюда с лицом человека, который очень хочет домой. Сердце предательски дрогнуло. И Гарри это заметил. Он знал её слишком давно. — О нет, — пробормотал он, прикрывая глаза рукой. — Всё ещё хуже, чем я думал. — Перестань. — Ты реально скучаешь по Малфою на работе. — Я не скучаю. — Гермиона. — Я просто привыкла, что дома кто-то есть. Гарри посмотрел на неё очень внимательно, просверливая дыр на ее переносице своим взглядом. — И этим «кем-то» случайно оказался Драко Малфой? Она отвела взгляд. Потому что ответ был слишком очевиден. И именно в этот момент в дверь кабинета постучали. Коротко. Резко. Гарри нахмурился. — Войдите. Дверь открылась. На пороге стоял высокий мужчина в тёмной мантии отдела внутреннего контроля. Холодный взгляд. Идеально собранный вид. Тот тип людей, которые всегда улыбаются слишком вежливо. — Мистер Поттер, — сухо кивнул он. Потом перевёл взгляд на Гермиону. — Мисс Грейнджер. Она сразу напряглась. — Мистер Роули. Мужчина вошёл внутрь, держа в руках несколько пергаментов. — Я пришёл уведомить вас о внеплановой проверке участников программы. Гарри тихо выдохнул. — Серьёзно? Перед Рождеством? — Особенно перед Рождеством, — спокойно ответил Роули. — Праздники — эмоционально нестабильный период. — Они люди, а не заключённые, — резко сказала Гермиона. Мужчина медленно посмотрел на неё. — Некоторые из них были гораздо хуже заключённых. Тишина в кабинете стала ледяной. Гарри сразу напрягся. Но Гермиона заговорила раньше. — Если вы пришли сюда, чтобы снова напомнить мне прошлое Малфоя, можете не тратить время. Роули слегка приподнял бровь. — Любопытно. — Что именно? — Насколько сильно вы начали его защищать. Сердце Гермионы неприятно сжалось. Она пыталась взять себя в руки. Она сжала ладони в кулаки так,, что костяшки пальцев побелели. Гарри медленно выпрямился в кресле. — Осторожнее, Роули. Но мужчина всё ещё смотрел только на неё, будто пытался что-то увидеть. — Мы просто хотим убедиться, что программа не выходит за рамки допустимого, — спокойно произнёс он. — Вы ведь понимаете, насколько опасно эмоциональное вовлечение куратора? Воздух будто стал тяжелее. Гермиона прикрыла глаза и шумно выдохнула. — Моё личное отношение не влияет на работу. — Пока что. Пауза. Мерлин. Он подозревал. Или пытался заставить её нервничать. Что было ещё хуже. — Проверка состоится завтра вечером, — продолжил Роули, положив бумаги на стол Гарри. — Надеюсь, мистер Малфой помнит, что находится в программе исключительно благодаря милости Министерства. И с этими словами он вышел. Дверь закрылась. Тишина. Только снег за окном. Только тяжёлое дыхание Гермионы. Гарри смотрел на неё очень внимательно. — Гермиона. Она закрыла глаза. Всего на секунду. А потом тихо сказала: — Если они попробуют забрать его из программы… Она не договорила. Но Гарри всё понял. И именно это напугало его больше всего.

***

      Обратная дорога домой показалась Гермионе безумно бесконечной. Лондон утопал в снегу. Вечерний город за окнами такси расплывался золотыми пятнами света — фонари, витрины магазинов, редкие прохожие под тёмными зонтами. Всё выглядело спокойно. Почти празднично. И именно это раздражало сильнее всего. Потому что внутри неё всё медленно затягивалось тревогой. Слова Роули никак не выходили из головы. «Опасно эмоциональное вовлечение куратора.» Она резко отвернулась от окна и закрыла глаза. Мерлин. Неужели это стало настолько заметно? Нет. Не могло. Она ведь всё ещё держала дистанцию. Всё ещё контролировала ситуацию. Всё ещё… Мысль оборвалась раньше, чем Гермиона позволила себе закончить её. Потому что правда была слишком очевидной. Она больше не воспринимала этот дом как часть программы. И Драко — тоже. Когда такси остановилось у дома, снег уже почти полностью укрыл дорожку перед калиткой. В окнах горел свет. Тёплый. Живой. Дом ждал её. Нет. Он ждал её. Эта мысль пришла так внезапно, что Гермиона буквально застыла посреди улицы, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Она медленно подошла к двери и открыла её. Внутри сразу пахнуло теплом, кофе и чем-то сладким — кажется, корицей. Из гостиной доносилась тихая музыка. Настолько тихая, что её почти заглушал треск камина. Гермиона замерла в прихожей, снимая перчатки. Этот дом больше не был чужим. В этом и заключалась проблема. — Ты стоишь там уже минуту, — раздался хриплый голос Драко из гостиной. — Министерство всё-таки довело тебя до нервного срыва? Она медленно подняла взгляд. Он сидел на диване, вытянув длинные ноги к камину, с книгой в руках. На нём был тёмный свитер — один из тех, которые Гермиона уже почти автоматически ассоциировала с зимними вечерами дома. Свет огня скользил по его лицу мягкими золотыми бликами, делая черты теплее. Опасно теплее. Он выглядел слишком… домашним. И от этого внутри что-то болезненно сжалось. — Долгий день? — спросил Драко уже тише, внимательно глядя на неё поверх книги. Она кивнула, стягивая пальто. — Можно и так сказать. Он сразу заметил. Последние месяцы Драко начал замечать о ней слишком многое: как она устаёт, как нервно крутит кольцо на пальце, как кусает губу, когда злится, как становится тише, если её что-то пугает. И Гермиона начинала ненавидеть то, насколько комфортно стало быть увиденной им. — Что случилось? — спросил он, закрывая книгу. Она уже собиралась ответить привычное «ничего». Но вдруг поняла: не хочет. Не хочет притворяться рядом с ним. Это осознание оказалось почти пугающим. Гермиона медленно прошла в гостиную и опустилась на диван напротив. Камин мягко потрескивал между ними, а за окнами снег всё продолжал падать, превращая мир снаружи в белую тишину. Драко ждал. Не торопил. И именно это окончательно разрушало её защиту. — В Министерстве будет проверка, — тихо сказала она. Он почти не изменился в лице. Только взгляд стал внимательнее. Холоднее. — Роули? Она удивлённо подняла голову. — Ты знаешь его? Уголок его губ дёрнулся в мрачной усмешке. — Таких людей сложно не знать. Они смотрят на бывших слизеринцев так, будто мы в любой момент можем достать палочки и начать новую войну. Гермиона нахмурилась. — Он не имеет права так относиться к тебе. Драко коротко выдохнул. Почти устало. — Грейнджер. — Что? — Ты опять это делаешь. Она замерла. — Что именно? Он долго смотрел на неё. Так долго, что ей стало трудно выдерживать этот взгляд. — Защищаешь меня. Тишина. Гермиона почувствовала, как внутри всё напряглось. — Я защищаю программу. Ложь прозвучала плохо. Судя по тому, как Драко медленно отвёл взгляд к огню, он тоже это понял. Камин тихо потрескивал. В воздухе пахло дымом, кофе и зимой. И почему-то именно сейчас Гермиона особенно остро ощутила: она боится. Не проверки. Не Министерства. А того, что кто-то разрушит это. Эти вечера. Эту тишину. Этот дом. Его. Мысль обожгла изнутри так резко, что она буквально перестала дышать на секунду. Драко медленно поднялся с дивана и подошёл к окну. За стеклом кружился снег, отражаясь в его серых глазах бледным светом. — Если они захотят закрыть программу, — тихо сказал он, — ты должна позволить им это сделать. Гермиона резко подняла голову. — Что? Он не обернулся. — Я серьёзно. — Нет. Ответ вырвался слишком быстро. Слишком эмоционально. Драко медленно закрыл глаза. Будто именно этого и боялся. — Гермиона… Она редко слышала своё имя из его уст. Без привычной насмешки. Без «Грейнджер». Без колкостей. Просто: Гермиона. И от этого сердце начинало биться слишком сильно. — Нет, — повторила она уже тише. — Я не позволю им разрушить программу только потому, что Министерству страшно. Он тихо усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. Только горечь. — Ты всё ещё думаешь, что речь о программе. Она медленно встала. Между ними осталось всего несколько шагов. Камин за спиной отбрасывал тёплый свет на его фигуру, а снег за окнами продолжал медленно падать, словно время снаружи остановилось. — А о чём речь на самом деле? — почти шёпотом спросила она. Драко наконец посмотрел на неё. И в его взгляде было что-то настолько открытое, что у неё перехватило дыхание. Что-то опасное. Что-то, что уже невозможно вернуть обратно. — Ты правда не понимаешь? — тихо спросил он. Сердце сорвалось вниз. Потому что понимала. Мерлин Она уже всё понимала. Она медленно подняла взгляд. Драко наконец посмотрел на неё. И в его взгляде было что-то настолько открытое, что у неё перехватило дыхание. Что-то опасное. Что-то, что уже невозможно вернуть обратно. Гермиона стояла всего в нескольких шагах от него и чувствовала, как сердце бьётся слишком быстро — так сильно, что казалось, Драко должен слышать это даже сквозь потрескивание камина и шум ветра за окнами. Он всё ещё смотрел на неё. Не как раньше. Не с привычной насмешкой или раздражающим превосходством. Сейчас в его взгляде было что-то совершенно другое. Что-то честное. И именно это пугало сильнее всего.

***

      Вечер выдался холодным. За окнами медленно сгущались сумерки, а ветер время от времени бился о стёкла небольшого дома, словно напоминая о приближающейся буре. В камине тихо потрескивали поленья, наполняя гостиную мягким золотистым светом, но даже этот уют не мог прогнать напряжение, которое поселилось между ними после событий последних дней. ермиона сидела на диване, поджав под себя ноги и держа в руках давно остывшую чашку чая. Она уже несколько минут смотрела в одну точку, не замечая ни огня в камине, ни книги, лежащей рядом. Всё её внимание было приковано к мужчине, сидевшему напротив. Драко выглядел уставшим. Слишком уставшим. — Ты опять ничего не ел. Драко поднял взгляд от книги и едва заметно усмехнулся. — Добрый вечер и тебе, Грейнджер. — Я серьёзно. — Я тоже. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась слишком бледной. Именно тогда Гермиона поняла, насколько сильно испугалась. Не Министерства. Не проверки. Она испугалась за него. По-настоящему. До дрожи. До боли где-то глубоко внутри. Потому что впервые в жизни допустила мысль, что однажды может его потерять. Осознание оказалось настолько внезапным, что на несколько секунд ей стало трудно дышать. Драко внимательно наблюдал за ней. Слишком внимательно. Как всегда. Он первым замечал вещи, которые она пыталась скрыть. — Гермиона. Его голос прозвучал неожиданно мягко. Она подняла глаза. И тут же пожалела об этом. Потому что встретилась с его взглядом. Таким открытым, каким он позволял себе смотреть на неё лишь в редкие моменты, когда забывал защищаться. Когда забывал притворяться. Когда забывал быть Драко Малфоем. Несколько долгих секунд никто из них не говорил. В комнате было слышно только потрескивание огня. И собственное сердцебиение. По крайней мере Гермионе казалось, что его можно услышать на другом конце комнаты. — Не смотри на меня так. Она сама не узнала свой голос. Слишком тихий. Слишком честный. Драко слегка нахмурился. — Как? Гермиона отвела взгляд. Потому что не знала ответа. Как человек смотрит на того, кого любит? Как человек смотрит на того, кого боится потерять? Она не знала. Но чувствовала. Каждой клеточкой своего тела. Драко медленно поднялся с кресла. Подошёл ближе. И остановился перед диваном. Так близко, что она могла различить каждую черту его лица. Каждую тень. Каждую эмоцию, которую он так отчаянно пытался скрывать. — Гермиона... В её имени, произнесённом его голосом, было столько нежности, что сердце болезненно сжалось. Она подняла голову. Их взгляды встретились. И впервые никто не отвернулся. Никто не спрятался за сарказмом. Никто не попытался перевести всё в шутку. Словно оба внезапно устали убегать от очевидного. Драко осторожно коснулся её щеки. Будто спрашивая разрешения. Будто боясь, что она исчезнет, если он сделает слишком резкое движение. Гермиона прикрыла глаза. Всего на секунду. И этого оказалось достаточно. Потому что в следующее мгновение расстояние между ними исчезло. Поцелуй получился осторожным. Почти невесомым. Не похожим на вспышку страсти. Скорее на признание. На слова, которые слишком долго оставались непроизнесёнными. На обещание. На надежду. На всё то, что невозможно выразить иначе. Когда они наконец отстранились друг от друга, ни один из них не произнёс ни слова. Они просто смотрели друг на друга. И впервые за долгое время мир вокруг перестал казаться враждебным. Будто существовали только они. Камин. Тишина. И это короткое мгновение счастья, которое ещё не знало, насколько дорогой окажется его цена. Драко тихо выдохнул ей в губы. Этот звук оказался слишком человеческим. Слишком настоящим. И именно тогда Гермиона поняла: они оба пропали уже давно. Он медленно отстранился первым. Совсем немного. Только чтобы посмотреть на неё. И от этого взгляда внутри всё перевернулось снова. Драко выглядел так, будто сам не верил в произошедшее. Свет от камина скользил по его лицу, делая серые глаза почти тёмными, а дыхание всё ещё оставалось сбившимся. Гермиона никогда не видела его таким. Без защиты. Без маски. Без привычной холодности. Только живым. Она не была готова к тому, насколько сильно это разобьёт её. Несколько секунд они просто стояли в полной тишине. Слишком близко. Слишком честно. За окнами продолжал падать снег. А внутри дома впервые за долгое время стало страшно тепло. Драко медленно прикрыл глаза и тихо усмехнулся. Почти обречённо. — Это очень плохая идея, — хрипло произнёс он. Гермиона сглотнула, всё ещё не отпуская его свитер. — Да. — Нас буквально уничтожат. Она коротко выдохнула, почти нервно. — Знаю. Драко снова посмотрел на неё. И что-то в его взгляде изменилось. Стало ещё опаснее. Потому что теперь он больше не пытался скрывать чувства. Вообще. — Тогда почему мне совершенно всё равно? — тихо спросил он. Сердце Гермионы сорвалось вниз. Она не знала что ответить, потому что ей тоже было всё равно. И это пугало сильнее любых последствий. Где-то наверху дома снова ударила ставня от ветра, резкий звук будто вернул реальность обратно. Гермиона резко выдохнула и чуть отступила назад. Драко сразу заметил. Что-то болезненное мелькнуло в его лице так быстро, что она едва успела уловить. Но он тут же спрятал это. Снова. — Гермиона… Она закрыла глаза на секунду. Потому что слышать своё имя из его уст после поцелуя оказалось почти невыносимо. — Завтра проверка, — тихо сказала она. Тишина. Только камин. Только снег. Только их слишком тяжёлое дыхание. Драко медленно провёл рукой по волосам и отвернулся к окну. Будто пытался снова собрать себя по частям. — Конечно, — спокойно ответил он. Слишком спокойно. Гермиона почувствовала, как внутри неприятно сжалось. — Драко… Он тихо усмехнулся. И это было хуже любой злости. — Нет, всё нормально. Она знала этот тон. Он снова строил между ними стену. Инстинктивно. Автоматически. Потому что счастье для него всегда означало: скоро это отнимут. — Не делай этого, — почти шёпотом сказала Гермиона. Он замер. — Чего? Она смотрела на его спину, чувствуя, как сердце медленно ломается прямо сейчас. — Не уходи от меня сразу после того, что произошло. Тишина. Долгая. Очень. А потом Драко медленно обернулся. И выражение его лица разрушило её окончательно. Потому что в нём было столько чувств, сколько она не видела за всю их жизнь. Страх. Нежность. Неверие. И что-то почти болезненно похожее на надежду. — Ты правда не понимаешь, что делаешь со мной? — тихо спросил он. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает что-то опасное. Потому что понимала. Теперь уже понимала. Гермиона смотрела на него и впервые в жизни не знала, что делать с собственными чувствами. Обычно всё было просто. У любой проблемы существовало решение. У любой катастрофы — план. У любой ошибки — последствия, которые можно просчитать заранее. Но Драко Малфой никогда не вписывался ни в одну систему, которую она пыталась выстроить в своей голове. И сейчас, стоя напротив неё в золотом свете камина, с растрёпанными волосами и всё ещё потемневшими после поцелуя глазами, он выглядел как самая опасная ошибка в её жизни. Потому что она впервые не хотела её исправлять. Тишина между ними становилась почти осязаемой. За окнами медленно падал снег. Камин тихо потрескивал. Где-то в глубине дома скрипнули старые трубы отопления. Мир продолжал существовать. И это казалось почти абсурдным. Потому что внутри Гермионы всё уже изменилось. Драко медленно подошёл ближе снова. Осторожно. Будто всё ещё не был уверен, что она не исчезнет. Она заметила, как напряжены его плечи. Как сильно он сдерживает себя — не отстраняться, не закрываться обратно, не сделать вид, что ничего не произошло. Он всю жизнь учился терять. И теперь явно ждал этого снова. Эта мысль ударила неожиданно больно. Гермиона медленно подняла руку и коснулась его щеки. Совсем легко. Но Драко замер так резко, будто её прикосновение было чем-то невозможным. Его глаза закрылись на короткое мгновение. И, Мерлин… Это разрушило её окончательно. Потому что никто никогда не реагирует так на прикосновение человека, который ему безразличен. Он медленно накрыл её руку своей ладонью. Тёплой. Чуть дрожащей. И Гермиона вдруг поняла: Драко Малфой боится счастья. Не потери. Именно счастья. Потому что счастье всегда означает: тебе есть что терять. — Скажи что-нибудь, — тихо попросил он. В его голосе не было привычной уверенности. Только усталость человека, который слишком долго держал всё внутри. Гермиона почувствовала, как сердце болезненно сжалось. — Я не знаю, что говорить. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Это пугает меня ещё сильнее. Она нервно выдохнула. Почти улыбнулась. И именно эта маленькая, живая эмоция окончательно сломала между ними остатки дистанции. Драко притянул её к себе медленно, будто всё ещё оставляя ей возможность уйти. Но Гермиона не ушла. Наоборот. Она сама сделала шаг вперёд. И когда её лоб коснулся его груди, мир вдруг стал тихим. Невероятно тихим. Она слышала его сердце. Сильное. Быстрое. Слишком быстрое для человека, который обычно контролировал каждую эмоцию. Драко осторожно обнял её. Так осторожно, словно боялся сделать что-то неправильно. И от этой осторожности у Гермионы защипало в глазах. Потому что за всей его холодностью, язвительностью и высокомерием всегда скрывался человек, который просто не верил, что его можно любить. Как же это было несправедливо. Она медленно закрыла глаза. Его свитер пах дымом, морозом и кофе. Домом. Мысль пришла так спокойно, что стало страшно. Домом. Драко провёл ладонью по её спине вверх-вниз — медленно, почти машинально. Будто успокаивал не её, а самого себя. И Гермиона поняла: он тоже пытается запомнить этот момент. Потому что уже ждёт, когда всё закончится. — Гарри меня убьёт, — пробормотала она куда-то ему в грудь. Драко тихо усмехнулся. Звук вибрацией отдался под её щекой. — Поттер в принципе хотел убить меня последние пятнадцать лет. — Сейчас особенно. — Справедливо. Она всё-таки улыбнулась. Совсем немного. И почувствовала, как его объятия стали крепче. На секунду. Только на секунду. Будто он не смог удержаться. Гермиона медленно подняла голову. Драко уже смотрел на неё. Так, будто больше не собирался скрывать вообще ничего. И это было одновременно самым прекрасным и самым страшным, что она когда-либо видела. — Что теперь? — тихо спросила она. Вопрос повис между ними тяжело, потому что оба знали: теперь ничего не будет прежним. Драко долго молчал. Слишком долго. А потом медленно убрал прядь волос с её лица — тем же движением, которым касался её раньше. Только теперь в этом жесте было что-то почти болезненно нежное. — Теперь, — тихо сказал он, — ты перестанешь притворяться, что тебе всё равно. Сердце сорвалось вниз. Гермиона открыла рот, собираясь возразить автоматически. Но не смогла. Потому что впервые за долгое время рядом с ним ей больше не хотелось лгать. Они так и остались стоять у камина. Будто если кто-то из них сделает лишнее движение — всё исчезнет. Гермиона не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько… живой. И настолько испуганной одновременно. Драко всё ещё держал её в объятиях — осторожно, почти недоверчиво, словно до конца не верил, что она действительно здесь. Что не оттолкнула его. Что не сказала, что это ошибка. Хотя это и было ошибкой. Самой большой в их жизни. Но сейчас, в тёплой гостиной, среди золотого света гирлянд и тихого потрескивания камина, Гермиона впервые не хотела быть разумной. Она просто устала бороться с тем, что уже давно стало сильнее неё. Драко медленно провёл пальцами по её волосам. Невесомо. Почти задумчиво. И от этого простого жеста внутри всё болезненно переворачивалось. Потому что никто никогда не касался её так. Будто она была чем-то ценным. Тишина вокруг становилась мягкой. Дом словно замер вместе с ними. За окнами снег продолжал падать — медленно, бесконечно, превращая мир за стеклом в белое размытое пятно света. Гермиона слышала только: его дыхание, биение его сердца, и собственные мысли, которые становились всё опаснее. Драко чуть наклонился, касаясь лбом её виска. Она почувствовала, как он выдыхает. Тяжело. Будто всё это время держал внутри что-то слишком большое. — Скажи, что ты жалеешь, — тихо произнёс он. Гермиона замерла. Что-то в его голосе заставило сердце болезненно сжаться. Потому что это не было просьбой. Это была защита. Последняя попытка дать ей шанс отступить. Она медленно подняла взгляд. И впервые за всё время увидела в его глазах настоящий страх. Не перед Министерством. Не перед Азкабаном. Не перед прошлым. Перед ней. Перед тем, что она может отвернуться. Мерлин. Сколько же раз его уже оставляли одного? — Я не жалею, — почти шёпотом сказала Гермиона. Драко закрыл глаза. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы она поняла: эти слова значат для него слишком много. Когда он снова посмотрел на неё, в его взгляде уже не осталось прежней стены. Только что-то настолько открытое, что у Гермионы перехватило дыхание. — Ты даже не представляешь, насколько это плохая идея, — тихо сказал он. Она почти улыбнулась. — Ты уже говорил. — И всё ещё прав. — Тогда почему ты продолжаешь меня целовать? Уголок его губ медленно дрогнул. На этот раз по-настоящему. Тепло. Почти неверяще. — Потому что рядом с тобой я впервые за долгое время перестаю думать о том, кем был. Сердце Гермионы сорвалось вниз. Она смотрела на него и вдруг совершенно ясно поняла: Драко Малфой всю жизнь жил так, будто не заслуживает ничего хорошего. Ни доверия. Ни спокойствия. Ни любви. И теперь стоял перед ней, ожидая момента, когда она тоже это поймёт. Мерлин. Как же ей хотелось доказать обратное. Гермиона медленно коснулась его щеки снова — осторожно, большим пальцем скользнув по коже Он почти незаметно подался навстречу прикосновению. Рефлекторно. И это было самым интимным из всего, что происходило между ними. — Ты не тот человек, которым был раньше, — тихо сказала она. Драко смотрел на неё так внимательно, будто пытался понять, как вообще возможно слышать такие слова от неё. От Гермионы Грейнджер. Девушки, которая когда-то смотрела на него с ненавистью. Он коротко усмехнулся. Но теперь в этом звуке было больше боли, чем сарказма. — А если однажды ты поймёшь, что ошиблась? Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Потому что вопрос был настоящим. Он не спрашивал о программе. Не о Министерстве. О себе. Она медленно покачала головой. — Не пойму. Драко замер. Тишина стала почти оглушительной. А потом он снова поцеловал её. На этот раз медленнее. Глубже. Так, будто пытался поверить в происходящее через прикосновение. Гермиона почувствовала, как внутри окончательно рушится всё, что ещё удерживало её на расстоянии. Пальцы сами запутались в его волосах. Драко тихо выдохнул ей в губы, и этот звук был таким живым, таким настоящим, что у неё буквально закружилась голова. Он прижал её ближе. Сильнее. Уже не так осторожно. Будто наконец позволил себе хотеть её открыто. И именно в этот момент наверху дома резко хлопнула дверь от сквозняка. Они одновременно вздрогнули. Реальность вернулась слишком быстро. Министерство. Проверка. Мир снаружи. Драко медленно отстранился и тяжело выдохнул, упираясь лбом в её лоб. Несколько секунд они просто стояли так — пытаясь снова научиться дышать, а потом он тихо, почти обречённо рассмеялся. — Мы в абсолютной катастрофе, Грейнджер. Гермиона почувствовала, как губы сами дрогнули в улыбке. — Да. Он смотрел на неё ещё секунду. Дольше. Мягче. И потом неожиданно тихо сказал: — Не уходи сегодня к себе. Сердце остановилось. Мерлин. Именно этого она боялась больше всего.