Глава 8. Семейные узы

      Лис, 294 г. п.З.       Джей уклонился от удара мечом Джона, крутанулся и достал старика по плечу — увидев, как тот поморщился, тут же двинулся вперёд. Против быстроты Джея парирования Джона были совершенно бесполезны: ложный выпад вправо полностью раскрыл его защиту, и двух ударов хватило, чтобы закончить схватку.       — Сдаюсь, — произнёс Джон Коннингтон с улыбкой.       — Молодец, Джей, — услышал он голос матери.       Он подошёл к Джону и похлопал его по незадетому плечу, после чего направился за двумя кружками воды — для них обоих. Джон с благодарностью принял кружку и опустился на скамью, пока Эртур прокладывал себе путь к следующей схватке.       — Ну что, сегодня получится, Эртс? — поддел его Джей.       — Вряд ли, Джей, — усмехнулся в ответ Эртур.       Оба заняли стойки; в отличие от схватки с Джоном, эта будет куда труднее — Джей достиг того уровня, когда одолеть его мог лишь Эртур. И это задевало Джея, сколько бы искусен ни был Эртур. Он пошёл в атаку, клинок летел вперёд ещё быстрее, чем в бою с Джоном, но Эртур был готов и легко парировал.       Джей попробовал нанести укол в живот, однако тот быстро отступил назад, и клинок нашёл лишь воздух; он повёл мечом по пологой дуге, пытаясь воспользоваться откатом Эртура, — но снова безуспешно. Наконец решил вложить всё без остатка: скорость по-прежнему оставалась его главным преимуществом, и пусть в силе и мастерстве он Эртуру ещё не ровня — здесь ему не было равных.       Ноги стремительно понесли его вперёд, сокращая расстояние; клинок сверкнул перед лицом Эртура, застав рыцаря почти врасплох, — стремительность натиска загнала его в глухую оборону. Влево, вправо, вправо, влево, вправо, высоко, низко, укол, замах — движения меча Джея сливались почти в сплошное мерцание, но Эртур парировал всё.       Джей поднырнул под ответный удар и наконец нашёл брешь — прицелился в бок и почувствовал, как клинок достигает цели. Будь оружие боевым, такой удар нанёс бы серьёзный урон и, пожалуй, дал бы Джею решающее преимущество, но поскольку клинок был затуплен, он лишь причинил боль и разозлил Эртура.       Джея отбросило назад — удары Эртура становились всё сильнее и мощнее, их сила едва не вышибала меч из его руки. Они закружились в стремительном танце, яростном и беспощадном, и только голос матери остановил их обоих.       — Довольно! — крикнула она, и оба отступили.       Джей увидел, как Эртур смотрит на меч в своей руке — словно в потрясении, — а затем швыряет его на землю и уходит прочь. Глядя вслед удаляющемуся рыцарю, Джей поспешно поднял клинок, вернул оба меча на стойку, кивнул Джону, чтобы стереть тревогу с его лица, и направился к матери.       — Прости, — сказал он, прежде чем порывисто обнять её.       — Всё в порядке, только не пугай меня так, — сказала Лианна, и Джей виновато кивнул.       — Мне нужно поговорить с Эртсом, — произнёс он и пошёл в ту сторону, куда удалился Эртур.       Когда Джей вошёл в комнату, Эртур сидел на краю кровати. Джей подошёл и сел рядом, обняв приёмного отца за плечо.       — Прошу прощения, мой король, не знаю, что на меня нашло, — сказал Эртур, покачав головой.       — Тебе не за что извиняться, Эртс, всё в порядке.       — Нет, мой король. Моя задача — защищать вас, а я мог причинить вам вред, попади какой-то из тех ударов в цель, — тревожно проговорил Эртур.       — Эртс, ты и защищал меня — всегда защищал. Когда-нибудь мне придётся сразиться с тем, кто захочет меня убить; ты готовишь меня к этому. Попади тогда по мне — было бы больно, не спорю, но твоя выучка позволила мне эти удары отбить. Без неё я не был бы готов никогда, — сказал Джей как можно убедительнее.       — К тому же ты в меня не попал. Я победил, — добавил он, толкнув Эртура плечом.       Эртур засмеялся, хотя Джей видел: смеётся без души. Он понимал, что никакие слова сейчас не помогут и в следующий раз на тренировке Эртур будет его жалеть. Но он был ему должен хотя бы попытаться — а потому решил заговорить о единственном, что наверняка отвлечёт Эртура от мыслей о схватке. О его матери.       — Я хотел поговорить с тобой и с матерью кое о чём важном, Эртс. Всё откладывал — и сам не знаю почему, — но думаю, пора. Подождёшь здесь, пока я схожу за ней? — спросил Джей.       Эртур кивнул, и Джей быстро встал и побежал туда, где оставались мать и остальные. В коридоре он встретил Сену, улыбнулся ей и вышел во двор.       — Всё в порядке, мой король? — спросил Джон.       — Да, Джон, всё хорошо. Эртур просто немного злится на себя.       — И правильно делает, — сказал Джон.       — Нет, он был прав, что не давал мне спуску. Мне нужна такая подготовка, Джон. Как думаешь, узурпатор стал бы жалеть меня, окажись я против него? — сказал Джей и увидел, как Джон покачал головой.       — Поговорим об этом позже, Джон.       — Как прикажете, мой король, — сказал Джон, поклонился и ушёл, оставив Джея наедине с матерью.       Он подошёл и сел рядом с ней.       — Мама, нам нужно поговорить — тебе, мне и Эртсу. Пойдёшь со мной?       — Конечно. О чём это, Джей? С Эртуром всё в порядке?       — В порядке, мама, но ты же его знаешь — никакие слова не помогут, если он решил, что подверг меня опасности, — сказал Джей; Лианна согласно покачала головой, и оба встали и вошли в дом.       Тирош, 294 г. п.З.       Лагерь, в котором разместился отряд, был весьма обширен: в уплату за последнее выполненное задание им достались не только золото, но и несколько заброшенных строений у самых стен города. Имея свободный доступ к воде и достаточно места для нескольких тысяч человек, отряд быстро взялся за дело и укрепил расположение как только возможно: были вбиты колья, вырыты ямы, а сами здания отремонтированы и превращены в крепкие оборонительные сооружения.       В центре лагеря самое большое здание служило казармой и теперь вмещало более пятисот человек. Второе по размеру использовалось как оружейная и в полную загрузку могла хранить оружие и доспехи почти для двух тысяч воинов. Последнее, наименьшее здание занимали офицерские покои, небольшой зал совещаний, который Герольд переоборудовал в главную стратегическую комнату, и маленькая конюшня в задней части, где держали лошадей офицеров.       Вокруг зданий раскинулись шатры, где жило большинство солдат, — каждое подразделение располагалось у своего здания. Конница, самая многочисленная, насчитывала теперь более трёх тысяч человек и обосновалась вокруг казармы; пехота, почти две тысячи, — у оружейной; лучники же, которых набралось чуть менее пятисот, держались ближе к офицерскому крылу.       Над лагерем реял флаг отряда: трёхголовый красный дракон на чёрном поле, в когтях — корона, три головы повёрнуты, словно смотрят на запад. Над дверью офицерского стола слова отряда гордо бросались в глаза.       Закалённые в огне, мы проливаем кровь       Герольд сидел в своём кабинете и просматривал последние контракты: в распоряжении в лагере у него была тысяча конников и пятьсот пехотинцев, остальные разошлись по различным заданиям. Сир Ричард возглавлял крупнейший отряд — полторы тысячи конников, тысяча пехотинцев и почти три сотни лучников — по контракту в Мантарисе.       Сир Кларенс вёл пятьсот конников, обеспечивая эскорт квохорским торговцам, следующим в Волантис. Контракты с Квохором приносили отряду большую часть золота и добрую репутацию, и им всегда отдавали приоритет: хорошая компания знает своих друзей — так считал Герольд.       Пока он раздумывал, принять ли предложение лоратийцев или бравосийцев, в кабинет вошёл Освелл со странным выражением лица.       — Оз, в чём дело? — спросил он.       — Письмо от короля, Герольд, — сказал Оз, протягивая запечатанное послание.       Одной из причин, по которым он принял это расположение, была возможность оставаться в доступности для короля: связь давалась куда легче, когда есть постоянное место операций, а хотя необходимость в нём диктовалась и соображениями логистики, в конечном счёте именно первое склонило чашу весов в пользу Мира. Герольд быстро вскрыл письмо, прочёл и передал Освеллу.       Сир Герольд,       Мне необходима ваша немедленная помощь.       Прошу направить 10 наших лучших лучников,       10 пехотинцев и 20 конников.       Им надлежит встретиться с Джоном в Мире и       исполнять его приказы как мои собственные.       Это крайне важно.       Ваш король,       Джейхерис Таргариен, третий своего имени.       Освелл лишь кивнул, прочитав записку; оба гадали, что именно затевает король, но оба были готовы исполнить приказ в точности — ни один не произнёс вслух сомнений, которые разделяли оба. Порой от короля приходили загадочные послания: принять тот или иной контракт или отказаться, встретить кого-то в условленном месте и переманить в отряд, — самые разные распоряжения, странные на первый взгляд, но неизменно оборачивавшиеся добром для компании.       Эртур писал им об исповеди короля насчёт драконьих снов, и хотя они не были вполне уверены, верить ли этому, свидетельства неуклонно накапливались: их король знал то, чего знать не должен. Но более всего поражало другое — орёл, доставлявший королевские послания. Откуда тот знал, что они на месте, Герольд и думать не решался: однако стоило им обосноваться в лагере, как орёл неизменно появлялся с очередным письмом.       — Я сам организую людей и доведу их до Мира, — сказал Освелл.       — Хорошо, выступай немедленно.       — Да, выступлю сразу. Что бы это ни было — важно, я это чувствую, Герольд.       — Я тоже, Оз, я тоже. Только вот хотел бы знать, что, чёрт возьми, происходит.       Оба молча переглянулись, и Освелл вышел. По спине Герольда пробежал холодок: он давно ждал, когда король начнёт действовать сам, — и лишь хотел бы, чтобы это происходило привычными путями. Вернувшись к бумагам, он, сам не понимая почему, отложил лоратийский контракт — бравосийский вдруг показался ему куда интереснее.       Лис, 294 г. п.З.       Джон Коннингтон думал, что, пожалуй, это его любимые часы на всём белом свете: вдвоём с королём, перебирая дома Вестероса, — кто есть кто, как они относятся к Таргариенам, поддержат ли возрождение династии... Всё это давало ему ощущение нужности, причастности к чему-то важному, и для человека, что провёл большую часть последнего десятилетия в растерянности, это было невыразимо пьянящим.       Король был всем, на что он надеялся: свиреп на ристалище, но внимателен к окружающим; умён, начитан, проницателен — и при этом готов принимать советы и следовать им. Когда Джон впервые услышал, как король играет на арфе и поёт, он заплакал — казалось, рядом снова Рейегар; и всё же, в чём-то являясь отцом возрождённым, в другом король был совершенно иным.       Там, где Рейегар был меланхоличен, король — ничуть; там, где Рейегар мог уходить в свой собственный мир, король был целиком здесь, поглощён всем происходящим. Иногда, когда он думал или что-то обдумывал про себя, Джон замечал отблески той тихой отрешённости, в которой его серебряный принц проводил большую часть дней, — но у короля это случалось, как правило, после одного из драконьих снов, как сейчас.       Когда Эртур рассказал ему о снах, Джон едва не усмехнулся — неужели тот серьёзно? — но чем больше времени он проводил с королём, тем очевиднее это становилось: король знал вещи, которые знать не мог, и Джон скоро принял то, о чём говорил Эртур. По утрам король иной раз долго не мог взяться за дела, словно нёс на плечах груз всего мира; они ждали, и он рассказывал часть виденного ночью, и они это обсуждали.       Окончательно уверовал Джон, когда король сказал им, что научился становиться варгом. Поначалу Джон не знал, что это такое, но королева-регент объяснила, и они с Эртуром рассмеялись: управлять животными силой мысли — это из детских сказок. Однако король быстро положил конец их смеху. Он закрыл глаза, а когда открыл — они были чисто белыми; Джон едва не свалился со стула, Эртур же потянулся было к королю — и остановила его лишь королева-регент.       — Не мешайте ему, Эртур, смотрите, — сказала Лианна.       — Но его глаза... с ним всё в порядке? — спросил Эртур, и тревога его была очевидна.       — Да, Эртур, в порядке. Просто доверьтесь мне, — сказала Лианна, и Эртур кивнул.       Они сидели, и немного погодя через двор прошмыгнула мышь, вскарабкалась по ноге короля — и по руке добралась до плеча, где встала на задние лапки и поклонилась; Джон едва не поперхнулся собственным языком, но тут король открыл глаза, и мышь умчалась прочь. После этого они уже никогда ни в чём не сомневались — даже когда однажды прилетел орёл и сел королю на плечо.       Теперь, сидя рядом с ним, Джон чувствовал: что-то грядёт. Король листал книги и делал пометки на бумаге, погружённый в свои мысли, и Джон ждал — когда тот сам решит заговорить о том, что его занимает. Наконец король обернулся к нему.       — Джон, у меня есть для тебя важное поручение.       — Разумеется, мой король, скажите только, — живо отозвался Джон.       — Тебе нужно отправиться в Мир, Джон. Там ты встретишься с частью наших людей под командованием сира Освелла. После встречи следуй указаниям из этого письма в точности — согласен?       — Согласен, мой король. Вы можете доверять мне.       — Я знаю это, Джон, и искренне ценю, — сказал король, передавая ему письмо; Джон ощутил, как грудь его наполняется гордостью.       — Джон, это важно — пожалуй, важнее всего, что я просил кого-либо сделать до сих пор. Мне нужно знать, что ты исполнишь всё в точности, как написано, — без отступлений, без вопросов, именно так, каким бы странным это ни казалось. Я могу на тебя положиться?       — Клянусь, мой король. Клянусь жизнью.       Винтерфелл, 294 г. п.З.       Нед стоял во дворе в окружении семьи: пришло известие, что кортеж лорда Вимана замечен на подходе, и, как того требовало приличие при встрече столь важного вассала, Нед позаботился о надлежащем приёме. Рядом стояла жена, и округлившийся живот её теперь был заметен отчётливее; Нед с нетерпением ждал появления ребёнка, хотя до срока оставалось ещё много месяцев. Сын Робб стоял рядом с женой, и Нед смотрел на него с нескрываемой гордостью: лучшего наследника и желать нельзя.       Санса, как всегда, была безупречна — руки сложены перед собой, спина прямая, точь-в-точь как у матери; рядом Бран нетерпеливо вертелся — он впервые участвовал в торжественном приёме лордов в Винтерфелле; Арья, как обычно, явилась последней, новое платье уже успело испачкаться и порваться, и Нед не удержался от усмешки — над сетованиями жены и над полным безразличием Арьи, — но быстро отвернулся, услышав топот копыт у ворот.       Лорд Виман въехал в роскошных санях — из лучшего дерева, покрытых затейливой резьбой с русалками, морскими мужами и всякой морской живностью. Лорда-слишком-толстого-чтобы-сидеть-в-седле, как его иные называли, отличала надёжная преданность Старкам и весёлый нрав, и Нед поистине радовался его приезду. Сын его, сир Вендел, был не столь грузен, как отец или брат, но всё же крупен, суров и в схватке, по слухам, никому не уступал.       — Лорд Виман, добро пожаловать в Винтерфелл, — произнёс Нед, когда тучный лорд Белой Гавани направился к нему.       — Лорд Старк, я почту за честь, — ответил Виман с поклоном.       — Миледи, вы прекрасны, как всегда, — добавил он, прикладываясь к протянутой руке Кэт.       — Лорд Робб, рад вас видеть снова, — продолжил он, переходя к сыну Неда.       Нед наблюдал, как оба мужчины приветствуют его семью, после чего все двинулись внутрь; на ходу Виман попросил о разговоре с глазу на глаз, и Нед согласился. Они направились в его солярий, пока домочадцы разошлись по привычным делам; Арья даже не потрудилась переодеться и умчалась в конюшню — поиграть с недавно родившимся жеребёнком, не иначе.       Войдя в солярий, Нед указал гостям на места и предложил эля, который те с удовольствием приняли. Когда служанка принесла напитки, Виман приступил к объяснению цели визита.       — Милорд, полагаю, вы задаётесь вопросом, что привело меня сюда, и считаю за лучшее говорить прямо. Во время одной из последних поездок в Эссос Вендел узнал кое-что, что я посчитал нужным сообщить вам лично.       — Что именно, милорд?       — Да, лорд Старк. Находясь в Пентосе, Вендел услышал о некоем наёмном отряде — Отряде Дракона.       — Не уверен, что мне до этого есть дело, лорд Виман, — с ноткой недоумения в голосе ответил Нед.       — Обычно — никакого, милорд. Но именно те, кто стоит во главе отряда, и заставили Вендела насторожиться: он составлен из лоялистов Таргариенов, эмигрировавших после восстания. Само по себе это, пожалуй, не стоило бы вашего внимания, но командиры этого отряда заставили меня задуматься.       — Сир Герольд Хайтауэр и сир Освелл Уэнт, милорд.       Нед замер в потрясении. Насколько ему было известно, все трое гвардейцев погибли в том проклятом месте, где держали в плену его сестру. Тела были найдены, и вещей среди них оказалось достаточно, чтобы это подтвердить, — пусть и без легендарного меча сира Эртура; и всё же они были убеждены, что все трое пали. Неужели возможно... неужели они выжили? И если так — что с этим делать? Нужно удостовериться.       — Вы уверены, сир Вендел? — повернулся Нед к сыну лорда Вимана.       — Да, милорд. Я говорил с достаточным числом людей. Они даже несут знамя дракона, — ответил Вендел.       — Каков размер этого отряда?       — Немалый, милорд. По моим сведениям, более пяти тысяч человек, — ответил Вендел.       — Известно ли вам, сир Вендел, не находятся ли при них дети Таргариенов?       — Нет, милорд, насколько я мог выяснить — нет; впрочем, я не могу утверждать это с полной уверенностью. Возможно, они там и были, но скрывались.       — Благодарю вас, лорд Виман, сир Вендел. Вы правильно поступили, принеся мне эту весть, и я ценю, что вы сделали это лично, милорд. Мне нужно хорошенько подумать над этим.       — Разумеется, милорд. Дорога была долгой и студёной, и горячая ванна была бы весьма кстати.       — Уверен, моя супруга всё устроила у вас в покоях, милорд. Нынче вечером — пир, а о делах поговорим завтра.       Оба мужчины кивнули и вышли. Нед ещё несколько минут сидел, пытаясь осмыслить, что это может означать и что следует предпринять, — но безрезультатно: мысли неизменно возвращались к одному. Он встал и направился туда, где, быть может, сумеет хоть немного разобраться в происходящем.       Стоя в склепе перед статуей сестры, он не смог сдержать слёз — как всегда; годы не притупили ни боли, ни сожаления. Он положил синюю зимнюю розу в небольшую чашу и повернулся, чтобы уйти. Нужно больше сведений, нужна уверенность, что они живы; а если так — пусть боги даруют им прощение, от него пощады не ждать. Холодная сталь — вот что им причитается.       Лис, 294 г. п.З.       Эртур сидел за столом с Лианной, и оба никак не могли прийти в себя после того, что им только что сказал Джей, — оба избегали встречаться взглядами, словно ждали, кто заговорит первым. Его потрясло всё: и что они были так очевидны, и что Джей не только не огорчился, но фактически повелел им сделать то, чего требовали их сердца.       Ранее в тот же день.       Эртур сидел на кровати, когда в комнату вошли Джей и Лианна. Он тут же поднялся, уступая им место, однако Джей остановил его и сам сел на стул. Эртур подумал было остаться стоять, но в конце концов опустился на кровать рядом с Лианной.       — Эртс, мама, я хочу поговорить с вами кое о чём важном. О том, что важнее для меня всего остального.       — Конечно, сынок. Ты знаешь, что можешь говорить с нами о чём угодно, правда, Эртур? — сказала Лианна, и Эртур кивнул в знак согласия.       — Я знаю, что вы питаете друг к другу чувства, — произнёс Джей, и оба невольно ахнули.       — Я хочу одного: чтобы вы оба были счастливы. А я вижу, что вы несчастливы. Почему вы не вместе, если это так очевидно — то, чего вы оба хотите?       — Я... мы... — Лианна взглянула на Эртура.       — Мой король, мы... Я — Королевская Гвардия. Мы не можем, что бы мы ни хотели. Не можем, — сказал Эртур, с трудом заставляя себя смотреть на кого-либо из них.       — Эртс, ты больше, чем Королевская Гвардия. Ты был моим отцом с самого дня моего рождения. Ты учишь меня, говоришь мне, когда я не прав, — ты тот человек, каким я хочу стать, когда вырасту, — сказал Джей, и Эртур почувствовал, как сердце его переполняется.       — Я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Какая бы причина, по-вашему, ни разлучала вас — её нет. Если это то, чего вы оба хотите, — значит, этого хочу и я.       — Но я давал обеты, — сказал Эртур обречённо.       — Как твой король я говорю «да», Эртс. Кто велит тебе игнорировать их? Они смехотворны. Что с того, что ты кого-то любишь? Разве это помешало бы тебе исполнять свой долг?       — Джей, разве я не имею права голоса в этом деле? — сказала Лианна.       — Конечно имеешь, мама. Я не говорю, что тебе нужно быть с Эртсом. Я даже не утверждаю, что так должно быть. Я лишь говорю: чего бы вы оба ни хотели — этого я и желаю для вас. Если хотите быть вместе — у вас есть моё благословение, — сказал Джей, улыбаясь ей.       — Эртур, как король я меняю клятву Королевской Гвардии. Те, кто пожелает, могут хранить верность старой клятве; те, кто не пожелает, — не обязаны. Жизнь не бесконечна, Эртур, она временна, и мы должны ценить каждый её миг.       Сидя рядом с Лианной и перебирая в памяти события этого дня, он чувствовал, как груз, давивший на него последние несколько лет, спадает с плеч. Им ещё предстоит поговорить, решить, стоит ли быть вместе, по-прежнему ли они оба этого хотят — но теперь они знали, что Джей на их стороне, какой бы выбор они ни сделали.       — Лианна. — Эртур, — произнесли они одновременно, а потом переглянулись и расхохотались.       Мир, 294 г. п.з.       Дени умоляла Визериса не идти с этими людьми — что-то в них было не так, она почувствовала это сразу, — но он сказал, что она просто глупая девчонка и ничего не понимает. Эти люди, уверял он, нашли своего законного короля и отведут их к Роте Дракона — отряду, созданному ради того, чтобы посадить Визериса на трон.       Но чем дольше они были рядом с этими людьми, тем меньше подобное казалось ей вероятным — да и сам Визерис, кажется, начинал склоняться к тому же мнению. Он беспрестанно ныл, пока их вели из переулка в переулок, пока наконец один из мужчин не потерял терпение и не ударил его по челюсти, сбив с ног. Дени в оцепенении смотрела, как тот принялся пинать и колотить её брата — и лишь когда он наконец остановился, попыталась броситься к Визерису, но чья-то рука крепко держала её.       — Он мёртв? — спросил высокий уродливый мужчина у того, кто бил её брата.       — Нет, ещё шевелится, — ответил тот.       — Тогда заканчивай, — произнёс ещё один.       — Нет, прошу, не надо — это мой брат, пожалуйста, не трогайте его больше, — кричала Дени, пытаясь прорваться к Визерису.       — Так лучше, принцесса. Он всё равно продавал тебя нам, — сказал державший её мужчина, пока она рыдала.       Продавал её? Что он имеет в виду? Он лжёт. Должен лгать. Визерис — её брат, он никогда бы не поступил так. Эти люди обманули его — сказали, что пришли помочь, а потом обманули.       — Ты лжец! Мой брат любил меня, он не стал бы этого делать, — возмущённо крикнула Дени.       — Верь во что хочешь, принцесса, мне всё равно. Но в домах утех за тебя дадут хорошую цену — мужчины заплатят немало, чтобы попользоваться принцессой, а за твою девственность мы выручим кругленькую сумму, — он смотрел на неё с улыбкой, от которой её мутило, но слова его внушали настоящий ужас.       Она в ужасе смотрела, как мужчина подошёл к брату, приподнял его голову и приложил нож к горлу. Она закричала и попыталась зажмуриться, пока жизнь вытекала из единственного близкого человека, оставшегося у неё в этом мире. Крики её разносились по улицам, и самая крохотная частица её существа надеялась, что кто-нибудь, хоть кто-нибудь, придёт — но она знала: теперь она одна в этом мире, и никто не придёт её спасать.       Разобравшись с братом, люди потащили её дальше по улицам. Она попыталась обмякнуть, повиснуть мёртвым грузом, но пощёчина и угроза ещё большего напугали её слишком сильно. Они свернули в узкий переулок; слёзы иссякли, и она начала смиряться со своей участью. Тут она услышала звук — один, другой — словно что-то скользнуло по ветру, — и рука, державшая её, исчезла. Она обернулась: все мужчины лежали на земле со стрелами в шеях и груди. Она бросилась бежать к концу улицы — и налетела на человека в доспехах, который подхватил её и крепко обнял.       — Всё хорошо, принцесса, вы в безопасности. Ваш племянник прислал меня найти вас, — сказал мужчина.