Глава 9. Принцесса — не невеста.

      Лис, 294 год от З.Э.       Джей шёл к дереву — Кровавый Ворон почему-то медлил с появлением этой ночью, и Джей начал было задумываться, не случилось ли чего с этим человеком. Но прежде чем тревога успела охватить его по-настоящему, родич явился — и вид у него, как показалось Джею, был на редкость озабоченным. Последние несколько раз их встречи во снах были весьма занятными: Джей познакомился с понятием и практикой вселения в животных — варгом, — о чём прежде читал лишь в книге о преданиях детей леса и первых людей.       Кровавый Ворон объяснял ему, как важно для его будущего овладеть этим умением, и показывал все его преимущества; велел начинать с малого, и Джей принялся упражняться на мышах, прежде чем двинуться дальше. Поначалу он пытался силой врываться в умы животных, но вскоре стало ясно: пусть это и давало результат, сами животные после вторжения Джея уже никогда не были прежними — и он чувствовал за это вину.       Поговорив с Кровавым Вороном, он узнал, что наилучшая связь устанавливается по взаимному согласию: нужно предложить животному разделить свой разум, показать выгоду такого союза и обучать его так же, как обучают собаку или лошадь. Джей последовал совету — и результаты оказались невероятными. Начав с мышей, он перешёл к кошкам, собакам и даже лошадям, но именно с орлом, которого он назвал Сиракс в честь дракона Рейениры, Джей ощущал самую глубокую связь.       Находиться в сознании орла было ни с чем не сравнимым переживанием: они не просто парили вместе — они понимали друг друга, и управлять Сиракс было почти как вести беседу. Джей был очень к ней привязан именно поэтому. Но взглянув на Кровавого Ворона, он тут же переключился на мысль о том, что же тревожит этого человека, — такого выражения на его лице он прежде никогда не видел.       — Юный король, нам нужно срочно поговорить.       — Конечно, лорд Кровавый Ворон.       — Твоей семье грозит серьёзная опасность, Джейхейрис. Ты должен им помочь.       — Мне нужно проснуться, мне нужно добраться до матери, — произнёс Джей — голос его звучал напряжённо, полный тревоги.       — Твоя мать в безопасности, Джейхейрис. Я говорю о твоей тётке и дяде.       Джей немного расслабился. Если мать в безопасности, значит, угроза, какой бы она ни была, не грозит немедленно — у него есть время что-то предпринять. Он знал, что все эти годы они пытались найти тётку и дядю: с тех пор как те исчезли в Браавосе, их искали — и безрезультатно. Если они в опасности и Джей может их спасти, значит, Кровавый Ворон собирается сказать ему, где они.       — Где они?       — На данный момент — в Мире, но скоро их должны перевезти. Визерис не переживёт того пути, что им предстоит, а Дейенерис придётся очень тяжело — даже тяжелее, чем в её иной жизни, — произнёс Кровавый Ворон туманно.       — Иной жизни? Что ты имеешь в виду?       — Садись, юный король. Тебе нужно многое увидеть.       Джей сел у подножия дерева и наблюдал, как Кровавый Ворон глубоко вздохнул, прежде чем взять его за руку. Вдвоём они стремительно понеслись сквозь темноту и свет, время и пространство, снег и песок. Наконец они остановились у богатого особняка. Джей смотрел, как толстый мужчина что-то говорит тощему серебровласому — оба энергично жестикулировали и оживлённо переговаривались, пока к ним не присоединилась молодая женщина. Её серебряные волосы блестели на солнце, и Джей отвернулся, едва заметил, что платье на ней было практически прозрачным. Она была красива, но казалась испуганной, и Джей сразу понял — это его тётка. А значит, тощий мужчина — его дядя.       — Идём, милая сестра, кхал будет с минуты на минуту и захочет видеть свою невесту. Не так ли, Иллирио? — произнёс Визерис.       — Именно, мой король, — ответил толстяк.       Джея встряхнул стук копыт — он обернулся и увидел, как в ворота особняка влетела группа всадников. Дотракийцы, подумал он про себя; мужчина во главе отряда, судя по всему, и был кхалом — огромный, ростом добрых шесть с половиной футов, с руками толще тела Джея. Он наблюдал, как тот объехал тётку по кругу, не сводя с неё взгляда, а затем ускакал.       — Это кхал Дрого, он никогда не знал поражений. Твой дядя продал сестру кхалу в обмен на его войско, — произнёс Кровавый Ворон, и в его голосе явственно слышалось отвращение. Джей посмотрел на тётку и дядю: на её лице читались страх и тревога. Они о чём-то говорили, а он прослушал; подойдя ближе, он услышал слова дяди.       — Я позволил бы всему его кхаласару трахнуть тебя, милая сестра, всем сорока тысячам и их лошадям тоже, если бы это понадобилось, чтобы получить моё войско, — сказал Визерис, и Джей смотрел, как его тётка плачет.       Внезапно они снова тронулись. Когда остановились, перед ними было свадебное пиршество: Джей видел, как его тётка со слезами на глазах была подведена к прекрасной белой лошади, и они с Дрого уехали. Снова движение — на этот раз, когда они остановились, вокруг было открытое пространство, и Джей был вынужден наблюдать, как его тётку насилуют; слёзы текли по её щекам, но на Дрого это не производило никакого впечатления.       — Хватит, остановись! — крикнул он, и ему показалось, что тётка взглянула в его сторону, прежде чем они снова пустились в путь.       На этот раз они оказались в большом шатре. Джей смотрел, как пьяный Визерис входит внутрь с мечом, и с ужасом наблюдал, как тот схватил тётку и приставил клинок к её явно округлившемуся животу — а потом дяме внезапно скрутили руки дотракийцы, и кхал Дрого расплавил свой золотой пояс в котле, прежде чем вылить расплавленное золото на голову дяди.       — Корона для короля, — произнёс Кровавый Ворон с усмешкой.       Они снова двинулись, и Джей оказался в таверне. За столом сидел его дядя — совсем молодой — и что-то говорил каким-то мужчинам. Джей подошёл ближе, чтобы расслышать.       — Она должна остаться девственницей, — говорил Визерис. — Ты можешь пользоваться ею как угодно иначе, но девственность должна быть нетронутой.       — Разумеется, Ваша Милость, мы понимаем — принцесса должна хотя бы казаться добродетельной, — ответил мужчина, и они с Визерисом засмеялись.       Джей чувствовал, как в нём закипает ярость. Он готов был разорвать дядю на части — как вообще можно желать такого маленькой девочке, да ещё собственной сестре? Будь у него здесь телесная оболочка, он бы растерзал его прямо на месте. Но в этом мире это было невозможно. Он уже собирался попробовать хоть что-нибудь, но снова они сорвались с места — на этот раз оказались в переулке.       Джей смотрел, как какой-то мужчина избивает Визериса, а потом перерезает ему горло; другой схватил его тётку и потащил прочь. Джей взглянул на Кровавого Ворона — тот лишь кивнул вслед преследуемым. Он бросился за мужчинами и видел, как те шли по узкой улице, пока вдруг всё не замерло — ни единого движения, точно время застыло.       Джей подошёл к ним и оглядел всех: шестеро, все крупные, все уродливые. Его тётка казалась рядом с ними крошечной — едва доставала им до живота. Он обернулся — Кровавый Ворон наблюдал за ним. Джей принялся мерить шагами улицу, потом добежал до её конца, остановился, посмотрел назад, повернулся и медленно зашагал обратно к мужчинам. Он смотрел по сторонам, запоминая здания, их расположение и облик, поднял взгляд, изучая окна и крыши.       — То, что мы видели раньше, — это и была та иная жизнь, о которой ты говорил?       — Да, юный король. А то, что мы сейчас видим, — это жизнь нынешняя.       — Когда?       — Через три луны. На четвёртый день третьей луны, в час летучей мыши, — сказал Кровавый Ворон и улыбнулся про себя, наблюдая, как в голове Джея закрутились шестерёнки.       Мир, 294 год от З.Э.       Джон Коннингтон       Джон заглянул к принцессе и увидел, что она крепко спит. Юная девушка выглядела такой умиротворённой — совсем не такой, какой они её нашли. Обычно Джон счёл бы их невероятно везучими, но здесь везение было ни при чём: всё, что написал король, сбылось до последнего слова. Он тихонько прикрыл дверь каюты и вышел на палубу. Корабль вышел в море почти седмицу назад, и до Лиса оставалось столько же.       Он кивнул двум стражникам, которых поставил у двери, и прошёл в угол, занятый его людьми: большинство задремало, один-два стояли, облокотившись на борт, и глазели в воду, скрашивая время. Он согласился с Освеллом и взял с собой пехоту — доставить принцессу целой и невредимой было их первоочередной задачей. Пираты, конечно, попадались нечасто, но лучше быть готовым ко всему.       Устроившись на своём месте, Джон задумался о том, насколько изменилась его жизнь с тех пор, как к нему обратился Уэнт. Он уже утратил всякую надежду, решил, что всё кончено, — а теперь не только снова служит своему королю, но и помог спасти принцессу. Из человека, считавшего династию Таргариенов мёртвой, он превратился в того, кто сам участвует в её возрождении.       Мысли его обратились к королю. Рейегар был убеждён, что его сын окажется предсказанным принцем, и хотя Джон никогда не позволял себе сомневаться в словах Рейегара, сам он в это не очень верил. Но, находясь рядом с Джейхейрисом, видя короля в деле и собственными глазами наблюдая то, чем тот обладал, Джон чувствовал: здесь замешано нечто потустороннее. И эта мысль заставляла его улыбаться — Рейегар, как всегда, оказался прав.       Неделю назад.       Прибыв в Мир, Джон обнаружил Освелла со своими людьми. Им невероятно повезло: корабль, на котором они плыли, столкнулся с трудностями и добрался едва ли за день до срока. Джон окинул взглядом людей Уэнта — лучники, пехота и кавалерия. С учётом написанного в письме это не удивило, однако он задался вопросом, понадобятся ли они все. Но Джон слишком доверял своему королю, чтобы сомневаться: если тот считал, что они нужны, — значит, нужны.       — Джон, — произнёс Освелл, глядя на него.       — Освелл, рад тебя видеть, — ответил Джон, заметив удивление на лице товарища.       — Правда?       — Да, Освелл. У нас много дел, нужно готовиться.       — К чему, Джон? Я понятия не имею, что здесь делаю.       — Прочти вот это, — сказал Джон, протянув ему письмо.       Он наблюдал, как Освелл читает, следя за сменой выражений на его лице — от растерянности к решимости. Когда Джон сам читал это письмо, его лицо менялось точно так же, и он видел по Освеллу, когда тот добрался до самого главного.       Джон,       Когда ты прибудешь в Мир, встретишься с Озом.       Вам обоим нужно взять пехоту       И выйти на угол переулка напротив таверны «Птичье Гнездо».       Пройдя по переулку, вы окажетесь у левого поворота —       Вот улица, которая вам нужна.       На этой улице по обе стороны будет два здания,       В каждом — второй этаж с несколькими окнами.       Заплатите владельцам зданий по пять золотых дракона за право их использования.       На четвёртый день новолуния, в час летучей мыши,       Расставь лучников в обоих зданиях.       Когда мужчины появятся — прикажи стрелять.       Целиться только выше живота: в грудь и в горло.       Это очень важно, Джон: никаких выстрелов ниже пояса.       Пехоту поставь в конце улицы,       Кавалерию — как можно ближе.       Как только стрелы будут выпущены,       Джон, немедленно иди и забери принцессу.       Обязательно скажи ей, кто ты и кто тебя послал.       Как только она окажется у тебя — уходите без промедления.       Заранее займи место на корабле, готовом к отплытию, и доставь её домой.       Защищай её так, как сочтёшь нужным — я знаю, ты поймёшь, что делать.       Освелл, возвращаясь к Герольду, будь осторожен и держись настороже —       Всё время держи при себе кавалерию, и всё будет хорошо.       Твой король,       Джейхейрис Таргариен, третий этого имени.       — Не будем терять время, нужно занять позиции, — сказал Освелл, дочитав письмо, и Джон улыбнулся. У его короля были добрые и верные люди — и это радовало.       Едва стрелы нашли цель, Джон бросился вниз по улице и нашёл принцессу — испуганную, но, к счастью, невредимую.       — Всё хорошо, принцесса: ваш племянник послал меня найти вас, — сказал Джон, а принцесса смотрела на него со слезами на глазах.       — Кто вы? — спросила она, голос её срывался от рыданий.       — Меня зовут Джон Коннингтон. Я был другом вашего брата Рейегара, — ответил он; девушка кивнула. Он протянул руку, чтобы взять её ладонь.       — Подождите — вы сказали «племянник». Мой племянник погиб. Кто вы такой? — Дени отступила от него.       — Принцесса, клянусь вам: ваш племянник жив и здоров. Я принёс клятву верности вашей семье — вы можете мне доверять. Я здесь, чтобы увести вас в безопасное место.       — Мой… мой брат… они убили моего брата, — произнесла девушка, и Джон, нагнувшись, крепко обнял её.       — Мне жаль, принцесса. Мы не знали. Мы искали вас долгие годы.       — Вы искали? — спросила она с надеждой.       — Да, принцесса. Ваш племянник очень хочет с вами познакомиться.       — Он… он хороший?       — Да, принцесса. Он лучший человек, которого я знаю, — ответил Джон искренне, и девушка расслабилась.       Они вышли на конец улицы, где их ждал Уэнт; Джон представил его принцессе, и они быстро направились к кораблю. Не прошло и часа, как судно уже вышло в море.       Джон открыл глаза и потряс головой — задремал. Спина и шея ныли от того, что он прислонился к мачте; он встал, потянулся, и суставы хрустнули. Спустился туда, где команда принимала пищу: есть хотелось, стоило поужинать перед сном. Совсем скоро он вернётся к своему королю и воссоединит последних из семьи Рейегара.       Королевская Гавань, 294 год от З.Э.       Варис ждал в зале совета — он прибыл первым, поскольку именно он был причиной того, что король вообще соберётся здесь. Новость, которую он собирался сообщить, без сомнения, побудит толстого олуха устроить пиршество и, упаси боги, очередной турнир. Варис вздохнул, когда дверь открылась и вошёл Мизинец с обычной своей ухмылкой.       К счастью, следом вошли Джон Аррен и великий мейстер Пицель: Варис был совсем не в настроении для обычных игр с Бейлишем. Станнис явился сразу после того, как десница занял своё место — с непременным угрюмым выражением на лице, лишённом какого-либо намёка на веселье. Наконец явился король в сопровождении сира Эйриса и сира Бороса; все поднялись как один, прежде чем король оставил двух гвардейцев у двери и махнул рукой — садитесь.       — Ну и что это значит? Зачем ты вытащил меня из постели, Варис? — загремел Роберт.       — Вести из Эссоса, Ваша Милость, — мягко ответил Варис.       — Снова об этой чёртовой компании наёмников? — процедил Станнис, скрежетнув зубами.       — Нет, милорд. О детях Таргариена.       — Нашёл их, что ли? Где же эти проклятые отродья дракона? — перебил Роберт, и в глазах его блеснул огонёк.       — Визерис погиб, Ваша Милость, — произнёс Варис, и Роберт расхохотался.       — Кто его прикончил? Такой человек заслуживает лордства, — сказал король, схватив бокал и осушив его одним глотком.       — Говорят, он пытался продать сестру в бордель, а хозяева решили не платить, — ответил Варис, краем глаза замечая, как дёрнулся Мизинец — тот, верно, прикидывал, сколько монет можно было бы выручить, продав принцессу Таргариен с торгов.       — Он продавал сестру? — переспросил Джон Аррен, и в голосе его явственно слышался ужас.       — Конечно. Безумный, весь в брата и в отца, — сказал Роберт, наполняя бокал снова.       — А девочка? — спросил Станнис, и Варис, к своему удивлению, уловил в его голосе что-то похожее на беспокойство.       — Пропала, милорд. Те, кто убил Визериса, забрали её с собой.       Смех Роберта разнёсся по всему залу. Варис окинул взглядом Аррена и Станниса — на их лицах застыло отвращение. Бейлиш выглядел взволнованным, но быстро взял себя в руки и придал лицу бесстрастное выражение. Любопытно, подумал Варис.       — Турнир, Джон. Самый грандиозный из всех, что мы когда-либо устраивали. Нужно отпраздновать — за конец драконов, — Роберт поднял бокал и на этот раз, в кои-то веки, лишь пригубил вино.       Варис редко испытывал ярость — раздражение, гнев, но не ярость. Однако, покидая зал совета, он впервые за долгие годы чувствовал, что у него кипит кровь. Что это за человек, этот так называемый король? Эйерис был безумен и творил страшные вещи, но даже в своём помешательстве он не был жесток ради жестокости — да, он наслаждался, когда жёг людей, но это было проявлением его безумия, а не злобной радостью от чужих страданий, если только не сам поджигал пламя.       Роберт же был искренне доволен мыслью о том, что принцессу держат в борделе, что маленькую девочку продают мужчинам на потеху. Варис умел прощать многое при подходящих обстоятельствах, но причинять вред ребёнку — нет. Он шёл в свои покои, кипя злостью: он был так близок к тому, чтобы найти принца и принцессу, но вести каждый раз приходили с небольшим опозданием — его маленьким птицам было слишком далеко лететь.       Опустившись в кресло, он задумался о том, как воспримет эти новости король. Будет ли он так же убит горем, как сам Варис, или обрадуется исчезновению единственных угроз своему праву на трон? Нет, не обрадуется, решил Варис. Всё, что он слышал о мальчике, говорило о том, что тот тоже будет безутешен. Он должен быть — иначе не может быть. Мысль о том, чтобы снова служить очередному дурному королю, была невыносима.       Щель в стене начала открываться, и оттуда выбрался маленький ребёнок. Варис улыбнулся ему, принял два свитка, потянулся к ящику, достал засахаренные фрукты, которые держал там специально, и протянул мальчику один, добавив монеты. Когда тот ушёл тем же путём, Варис развернул свитки.       Маленький дракон спасён       И воссоединён с роднёй.       Варис улыбнулся, читая записку. Стало быть, не всё потеряно. Визерис погиб, но Дейенерис не просто жива — она цела и в безопасности. Он поспешно развернул второй свиток.       Поездка к Титану через год       Приведёт к дракону, которого вы давно ждёте.       Варис сглотнул и перечитал записку, убеждаясь, что не ошибся. Он быстро сжёг оба свитка и налил себе бокал изысканного арборского, которое держал для особых случаев. День, начавшийся как один из худших в его жизни, заканчивался как один из лучших. Визерис не потеря — по всем свидетельствам, он уже начинал походить на своего отца. Но принцесса была невинна, и сама мысль о том, что с ней могли сделать, была невыносима.       Теперь же она там, где и должна быть: в безопасности, под защитой, среди семьи, которая будет любить её. Король сделал то, чего не удалось ему, — спас своих близких, и Варис ощутил облегчение, которого давно не знал. Мало того — он наконец встретится с мальчиком, на которого поставил всё. Варис потягивал вино, наслаждаясь его вкусом. Да, сегодня выдался очень хороший день, подумал он и тихонько хихикнул.       Лис, 294 год от З.Э.       Дени была в радостном возбуждении: час назад они сошли на берег и теперь направлялись к человеку, которого Джон Коннингтон называл её племянником. У неё снова будет семья. Когда её спасли, она, конечно, отнеслась к Джону с недоверием — то, что он говорил, не имело смысла: её племянник погиб, когда узурпатор отнял у их семьи трон.       Но потом она узнала правду: он вёл её не к Эйгону, а к Джейхейрису — сыну её брата и Лианны Старк. Визерис годами проклинал Старков, называя их псами узурпатора. Женщину, которую его брат якобы похитил, он называл волчьей сукой и утверждал, что все лгут о Рейегаре — тот никогда бы не пошёл на похищение, тем более какой-то некрасивой девицы с Севера.       Дени всегда хотела верить ему — верить, что хотя бы один из их семьи был добрым и честным. И потому, когда Джон сказал ей правду, она почувствовала огромное облегчение. Рейегар спас Лианну от гнева их отца, они полюбили друг друга и поженились.       Хотя Дени не была уверена, что именно Джон имел в виду под «гневом отца», второй части рассказа она верила: и Джон, и Визерис говорили, что Рейегар был хорошим человеком, а хороший человек никогда бы не пошёл на похищение. Подробностей Джон, впрочем, не добавил — сказал, что историю должен рассказать сам племянник. Когда она спросила, каков он, то с радостью услышала, что добрый и хороший.       Они были уже совсем близко — сама прогулка заняла бы всего несколько минут, но прежде чем покинуть корабль, Джон выслал часть стражи проверить дорогу, и лишь убедившись в безопасности, они сошли на берег. Когда наконец вдали показался особняк, у Дени перехватило дыхание.       — Всё хорошо, принцесса, вы теперь дома. С семьёй вы будете в безопасности — ваш племянник будет очень рад видеть вас живой и здоровой, — сказал Джон, улыбаясь ей.       — Правда? — с надеждой спросила она.       — Да, принцесса.       Они постучали в дверь, и им открыла молодая девушка немногим старше Дени. Она улыбнулась Джону и провела их внутрь; стражники плотно держались следом. Пока они шли по дому, из небольшого сада в глубине донёсся смех. Девушка повела их туда. Выйдя в сад, Дени увидела высокого мужчину с пурпурными глазами и тёмными волосами — он смеялся и шутил с белокурой женщиной, пока мальчик немногим постарше, но значительно выше Дени, играл с большой птицей.       Дени прежде не видела такой птицы. Та была великолепна: крылья в размахе равнялись двум мужчинам в полный рост, стоящим бок о бок; клюв и когти казались смертоносными, однако птица, восседая на толстом шесте, выглядела совершенно мирной. Мальчик бросал кверху куски мяса, и птица хватала их прямо в воздухе, не двигаясь с насеста.       — Сиракс, — сказал мальчик, швыряя очередной кусок; птица поймала его, не дав упасть. Вдруг та пронзительно вскрикнула, и мальчик обернулся.       — Ваш король! Позвольте представить принцессу Дейенерис Бурерождённую из дома Таргариенов, — произнёс Джон.       — Принцесса, Его Милость Джейхейрис Таргариен, третий этого имени, — добавил он, и она присела в реверансе.       Мальчик шёл к ней — тёмные волосы длинные и свободные, глаза тёмно-индиговые. Он улыбнулся ей, и Дени почувствовала, как сама улыбается в ответ.       — Добро пожаловать домой, тётя, — сказал Джейхейрис, обнимая её, и слёзы сами потекли по щекам Дени. Дом. Семья. Безопасность — думала она, крепко прижимая к себе племянника.       Винтерфелл, 294 год после завоевания       Арья.       Арья мчалась через двор, спасаясь от матери, Сансы и септы. Она не только сбежала с уроков по шитью — дурацкое занятие, подумала она, уворачиваясь от стражника, попытавшегося её схватить, — но вдобавок выплеснула грязь прямо на новое платье Сансы, когда сестра попыталась её задержать. Глупая Санса, подумала она — и улыбнулась, вспомнив выражение лица сестры.       — Арья Старк, немедленно вернись! — голос матери эхом разнёсся по двору.       — Я её поймаю, — услышала она Элебелли и ухмыльнулась. Держи карман шире, подумала она, легко уйдя от него.       Она почти выбралась из двора, когда её схватили. Арья уже приготовилась ударить того дурака, кто осмелился поднять руку на могучую Арью-Непоседу, — и нос к носу столкнулась с серыми глазами отца. Вот влипла, подумала она.       — Куда бежим, маленький волчонок? — спросил отец.       — Я, эмм… я как раз шла на уроки, отец, — сказала Арья, широко распахнув глаза и чуть задрожав губой.       — Вот как? А матушка тебя догоняла — это почему же?       — Я не нарочно, отец, честно. Просто уроки такие скучные — нельзя ли мне учиться чему-нибудь другому? Я бы лук освоила или ещё что-нибудь — пожалуйста, — взмолилась она.       — Прости, маленький волчонок, но это не для девочек. Вот и матушка идёт — лучше попроси у неё прощения, — сказал отец и поцеловал её в лоб.       Арья понуро побрела к матери: её, конечно, накажут и прочитают очередную лекцию о том, как должны вести себя юные леди. Это так несправедливо. Почему, почему леди обязаны вести себя иначе? Из неё вышла бы лучница получше Брана, дай ей только потренироваться, — а вместо этого её заставляют заниматься всякой ерундой вроде шитья. Нечестно.       Нед.       Нед покачал головой, глядя на выходки дочери: с Арьей скучать не приходилось. Он улыбался, наблюдая, как она змейкой вилась по двору — её скорость и ловкость были не по зубам никому из тех, кто пытался её поймать. Арья-Непоседа — что правда, то правда, засмеялся он. Сестра возродилась в ней, и хотя это радовало его, он беспокоился о дочери тоже.       Пока он шёл обратно в солярий, воспоминания о сестре нахлынули на него: как она и Бенджен пускались во всевозможные проделки, как отец делал вид, что злится на её шалости, — но, совсем как Нед с Арьей, изо всех сил старался сдержать улыбку. Войдя в солярий, он опустился в кресло, налил себе кружку воды, осушил её и принялся разбирать бумаги на столе. Мысли о сестре неизменно будили в нём одно и то же: печаль, горечь утраты и злость на тех, кого он считал виновными.       Он принялся просматривать донесения, полученные от Мандерли. Всё подтверждалось: наёмная компания под командованием сира Герольда и сира Освелла и вправду существовала. Они живы. Нед хотел собрать людей, отплыть в Эссос и схватить их — или поднять знамёна и обрушить на компанию всю свою силу, — но понимал, что это безумие. Компания слишком велика: малый отряд окажется бесполезным, а для победы не хватит даже всего Севера.       Простая правда состояла в том, что его знаменосцы не пойдут за ним ради этого — не было ни кораблей, ни людей, ни достаточно золота, чтобы нападать на кого бы то ни было в Эссосе, тем более по тем причинам, которые он им назвал бы. Нед чувствовал невыносимое бессилие. Сам он к ним не доберётся, но знал: рано или поздно они придут к нему — и тогда он будет готов, он и его брат плечом к плечу, ведь Роберт наверняка примет этот вызов.       Дени, 294 год после завоевания       Дени давно не было так хорошо. Особняк напоминал ей дом с красной дверью в Браавосе, только здесь у неё была подруга, добрая невестка и племянник, с которыми можно было говорить. Узнать, что Лианна Старк жива, стало потрясением, но когда та сказала, что они связаны узами брака, Дени едва не расплакалась. Сир Уиллем был добрым человеком, и дом ей полюбился, однако иметь рядом взрослую женщину — которой можно довериться, поведать свои тревоги и страхи — почти возвращало ей ощущение матери.       Сена, хоть и служанка, была чем-то большим: помогала по дому, готовила и убирала, и Дени с радостью присоединялась к ней — к великому собственному удовольствию. Визерис никогда не позволял ей делать то, что называл «работой для простой прислуги»; к тому же девушка была лишь немного старше её, и общего у них оказалось куда больше, чем даже у неё с Лианной.       Невестка оказалась совсем не такой, какой Дени её представляла. Она думала, что женщина, пленившая сердце её брата, будет красавицей и воплощением всего, чем должна быть настоящая леди, — и Лианна и вправду была красива, однако порой бывала самой неженственной леди из всех, кого Дени видела. Ярче всего это проявлялось, когда та тренировалась на мечах с фиолетоглазым рыцарем Эртом — так Джей велел Дени его называть. Дени поначалу опешила, а потом пришла в восторг: она узнала не только то, что племянник одобряет желание Лианны учиться сражаться, но и то, что он предложил ей самой освоить это искусство, если захочет.       — Почему бы женщине не научиться владеть клинком, Дени, — сказал как-то Джей.       — Но я принцесса, это неприлично, — ответила она, невольно повторяя слова брата.       — Да, ты принцесса — разве не тебе решать, что прилично, а что нет? — возразил он.       Джей был всем, на что она надеялась, и даже больше. Там, где Визерис держал её в клетке и причинял боль, Джей давал ей свободу и не позволял никому её обидеть. Он спрашивал её мнения, прислушивался к советам, привлекал к обсуждению того, как вернуть их трон. Он был семьёй — и впервые за долгие годы она понимала, что значит это слово.       Однажды они обсуждали, что будет, когда вернутся в Вестерос, — как нужно будет заключать союзы и возвращать дома на свою сторону. Сердце у Дени забилось сильнее, дыхание перехватило: вот оно, сейчас он покажет себя таким же, как её брат, — думала она.       — Когда мы вернёмся домой, понадобится брачный союз, — сказал Джей.       — Эм… за кого ты выдашь меня замуж? — спросила она с тревогой.       — Выдам тебя замуж? Дени, никогда. Это не мне решать, за кого тебе выходить. Выбор за тобой: захочешь — выйдешь, не захочешь — я никогда не принужу тебя. Клянусь, Дени, — сказал Джей, и у неё словно гора свалилась с плеч.       Позже в тот же день она поговорила с Лианной, и та объяснила: Джей знал, что как король будет вынужден заключить брачный союз ради политики, но именно история самой Лианны удерживала его от того, чтобы навязывать то же самое Дени. Та рассказала, как её братья и отец всё равно выдали бы её за человека, которого она не только не любила, но с которым никогда не была бы счастлива, — несмотря на все её протесты. Зная это, Джей никогда не поставит Дени в такое же положение, позволит ей самой делать выбор — и за это она любила племянника ещё сильнее.       Поначалу она думала, что, возможно, им с Джеем суждено пожениться, — и хотя любила его всем сердцем как родного, думать о нём иначе не могла. Он был её племянником, её королём, но никаких романтических чувств она к нему не питала. Он был красив и благороден, и, быть может, не будь он её племянником — кто знает, — но их связь была родственной, и именно это было ей нужно от него куда больше, чем что-либо иное.       Осознавать, что так многое в её жизни определяет она сама, — это было чувство свободы, которого она прежде не знала. Она быстро к нему привыкла и не намерена была так легко от него отказываться. Раз Джей сказал, что незачем выходить замуж ради союза, — она подождёт и выйдет замуж по любви.       * Несколько дней спустя. *       Джей       В последние дни сны стали конкретнее, и Кровавый Ворон настаивал: пора. Нужно сделать то, что ему было показано. Джей сел за стол и написал письма, которые оставит после себя: одно — матери, другое — Эртуру. Оба воспримут его решение болезненно, но он надеялся, что к этому времени они достаточно доверяют ему, чтобы хотя бы принять это. Он сложил оба письма, написал имена на конвертах и направился к комнате Дени.       Тётя изменилась неузнаваемо с тех пор, как приехала: там, где прежде была робкая, забитая девочка, теперь проступали черты настоящей принцессы-дракона. Он улыбался, шагая к её комнате: когда-нибудь она станет грозной, и те, кто сейчас её недооценивает, очень пожалеют, вызвав её гнев. Он тихонько открыл дверь и вошёл. Он говорил с ней о том, что ему предстоит сделать, — она пыталась переубедить его, но когда он объяснил, как именно намерен найти то, что ищет, неохотно согласилась.       — Мне нужно это сделать, Дени. Это ключ к тому, чтобы вернуть наш трон.       — Но это опасно, Джей. А вдруг что-то случится? Вдруг тебя ранят? Пожалуйста, не уходи, — умоляла Дени.       — Дени, когда Дейнис увидела своё видение, думаешь, Эйнар не боялся того, что может случиться? Конечно, боялся — но всё равно сделал то, что должен был, и наш дом уцелел, пока Валирия горела.       — Я обещаю тебе, тётя: я тоже выживу, и наш дом восстанет из пепла Валирии, — произнёс Джей твёрдо.       Джей перегнулся через кровать и осторожно потряс тётю за плечо, чтобы разбудить её. Та крепко спала — пришлось повторить, — но наконец она открыла глаза.       — Джей, что случилось, что-то не так? — спросила она встревоженно.       — Нет, Дени, всё хорошо. Просто пришло время идти.       — Ты уверен, Джей? Может, есть другой путь? — спросила она с надеждой.       — Уверен, Дени. Так надо. Мне нужно, чтобы ты была сильной — ты принцесса с кровью Таргариенов в жилах. Сможешь быть сильной ради меня, Дени? — сказал Джей и увидел, как тётя твёрдо кивнула.       — Хорошо. Я написал два письма: одно — маме, другое — Эрту. Передай их. В них объясняется, что я делаю и когда меня ждать. Если писем окажется мало — убеди их сама. Сможешь?       — Смогу. Положись на меня, Джей, — сказала она решительно.       Джей улыбнулся и крепко обнял её. Смахнул случайную слезу, скатившуюся по её щеке: он знал, что она верит в него, и не мог винить её за тревогу. Оставил письма на столике, широко улыбнулся ей на прощание и вышел из комнаты.       Выбраться из особняка оказалось просто. Он понимал, что когда-нибудь так уже не выйдет — стоит ему заявить о своих правах, и Королевская Гвардия станет куда бдительнее, — но они так долго прожили на Лисе, что Эртур предоставил ему куда больше свободы, чем кто-либо другой позволил бы. Он радовался, что отправил Джона Коннингтона на встречу с сиром Герольдом: старик был точь-в-точь таким же, каким в молодости был Эртур, — почти не спускал с принца глаз, постоянно терзаясь страхом потерять сына своего принца.       Пробираясь по улицам как можно быстрее, он добрался наконец до доков и нашёл нужный корабль. «Лисенийская Дева» ничем не примечательна, но для Джея она подтверждала всё, что он видел во снах. Он поднялся на борт, переговорил с первым помощником — человеком по имени Алевос — и заплатил запрошенную тем непомерную цену.       Джей знал, что куда дешевле нанял бы корабль до Тироша, — но понимал, что тот не подойдёт: Тирош был не его целью, а это судно — единственным, которое доставит его туда, куда нужно. Он стоял на палубе, пока корабль отчаливал: волны мягко расступались перед носом, звёзды ясно горели в небе, и он наслаждался тишиной ночи. Но Джей устал, спустился в каюту и лёг в постель. Засыпая, он произнёс одно слово.       — Валирия.