Часть 8

      

***

      Роули больше не задавал вопросов несколько минут. Именно это и нервировало сильнее всего. Он медленно перемещался по гостиной, рассматривая дом с той внимательностью, с какой опытный следователь осматривает место преступления. Его взгляд задерживался на мелочах, которые раньше никогда не казались Гермионе важными. На лежащих на дивиане книгах. На шахматной доске на журнальном столике. На пледе, небрежно переброшенном через спинку кресла. На второй чашке возле места, где обычно сидел Драко. На следах жизни. На следах привычки. На следах близости. Именно поэтому Гермиона чувствовала, как внутри медленно растёт тревога. Она внезапно поняла, что дом изменился задолго до того, как они признались друг другу в чувствах. Изменился настолько сильно, что теперь это видел даже посторонний человек. Роули остановился возле книжной полки. Провёл пальцами по корешкам книг, затем вытащил одну и Гермиона сразу узнала её. История магического права. Её книга. Но между страницами торчала узкая серебристая закладка. Закладка Драко. Сущая мелочь. Обычная вещь. И всё же внутри что-то неприятно сжалось, потому что раньше подобные мелочи ничего не значили. Теперь значили слишком многое. — Любопытно, — тихо произнёс Роули. — Что именно? — спросила Гермиона, стараясь сохранить спокойствие. Мужчина закрыл книгу и поставил её обратно. — Насколько быстро люди начинают забывать границы. Тишина опустилась на комнату тяжёлым покрывалом. Юристка перестала писать, уставившись на Роули, ожидая продолжения разговора. Второй сотрудник Министерства поднял голову. Даже Драко слегка напрягся. Потому что все поняли: теперь речь шла уже не о программе. Роули медленно повернулся к ним. — Вы знаете, почему эта программа изначально вызывала столько споров? Никто не ответил и он продолжил сам. — Потому что Министерство боялось не провала адаптации. Гермиона нахмурилась. — Тогда чего? — Привязанности. Ответ прозвучал спокойно, даже практически буднично, но эффект оказался подобен удару. Роули сложил руки за спиной и медленно прошёлся по комнате. — История показывает, что самые серьёзные ошибки совершаются не из ненависти. Из привязанности. Из симпатии. Из желания защитить кого-то вопреки правилам. Он посмотрел прямо на Гермиону. И впервые за весь вечер ей захотелось отвернуться. — Когда куратор перестаёт видеть участника программы объективно, возникает риск. — Риск чего? — холодно спросила она. — Риск того, что однажды он нарушит правила. Воздух словно стал ледяным. Несколько секунд никто не двигался. Гермиона чувствовала, как собственное сердце бьётся где-то в горле. Потому что Роули был опасен не из-за власти. Он был опасен потому, что говорил почти правду. Не всю. Но достаточно. Драко сделал шаг вперёд. Небольшой. Едва заметный. Будто инстинктивно хотел оказаться между ней и этим человеком. И Роули заметил это мгновенно. Его взгляд опустился на Драко. Потом снова на Гермиону. И в этот момент что-то изменилось. Будто кусочки головоломки наконец сложились вместе. Гермиона увидела это раньше всех. Увидела по его глазам. По тому, как он вдруг перестал задавать вопросы. По тому, как стал смотреть на них. Не как на куратора и участника программы. А как на мужчину и женщину. Мерлин. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Нет. Нет, он не мог знать. Не мог. Вчерашний вечер был только их. Никто не видел. Никто не слышал. Но люди вроде Роули не нуждались в доказательствах. Им хватало поведения. Взглядов. Интонаций. Того, как Драко смотрел на неё сейчас. Того, как она сама невольно искала его глазами каждый раз, когда разговор становился опасным. Роули молчал. Очень долго. А потом неожиданно улыбнулся. Не победно. Не злорадно. Гораздо хуже. Будто наконец нашёл то, что искал. — На сегодня достаточно, — спокойно произнёс он. Гермиона моргнула. — Что? — Проверка завершена. Это было настолько неожиданно, что никто не ответил сразу. Даже юристка выглядела удивлённой. Роули закрыл папку. — Итоговое заключение вы получите через несколько дней. Он направился к выходу. Медленно. Неторопливо. Будто совершенно никуда не спешил. У самой двери мужчина остановился. Обернулся. Посмотрел сначала на Гермиону. Потом на Драко. И тихо сказал: — Иногда самые большие проблемы начинаются именно тогда, когда людям кажется, что они наконец нашли своё счастье. После чего открыл дверь и вышел. Дом снова погрузился в тишину. Только снег продолжал падать за окнами. Только огонь потрескивал в камине. И только Гермиона вдруг поняла, что ей стало по-настоящему страшно. Потому что впервые за всё время она была уверена: Роули ещё ничего не доказал. Но он уже начал охоту.

***

      Ночь наступила неожиданно быстро. После проверки дом будто выдохся. Даже камин горел иначе — лениво, устало, словно пережил этот вечер вместе с ними. Гермиона заснула далеко за полночь. Последние несколько часов они провели вместе в гостиной, пытаясь вести себя так, будто всё было нормально. Будто приезд Роули ничего не изменил. Будто они не замечали взглядов друг друга. Будто за стенами дома не существовало Министерства. Но когда Гермиона наконец ушла наверх, Драко остался сидеть у камина один. Сначала он просто смотрел на огонь, не думая ни о чём, пытаясь ни о чём не думать. Однако стоило дому погрузиться в тишину, как память сделала то, что делала всегда. Вернула его туда. На много лет назад. В зал суда. Драко закрыл глаза. И почти сразу увидел его снова. Холодный камень. Высокие потолки. Сотни взглядов. Люди сидели рядами, словно пришли посмотреть представление. Кто-то шептался. Кто-то открыто смотрел с презрением. Некоторые выглядели удовлетворёнными. Семнадцатилетний Драко сидел рядом с матерью и не мог заставить себя поднять голову, тогда ему казалось, что весь мир смотрит только на него. Он помнил дрожащие пальцы Нарциссы. Помнил бледное лицо Люциуса.Помнил собственный страх. Настоящий. Животный. Тот страх, который испытывает человек, не знающий, каким будет его завтра, И среди всех голосов он помнил один особенно хорошо. Роули. Тогда он был моложе, Менее влиятельным. Но уже таким же непреклонным. Драко до сих пор слышал его слова в своей голове, не потому что хотел помнить, потому что некоторые вещи невозможно забыть. Роули говорил спокойно. Без крика. Без злости. Именно поэтому его слова запоминались сильнее. Он говорил о доверии. О последствиях. О людях, которые совершали ужасные вещи и потом просили прощения. А потом сказал фразу, которую Драко вспоминал все эти годы. «Некоторые семьи настолько глубоко связаны с тьмой, что перестают замечать её внутри себя.» Тогда Роули смотрел прямо на него. Не на Люциуса, не на Нарциссу. На него. На мальчишку, который ещё не успел стать взрослым, и уже тогда Драко понял: этот человек никогда не поверит в его исправление. Никогда. Даже если пройдёт десять лет. Двадцать. Вся жизнь. Некоторые люди выносят приговор один раз и больше не пересматривают его. Драко открыл глаза. Пламя в камине тихо потрескивало. За окном продолжал идти снег. Дом был погружён в сон. И только сейчас он осознал, что сильнее всего его пугает вовсе не Роули. Не Министерство. Не возможное расследование. Гермиона. Точнее то, что Роули мог сделать с её жизнью. Он слишком хорошо знал таких людей. Они не идут напролом. Они ждут. Наблюдают. Собирают детали. А потом бьют туда, где больнее всего. Если Роули решит доказать несостоятельность программы, Гермиона окажется первой под ударом. Не Драко. Она. Её карьера. Её репутация. Её будущее. Он представил её кабинет в Министерстве , её бесконечные папки с документами, то, как она загорается, когда говорит о своей работе, то, как искренне верит, что мир можно сделать лучше, и почувствовал неприятную тяжесть в груди. Потому что впервые за очень долгое время ему было что терять. И это "что-то" сейчас спало этажом выше. Совершенно не подозревая, насколько опасным может стать человек по имени Роули. Драко медленно поднялся с кресла и подошёл к окну. На стекле оседали снежинки. Во дворе было пусто. Тихо. Мирно. Но спокойствие казалось обманчивым, он уже слишком хорошо знал это чувство. Так бывает перед бурей, и где-то глубоко внутри впервые появилась мысль, которую он сразу возненавидел, если придётся выбирать между собой и Гермионой... Выбора не будет. Драко долго стоял у окна, глядя в темноту, пока наверху тихо спал человек, ради которого он уже начал готовиться проиграть.