Глава 15 - Подарок без драгоценностей.

Я смотрела, как танцует Атанасия. Это было завораживающе — каждое движение плавное, точёное, будто музыка сама вела её за собой. Лёгкая, изящная, она скользила по залу, как птица по воде. А я… я не умела танцевать. Если и пыталась, то всё время падала. Ноги путались, руки жили своей жизнью, и даже самые простые повороты давались с трудом. — И поворот! И реверанс! — учительница хлопала в ладоши, задавая ритм, и сияла так, будто перед ней танцевала не принцесса, а сама богиня. — Ни единой ошибки в вашем танце, принцесса! Образец для подражания! Просто невозможно — как можно быть такой умелой и изящной? Ну хоть где-то кровь танцовщицы вам пригождается, принцесса. Я вздрогнула. Кровь танцовщицы. Это прозвучало как комплимент, но я заметила, как на мгновение замерли плечи Атанасии, как дрогнули её ресницы. Она поняла — я знала это наверняка. Учительница говорила о Диане, её покойной матери. И не просто говорила — напомнила всем, кем была Диана. Танцовщица. Не королева, не аристократка. Просто танцовщица, которую император когда-то приблизил к себе. Сейчас это прозвучало как укол. Оскорбление памяти её матери, завёрнутое в похвалу. — Я просто следовала вашим инструкциям, мадам, — ответила Атанасия ласковым голосом, но я слышала в нём холод. Тонкий, почти незаметный. Как сталь под шёлком. Учительница ничего не заметила. А я заметила. Потом она повернулась ко мне и тяжело вздохнула. — Принцесса Атанасия, вы можете быть свободны. А вот принцесса Леора будет тренироваться ещё долго. Я фыркнула в ответ на эти слова — тихо, но так, чтобы она услышала. Ничего, впрочем, не сказала. Просто встала посередине зала. Атанасия юркнула за дверь — только платье мелькнуло. Пойдёт переодеваться в свои покои, отдыхать после образцового танца. А я продолжила. Поворот. Падение. Встала. Ещё поворот. Снова падение — на этот раз колено подвернулось, и я прикусила губу. Встала опять. Учительница хлопала в ладоши, уже без прежнего энтузиазма. Её взгляд стал тяжёлым, оценивающим. Я знала, что выгляжу жалко. Но продолжала. Часы текли незаметно. Ближе к обеду дверь распахнулась. Я как раз стояла, отряхивая платье после очередного падения, и увидела, как учительница склоняет голову в низком поклоне. — Ваше Величество… В дверях стояла мама. Императрица Лилиан. В простом дневном платье, с мягкой улыбкой и голубыми глазами, которые смотрели на меня с тихой тревогой. — Мам? — выдохнула я, замирая на месте. Голос сорвался на шёпот. — Ты что тут делаешь? — Пришла тебя навестить, — ответила она. А потом подошла ближе и аккуратно погладила меня по рыжим волосам — так, словно я была её ценностью, её сокровищем, самым дорогим, что есть в этом дворце. Её ладонь скользнула ниже, к щеке, и она поцеловала меня — в лоб, в висок, в покрасневшую от усталости щёку, куда только можно. — Пойдём, — сказала она тихо, всё ещё гладя мои волосы. — Мы с твоим отцом будем обедать в саду. Решили, что так сможем тебя видеть чаще. Ати тоже там. Я замерла. Обед в саду. Всей семьёй. Не на официальном приёме, не на чаепитии по протоколу — просто обед. Потому что они захотели меня видеть. — Папа тоже? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела, что спросила. Слишком по-детски. Слишком уязвимо. Лилиан улыбнулась — тепло, понимающе. — Тоже. Он сам предложил. Сказал, что ты стала реже попадаться ему на глаза. Я вспомнила уроки. Магию. Танцы, от которых гудели ноги. Да, я действительно реже попадалась ему на глаза. Но он заметил. И предложил обед в саду. — Идём, — мама взяла меня за руку. — Ты устала, но это ничего. За столом отдохнёшь. Я кивнула и позволила увести себя из танцевального зала. Учительница осталась позади, так и не успев ничего сказать. Её урок закончился. А мой — нет. Но сейчас это было неважно. Мы шли по коридору. Её ладонь была тёплой, и я не вырывалась. Когда мы вышли в сад, мама опустилась в кресло и взяла чашку. Я невольно залюбовалась ею — прямая спина, плавный жест, каким она поднесла чай к губам. Настоящая аристократка. Чистая, природная, без фальши. Когда-то она рассказывала, что мои рыжие волосы — от дедушки. Передались. А бабушка была не рыжей. И где-то там, в семейных ветвях, была сестра. Или есть. Рядом с мамой сидела женщина. Тёплые каштановые волосы, зелёные глаза — точь-в-точь как у Лаки. Нэнси. Его мать. Она приехала во дворец вместе с сыном, чтобы повидаться. И не просто повидаться — остаться. Мама решила, что я не должна больше оставаться одна среди служанок. Что со мной должен быть кто-то родной. Кто не даст никому ко мне прикоснуться — после того случая. Она стала тщательнее отбирать для меня служанок. А Нэнси стала моей личной фрейлиной. История с крысой разрешилась. Отец казнил поваров. Без долгих разбирательств, без публичных объявлений — просто отдал приказ. И всё закончилось. Клод сидел во главе стола. Прямой, холодный, с идеально уложенными волосами. Его топазовые глаза смотрели на меня с тем же оценивающим выражением, что и всегда. Но теперь я знала: это не равнодушие. Это его способ быть рядом. Я подошла к своему месту и села. Атанасия уже сидела напротив, поправляя салфетку. Лаки косился на мать с таким видом, будто до сих пор не верил, что она здесь. Фредди, разумеется, никуда не делся — разлёгся под столом. Я взяла чашку. И, прежде чем отпить, посмотрела прямо на Клода. — Как дела? Он чуть приподнял бровь. — У императора? — уточнил он сухо. — У моего отца. Пауза. Лёгкая, едва заметная. Его пальцы, сжимавшие чашку, чуть расслабились. — Сойдёт, — ответил он. Лилиан отставила чашку и заговорила — тем мягким, но деловым тоном, каким говорят о вещах важных и неизбежных. — Скоро вам предстоит дебют. Нужно будет выбрать партнёров для первого танца. Атанасия чуть выпрямилась. Я заметила, как её пальцы на мгновение сжали салфетку. Она знала — мы обе знали, — что выбор партнёра для дебюта принцессы это не просто танец. Это заявление. Жест. Намёк на будущее. — У Атанасии, я полагаю, уже есть варианты, — продолжила мама. — Феликс или Его Величество. Одно из двух. Другого просто не дано. Она мягко улыбнулась, но я видела в этой улыбке тень. Она знала, что ни тот, ни другой не были для Атанасии простым выбором. Феликс — верный, преданный, но рыцарь, а не принц. Клод — император и отец. Холодный, далёкий, но всё же отец. — Ну, либо Лукас, — добавила я тихо, скорее себе под нос. Мама перевела на меня взгляд. Атанасия нахмурилась. Лаки, сидевший рядом, хмыкнул. И только Клод остался неподвижен — лишь его пальцы чуть крепче сжали чашку. — Лукас, — повторила Лилиан задумчиво. — Придворный маг. Компаньон. Это было бы… необычно. — Это было бы скандально, — поправила я. — Но ему плевать. И ей, кажется, тоже. Атанасия ничего не сказала. Только опустила глаза, и лёгкий румянец тронул её щёки. Я не стала продолжать. В конце концов, это был её выбор. И время для него ещё не пришло. Разговор незаметно перетёк на дни рождения. Вернее, на мой. Он был на следующий день после дня Атанасии. О подарках для неё гадали всем дворцом, ей дарили много всего — от драгоценностей до диковинных безделушек. А я редко о чём-то просила. Отец всегда дарил мне дорогие украшения. Сапфиры, жемчуг, золотые цепочки — красивые, холодные, идеально огранённые. Он даже хотел подарить мне отдельную сокровищницу, но я отказалась. — Это слишком роскошно, — сказала я тогда. Он выслушал. И не подарил. Но взгляд у него был странный — будто он не понял. А теперь я сидела за столом и понимала, чего хочу на самом деле. — Я хочу в город, — сказала я. Пауза. Клод поднял бровь. Лилиан чуть склонила голову. — Просто выйти. Пройтись. Увидеть что-то, кроме дворца. Мне не нужны украшения. Мне нужен день там. Лаки рядом ухмыльнулся: — Я с тобой. — Естественно, — фыркнула я. — Ты от меня не отлипаешь. — А смысл? — он пожал плечами. Атанасия промолчала. Я заметила, как она чуть отвела взгляд, и вдруг вспомнила. Манхва. Глава двадцать четвёртая. Та сцена на чаепитии, где она сидела с Клодом и говорила, что ничего не хочет. Они обсуждали это без меня. Я видела картинку так ясно, как будто только вчера перелистывала страницы. Свет, падающий на чашки, её опущенные ресницы, его молчаливый кивок. Она уже сказала ему. А я — только сейчас. Но странно: обиды не было. Просто лёгкий укол где-то под рёбрами и сразу — тихое, спокойное понимание. У неё своё. У меня своё. — В город, — повторил Клод задумчиво. — Не самое безопасное место для принцессы. — Но ты ведь можешь это устроить. Он долго смотрел на меня. Его топазовые глаза были всё теми же — холодными, оценивающими. Но теперь я знала, что за этим холодом. — Я подумаю, — сказал он. Было очевидно, что отец колеблется, прежде чем ответить мне.