Глава 45. Взор Вороны и Пламя Дракона.

      Север, 299 год от З.Э.       Джей.       Ворон прилетел куда быстрее, чем должен был, — невозможно быстро, — и, летя всё дальше на север, Джей никак не мог отделаться от мыслей о том, почему так вышло. Кровавый Ворон не отвечал — почему-то его не было у него в голове, — и Джей ощущал себя слепцом, не понимая с чего бы это. Прочитав письмо и узнав его содержание, он едва не потерял голову, хотя и не испытывал истинного страха за мать: Калорс умер бы ради неё, а Эртур вырубил бы целое войско, чтобы уберечь её.       Гнев его разжигал сам факт того, что кто-то осмелился поднять на неё руку. Именно это погнало его к Аше — вытрясти из неё всё, что та знала о своём дяде. С каждым её словом Джей всё больше убеждался, что этому человеку нужно умереть. Даже по меркам Железнорождённых Эурон Грейджой был чудовищем, а долг короля — защищать королевство от чудовищ. Что он и сделает.       Он сказал Дени, что делать, и отправил её в путь, затем предупредил Арью и Ширен слушаться его тётки во всём — абсолютно во всём. Их снарядили в броню как могли, но он опасался, что этого будет мало, и молился, чтобы они остались невредимы. Дени пыталась отговорить его отпускать девочек, а когда узнала, что он сам не едет с ней, — настаивала ещё упорнее, однако в конце концов уступила.       — Эта битва — отвлекающий манёвр, Дени, я не знаю от чего, но принеси им огонь и кровь, и они отступят. Ударь жёстко, покажи им, на что способен дракон, — они уберутся восвояси на свои острова, — сказал он.       — Ты хочешь, чтобы я позволила им уйти? — спросила она.       — Нанеси такой урон, чтобы они прекратили нападения, повернули назад. Аша считает, что они уйдут, как только несколько кораблей будет уничтожено, — сказал он.       — А девочки, Джей?       — Держи их высоко, пусть атакуют только после тебя и садятся только тогда, когда ты сядешь.       — А ты?       — Я собираюсь убить Эурона Грейджоя, — сказал он.       Он намеревался присоединиться к ней, лететь к Островам Щита и защитить земли жены от нападавших. Но голос в голове твердил: на север. Бранкардикс говорил: на север. Призрак говорил: на север. И он полетел на север. Лишь когда он покинул мать и устремился всё дальше, до него дошло, что что-то здесь не так. Нападение на мать, её поездка в Белую Гавань, ворон из замка Сервин — всё это произошло за считаные дни.       Ворон не должен был добраться до него так быстро — и всё же добрался. Джей начал задаваться вопросом: уж не замешано ли здесь нечто большее, чем воля богов? Пролетая над Темнолесьем, он смотрел глазами Бранкардикса — дракон не видел ничего тревожного, — то же самое было, когда летели над Медвежьим Островом. Железнорождённые напали на его мать на суше, они отправили корабли в Простор, но не на Север, и, улетая всё дальше в море, Джей чувствовал: что-то не так.       Ему чего-то не хватало — что-то вертелось на краю сознания, и он никак не мог понять, что именно. Паря над Заливом Льда, он попытался расслабить разум и потянуться к другим — Сиракс улетела к Железным Островам и теперь была возле Щитов, но под ней он не видел никаких кораблей. Отпустив её, он поискал и нашёл чайку, летевшую над кораблями, и убедился, что там разворачивается полномасштабная атака, — по крайней мере, одно сомнение отпало.       «Что же я упускаю?» — думал он, летя вперёд.       Внизу Залив Льда был пуст — ни единого корабля в воде, — и он снова потянулся вглубь. Прошло немало времени, прежде чем он нашёл то, что искал: чёрные паруса и крытая алым палуба вскоре обозначились отчётливо. Корабль стоял у обледенелого северного берега. Джей отвёл Бранкардикса прочь от корабля и полетел к противоположному берегу: волосы на затылке встали дыбом, и ему нужно было подумать.       Приземлившись, он протянул нить к оленю — Бранкардикс принялся есть, — а сам прошёл к краю берега и посмотрел вдаль. Молчаливую он не мог разглядеть с такого расстояния, но знал, что она где-то там, на другой стороне залива, и хотя видеть её не мог — чувствовал. Сев на лёд, он закрыл глаза и позволил разуму опустеть, прогнал все мысли, которые мог, чтобы сосредоточиться.       Почему здесь?       Почему не среди своих кораблей?       Неужели он правда верит, что этот Драконий Рог сработает?       Неужели рассчитывал, что тот явится один?       Неужели сам всё это спланировал?       Он попытался дотянуться до чего угодно на другом берегу — птицы, оленя, кролика, сгодилась бы даже мышь, — и не нашёл ничего: ни единой крысы на корабле Эурона не откликнулось ему. Его затянутые в перчатки пальцы забарабанили по льду под ним; холод не беспокоил его вовсе, и всё же он вздрогнул. Взгляд его неотрывно был прикован к противоположному берегу, словно он мог разглядеть, что там ждёт его.       Он принялся рисовать в уме предстоящую схватку: вот трубят в рог, вот Эурон осознаёт свою ошибку — запаникует ли он? По словам Аши — нет. Но тогда что? Что он предпримет, поняв, что не может подчинить дракона, забрать его себе? Каков будет его план, как он отреагирует? Джей быстро понял, что никакого плана здесь нет — только безумец, творящий безумие.       Поднявшись, он направился к Бранкардиксу: до темноты оставалось ещё несколько часов, и он хотел покончить с этим до наступления ночи. Он хотел смерти Эурона, хотел устранить угрозу со стороны Железных Островов и хотел ответов — они были ему нужны. Взобравшись на спину дракона, они поднялись в воздух и взяли курс на другой берег. Волосы на затылке всё ещё стояли дыбом, но теперь осторожность в нём уравновешивалась решимостью.       Острова Щита, 299 год от З.Э.       Дени.       Они остановились между Горьким Бродом и Золотой Рощей — ночь надвигалась, и драконы устали. Арья и Ширен тоже: они никогда ещё не летали так долго, и Дени с трудом удерживалась от смеха, глядя, как скованно двигались девочки, когда слезали со спины Рейгона. Она быстро развела огонь, они уселись и поели то, что она взяла с собой: немного фруктов и подсохший хлеб, запитые водой. Пусть еда была попроще обычного, девочки, казалось, уплетали её с не меньшим удовольствием — и сама Дени ела так же жадно.       — Вам обеим нужно поспать — завтра нас ждёт нелёгкий день, — сказала она.       — Мы готовы? Получится ли у нас? — тихо произнесла Ширен.       — Что? — переспросила она.       — Корабли, Дени. Мы и правда будем поджигать их? — спросила Арья, пока Ширен смотрела на неё с благодарностью.       — Да. Эти люди пришли грабить и насиловать — они будут обращаться с девочками вашего возраста и моложе, не обращая внимания ни на слёзы, ни на мольбы, — сказала она, желая не напугать их, а лишь сделать так, чтобы те не медлили, когда придёт время действовать.       — Но мы собираемся сжечь их? — спросила Ширен.       — Смерть от дракона куда лучше смерти на поле боя, Ширен, — она быстрее и чище. Это может казаться страшным — так и есть, — но у нас есть возможность спасти жизни, куда больше, чем если бы мы послали корабли и армии, — сказала она.       — Каким образом? — спросила Арья с любопытством.       — Если мы пошлём корабли и людей воевать, Арья, — некоторые из них погибнут. Люди на островах, где орудуют Железнорождённые, будут погибать, пытаясь защититься, пока наши воины добираются туда, — это займёт время, и люди будут страдать до нашего прихода. В конце концов мы победим, но на пути к этому падут мужчины — хорошие мужчины, наши мужчины, те, кого мы хотим защитить, будут страдать дольше, а Железнорождённые потеряют куда меньше, чем если действовать нашим путём, — сказала она, и Арья кивнула.       — То есть мы не собираемся убивать их всех? — спросила Ширен, и в голосе её слышалось облегчение.       — Мы здесь, чтобы заставить их отступить, отправить домой. А потом разберёмся с ними там.       — Почему Джей не поехал с нами? — спросила Арья.       — У него своя битва. А теперь — спать, обе, — сказала она и наблюдала, как девочки прижались друг к другу у огня.       Следующим утром она проснулась и обнаружила, что девочки уже на ногах и одеты. Позавтракав сухим хлебом и мясом, она прошла с ними к драконам. Рейгон и Эллайнис отдохнули, наелись и были готовы к предстоящему дню — дню, который, она знала, окажется долгим и совсем не похожим ни на один другой в их жизни.       — Делайте то, что я вам сказала: держитесь высоко, спускайтесь из облаков только после того, как я атакую, и заканчивайте начатое мной. Если почувствуете опасность, если стрелы будут лететь слишком близко — что делаете?       — Летим выше, — сказала Арья.       — Ширен? — спросила она.       — Летим выше, а если нас заденут или опасность станет настоящей — летим домой, — сказала Ширен.       — Умницы. А теперь — племянник послал нас сюда выиграть эту чёртову войну за него, — сказала она с усмешкой, к которой обе девочки тут же присоединились.       Они взобрались на драконов и взлетели. Рейгон и Эллайнис взяли курс на восток, и вскоре Дени увидела вдали океан. Она повела Эллайнис выше и с радостью увидела, как Ширен и Арья сделали то же самое с Рейгоном — оба дракона летели бок о бок. До первого из Островов Щита казалось, оставались считаные мгновения, и вдали показались первые корабли.       Атака ещё не началась, и она указала на корабли, убедившись, что Арья её заметила, — затем они с Эллайнис пошли вниз начинать. Рейгон летел позади, выше неё, и она улыбнулась: девочки сделали всё, как она велела. Вскоре она заходила на первый корабль сзади и с удивлением обнаружила, что её до сих пор не заметили. Подходя ближе, она закрыла глаза и почувствовала, как Эллайнис напрягается под ней, готовая выпустить огонь.       — Дракарис, — сказала она, и пламя хлынуло, накрывая корму корабля.       Она пролетела мимо, не дожидаясь, чтобы оценить урон: со стороны казалось, будто она выбирает корабли наугад — но это было не так. Она брала те, что шли с краю, нанося ровно столько вреда, чтобы Арье и Ширен было что добить, и, обернувшись, увидела, что те именно так и делают. Дальше — три, четыре, и наконец предпоследний корабль во главе колонны.       Покончив с ними, она взмыла вверх, на некотором расстоянии развернулась, делая вид, что заходит снова — на этот раз с носа. Она наблюдала, как Арья и Ширен наконец пролетели над последним подбитым ею кораблём, а после присоединились к ней. Оба дракона держались достаточно далеко, чтобы до них не долетели стрелы, но достаточно близко, чтобы видеть всё перед собой.       — Покажи им силу дракона, тётя, покажи — и они побегут от тебя, — сказал Джей.       — А если нет? — спросила она.       — Тогда покончи с ними.       Недолго ждала она, чтобы понять, из какого теста сделаны эти люди: корабли повернули и стали уходить, и Дени указала в сторону следующего острова. Ширен кивнула, и Рейгон снова последовал за Эллайнис, когда та взяла новый курс. До следующего острова лёту оказалось ещё меньше, и хотя корабли стояли ближе, атаковать они тоже ещё не начали.       Она повторила то же самое, хотя на этот раз разозлилась, когда полетели стрелы, и подожгла лишний корабль — за наглость. С беспокойством она оглянулась — Арья и Ширен вели Рейгона той же дорогой — и надеялась, что те не пострадают. Но то ли её атака сломила боевой дух врагов, то ли скорость Рейгона — ни одна стрела даже близко не подлетела к чёрному дракону и его всадницам, и она вздохнула с облегчением.       Как и прежде, корабли развернулись и отошли, как и прежде, она указала на следующий остров. Но то, что предстало их взорам там, было совсем иным: кораблей было куда больше, и часть из них уже высадила воинов — сражение на суше шло вовсю, пока новые корабли неуклонно приближались к берегу. Больше кораблей означало, что нужно причинить гораздо больший урон, и она начала задумываться, не устанут ли драконы.       Но выбора не было, и под ней она почувствовала, как Эллайнис рвётся опровергнуть её опасения. Она подлетела ближе к девочкам и крикнула поверх ветра, надеясь, что на такой высоте они всё же услышат её.       — Смотрите на меня и летите быстро, — сказала она и посмотрела, кивнула ли кто из девочек — кажется, Арья кивнула.       Потом она снова приготовилась дать воле драконьему пламени, выводя Эллайнис вниз и начиная всё заново.       — Дракарис.       Острова Щита, 299 год от З.Э.       Арья.       Броня давила, и первый полёт дался ей тяжелее, чем она ожидала. Впереди сидела Ширен — тоже вымотанная, — и Арья знала, что не только она рада была посадке. Они поели у огня, поговорили с Дени, а потом они с Ширен улеглись вместе — и ради тепла, и ради того, чтобы не чувствовать себя одинокими. Проснувшись, умылись, поели, выслушали Дени и стали готовиться к предстоящему дню.       Лететь на Рейгоне было лучшим из всего, что она когда-либо делала — всё равно, она сама управляла полётом или Ширен. Они чередовались, и хотя она не любила в этом признаваться, получалось лучше, когда Ширен сидела впереди: это позволяло её собственной связи с Рейгоном работать точнее. Ширен лучше управляла полётом, зато Арья лучше чувствовала связь с драконом — видела его глазами, — и это было ни с чем не сравнимо.       Она думала, каким будет сегодняшний день. Будет ли то же самое, что когда Рейгон кормился, а они были у него на спине, то же ощущение от огня? Или оттого, что они нападают на людей, всё будет по-другому? Прошлой ночью Ширен шептала ей на ухо — спрашивала, правильно ли то, что они делают. Слова Дени ещё звучали у неё в памяти, когда она ответила.       — У нас есть возможность спасти людей, Ширен. Многих людей — тех, на кого нападают, и тех, кто нам дорог, — сказала она тихо.       — Убивая других?       — Ты убила бы кого-нибудь, чтобы спасти мать, Давоса? — спросила она и почувствовала, как Ширен кивнула. — Тогда думай об этом — ради них.       — Моей маме ничто не грозит, — сказала Ширен немного погодя, явно обдумывая это.       — Давосу грозит. Если мы пошлём корабли, он будет на одном из них, и Деван тоже. Ты видела те корабли в бухте, Шири. Что, если бы нам пришлось слать сюда флот, — разве никто из тех, кто плыл бы на нём, не мог погибнуть? — спросила она и почувствовала, как Ширен напряглась.       — Мне страшно, Арья, — произнесла Ширен немного погодя.       — Хорошо. Только тогда и можно быть по-настоящему храброй, — сказала она — слова отца всё ещё звучали у неё в памяти отчётливо.       Когда они добрались до первой группы кораблей, она наблюдала, как Дени вела Эллайнис сквозь них — быстро, дракон казался почти размытым пятном. Пламя обжигало корабли, и она уже исчезала за горизонтом, а Рейгон начинал свой заход — Ширен вела его точно так же, как Дени вела Эллайнис. Арья почувствовала, что подруга напряглась, шепнула ей на ухо, что сделает это сама, и почувствовала, как та немного расслабилась.       — Дракарис, — сказала она, когда они достигли первого корабля, и пламя Рейгона охватило его.       И так по кругу, пока они не добрались до Дени и не развернули дракона. Когда корабли повернули и стали уходить, она едва не закричала от радости — Ширен всё-таки закричала. Арья была рада видеть, что подруга убедилась в правоте Дени, и, когда они полетели к следующему острову, та была куда решительнее. Третий остров оказался другим: кораблей больше, на суше уже шёл бой — и она закрыла глаза, ощущая раздражение Рейгона.       Дени атаковала больше кораблей, стрел полетело больше, и она почувствовала почти злость Рейгона. Закрыв глаза, она посмотрела его глазами и ощутила, как он почти прицельно выделяет лучников, осмелившихся стрелять по его сестре и её всаднице. Она боялась, что будет, если кто-нибудь посмеет выстрелить в неё и Ширен. Они зашли на атаку, и она снова позвала драконье пламя. Рейгон не подвёл, и была ли тому причиной злость или дракон просто давал понять, на что способен, — она почувствовала, что пламя на этот раз было ярче и смертоноснее.       Стрелять в них никто не решился, и, глядя вперёд, она увидела, что Дени направляется к берегу, — они последовали за ней. Та поднялась высоко в небо и крикнула им оставаться на месте, а потом полетела к берегу, к людям, отступавшим от него. Арья не была уверена, что происходит с песком, когда он горит, но пламя Эллайнис легло на песок, а не на людей — Дени давала предупреждение, а не смертный приговор.       — Видишь? Она не хочет убивать их, если можно обойтись без этого, — крикнула она громко, чтобы Ширен услышала сквозь ветер.       — Послушают ли они? — спросила Ширен.       Ждать пришлось довольно долго: Дени пришлось поджечь ещё один-два корабля, а потом, когда несколько групп людей открыли по ней огонь, у неё не осталось другого выхода, кроме как убить их. Арья думала: неужели эти люди настолько тупы? Неужели не видят, что Дени летит на драконе и ещё один дракон ждёт наготове? Глазами Рейгона она высматривала опасность — для них с Ширен её точно не было, а вот за Дени надо было смотреть в оба.       Опасности не было — и, как с кораблями в море, люди на берегу тоже начали поворачивать и отходить. Эллайнис полетела назад к ним, и Дени крикнула лететь ниже и поманила следовать за ней. Ширен повеселела, когда их провожали восторженными криками, пролетая над крепостью, — люди стояли рядами, размахивая руками. Дени указала на последний остров, и Арья с нетерпением ждала, когда всё это закончится и можно будет лететь домой.       Острова Щита, 299 год от З.Э.       Ширен.       Лететь на драконе было мечтой, ставшей явью, — она никогда не могла вообразить, что ей выпадет такой шанс. Каждый день, когда полётом управляла она или Арья, и даже те дни, когда они просто позволяли Рейгону нести их куда вздумается, были счастливейшими в её жизни. Теперь, зная, что им предстоит сделать, она боялась, что всё это кончится, — что отныне полёт будет связан не с радостью, а с ужасом.       Ширен не была дурой. Она знала, что они делают и зачем, понимала все доводы. Но это не меняло того, что люди внизу погибали в огне и что она несёт за это ответственность. По пути к последнему острову она чувствовала тяжесть на сердце и знала: по возвращении в Королевскую Гавань ей нужно будет поговорить с Давосом.       Дени, Арья, Джей — все они скажут ей, что она поступила правильно, что даже не будь её здесь, это всё равно пришлось бы сделать. Давос же скажет ей, что значит то, что сделала именно она, что значит, что именно Ширен Баратеон летела на драконе, — не о том, права она или нет. Конечно, скажет и это, но поможет ей со всем этим примириться. По крайней мере, она на это надеялась.       — Вон там, — услышала она Арью и посмотрела вниз.       Кораблей было ещё больше, чем они видели прежде, сражение на берегу — ещё ожесточённее. Должно быть, именно здесь высадились первыми, подумала она и взглянула на Арью: та закрыла глаза — варговала с Рейгоном, — и впервые Ширен не завидовала их связи. Она чувствовала Рейгона глубже, чем Арья, — почти так, словно между ними натянута нить, — и она представляла, что это именно то, о чём говорил Джей: её кровь делала эту связь крепче.       Арья же возмещала это варгованием: её связь с драконом была иной — она видела его глазами, чувствовала его изнутри. Ширен знала, что Джей давал им обеим разные уроки именно поэтому — ей он показывал, как чувствовать то, что чувствует дракон, как найти ту нить в голове, которая соединяет их. С Арьей же он помогал стать лучшим варгом — её связь с Рейгоном была сильна, хотя с Нимерией несравнимо сильнее.       — Она заходит, — услышала она Арью, и они наблюдали, как стрела за стрелой летела в Дени, как атакованные ею корабли вспыхивали.       Заводя Рейгона, она повторила путь Дени, чувствуя дракона в воздухе, — и впервые в них тоже полетели. Люди на горящих палубах целились и мазали, ни одна стрела не подлетела близко, хотя она почувствовала, как Арья крепче вцепилась в неё, и сама так же вцепилась в Рейгона. К её удивлению, понадобился ещё один заход — обе снова пошли в атаку: сначала Дени, потом она следом. Наконец корабли начали разворачиваться и двигаться к берегу.       Обернувшись, она поморщилась при виде разгрома, который они учинили: больше дюжины кораблей уничтожено огнём, в воде плавали люди — и она с облегчением увидела, как другие корабли подбирают их. Перед глазами встали корабли в Черноводном Заливе, обломки и остовы флота её отца, и она содрогнулась, следуя за Дени к берегу.       Когда взревела Эллайнис, Рейгон ответил ей рёвом; когда та выжгла песок, землю и несколько деревьев, чёрный дракон последовал её примеру. Арья направляла пламя, пока Ширен вела его над людьми внизу. Она зажмурилась, когда огонь Эллайнис накрыл людей под гербом кракена, и не стала слушать, как другие мужчины кричали в восторге, — она не видела причин радоваться чужой смерти.       — Тегун, Рейгон, — сказала она, когда Дени приземлилась и подала знак сделать то же самое.       Всадники настороженно смотрели на них, но были рады встрече, и она наблюдала, как Дени говорила с ними, пока несколько из них не ускакали прочь. Они с Арьей оставались на спине Рейегона — хотя Дени уже спустилась с Элланис, — обе ждали, когда им скажут сделать то же самое, прежде чем покидать безопасное убежище на драконе. Арья сказала ей, что война окончена: люди на берегу бежали обратно к кораблям, а корабли развернулись и ушли назад на Железные Острова.       — Мы можем вернуться домой? — спросила она, и Арья покачала головой.       — Ему нужно отдохнуть — им обоим. Думаю, сегодня ночью мы останемся здесь.       — О, — тихо сказала она.       Она смотрела, как приносили еду для драконов — туш оленей пока хватало, — и когда Дени велела им спускаться, они послушались. Она и Арья подошли и поблагодарили Рейегона за то, что защищал их, ощущая радость дракона от этого, а затем последовали за Дени обратно в замок. Ширен видела, как мужчины смотрели на неё и Арью с благоговением, а на пиру той ночью их чествовали и прославляли обеих.       Но лёжа той ночью в постели, она не могла разделить той радости, что охватила людей в замке. Да, они спасли их от всего, на что были способны Железнорождённые, и в глубине души она знала, что поступили правильно, что сделали доброе дело. Но легче от этого не становилось. Она не спала долгие часы — образы горящих людей не давали просто закрыть на них глаза.       Королевская Гавань, 299 г. п.З.       Доран.       Направляясь попрощаться с королевой, он думал о том, удалось ли драконам выполнить задуманное, — нет, это было не совсем точно: он надеялся, что удалось. Ещё несколько лун назад он плёл заговоры против короля, желая видеть его мёртвым и посадить на трон свою кровь, а теперь молился о его спасении. Его и тех, кто ушёл с ним, — тётки, которую он пытался перетянуть на свою сторону, и кузин, о которых он и не подозревал.       Драконьи всадники — единственная истинная надежда королевства отразить то, что надвигалось, и он был рад, что теперь все они на одной стороне. Сир Барристан и сир Лорас стояли перед королевскими покоями, он кивнул им обоим и наблюдал, как сир Лорас вошёл доложить королеве о его приходе. Ждать долго не пришлось, и войдя в комнату, он обнаружил, что сир Бриенна и сир Освелл уже там — вместе с леди Оленной и Алерией.       Он наблюдал, как королева передала одного из детей матери — второго держала в руках бабушка, — а затем указала ему на стол, передвинутый так, чтобы она при желании могла видеть их всех. Усевшись вместе с ней, он улыбнулся и отказался от предложенного напитка, не желая надолго прерывать её время с детьми.       — Простите, Ваша Милость, — сказал он, — знай я, что вы с детьми, я бы не пришёл.       Маргери покачала головой и улыбнулась.       — Мои двери открыты, принц Доран. Я поняла, что материнство ещё не повод их закрывать, — сказала она, и он кивнул.       — Я пришёл попрощаться, Ваша Милость. Мне пора возвращаться в Дорн и готовиться к зиме и грядущей войне.       — Я надеялась, что Джей вернётся до вашего отъезда, принц Доран, — сказала она, и он почувствовал её беспокойство за мужа в этих словах. — Увы, не судьба.       — Уверен, Его Милость вернётся совсем скоро, Ваша Милость, — так скоро, что не прибудь мой корабль, я с радостью подождал бы, чтобы лично с ним попрощаться. Однако вынужден просить вас сделать это вместо меня.       — Конечно, принц Доран. Вы уезжаете сегодня? — спросила она.       — Да. Мой брат проводит меня до корабля, и я очень соскучился по родине — и по детям тоже, — сказал он, и каждое слово было искренним.       — Тогда я не стану вас больше задерживать, принц Доран, хотя мне — и я уверена, Его Милости тоже — будет жаль расставаться с вами, — сказала она, и он почувствовал, что это от души.       — Благодаря вам и Его Милости я не только могу уехать, но и вернуться. Думаю, что теперь, когда я хожу, следующий мой приезд сюда будет куда более удобным, — сказал он с улыбкой.       — Желаю вам удачи, принц Доран.       — И я вам, Ваша Милость, Его Милости и вашим детям — тоже.       — Благодарю вас, — произнесла Маргери с сияющей улыбкой, и он встал и направился к двери.       Оберин, Эллария и его племянницы проводили его до корабля. Эскорт, который он привёл с собой, был невелик, но вскоре к нему присоединился тот, что прислала Арианна — с шестью кораблями, чтобы доставить его домой. Дочь никогда прежде так не стремилась его увидеть, и он обнаружил, что испытывает то же самое, — с нетерпением ждёт встречи. Угроза смерти сделала одно дело: залечила последнюю трещину между ними, и оба теперь куда яснее видели свои заблуждения.       — Ты задумчив, брат, — сказал Оберин с усмешкой.       — Думаю о Дорне, брат, о Дорне и семье.       — Надеюсь, хорошие мысли?       — Очень хорошие. Я начну готовить людей, Оберин, они будут готовы, когда король позовёт, — сказал он.       — Хорошо. Мы не можем позволить себе быть неготовыми, брат. Когда придёт зов, Дорн должен ответить, — сказал Оберин решительно.       — Ответит. Скоро увидимся? — спросил он, и Оберин засмеялся.       — Возможно. Если мне удастся убедить короля позволить мне ещё раз прокатиться на его драконе — может, скорее, чем ты думаешь, — пошутил Оберин, и Доран ухмыльнулся, обнимая его.       — Береги себя, брат. Когда война придёт к нам, я хотел бы видеть Красную Гадюку во главе наших людей, — сказал Доран.       — И ты тоже. Передай Арианне мою любовь, — сказал тот, и Доран кивнул, после чего попрощался с Элларией и племянницами.       Стоя на палубе и наблюдая, как Королевская Гавань растворяется вдали, он покачал головой. Это путешествие пошло совсем не так, как он ожидал, — ни в малейшей мере. Он приехал сюда почти в ожидании того, что лишится головы, готовый встретиться с королём, к которому питал лишь ненависть. Никогда бы он не поверил, что всёего несколько лун спустя будет уезжать вот так.       Дорн будет готов и явится, когда позовут — он сделает всё возможное, чтобы войско было подготовлено. Даже если бы он всё ещё питал ненависть к Джейхейрису Таргариену — а он её не питал, как и к матери мальчика, несмотря на то что чувствовал ещё несколько лун назад. Но даже если бы и питал — это ничего бы не изменило. Время старых обид давно прошло. Есть лишь один враг, которого следует опасаться, одна ноша страха и одна битва. Смерть — враг, первый и последний, и единственное, что остаётся, — сражаться с ней, смотреть ей в глаза и говорить: не сегодня.       Королевская Гавань, 299 г. п.З.       Маргери.       Маргери казалось, что управлять страной в положении тяжело — боли, недомогания и усталость сливались воедино, превращая каждый день в испытание. Она думала, что управлять без Джея рядом трудно: несмотря на всю поддержку вокруг, невозможность поговорить с мужем делала дни и ночи куда длиннее. Но по сравнению с управлением страной при том, что она стала матерью, оба прежних испытания казались прогулкой по садам.       Дети занимали большую часть её времени. Правда, у неё были кормилицы и мать помогала как могла, но она поняла, что скучает и по Джею рядом. Она знала, что могла бы в любой момент оставить детей на попечение нянек, — и всё же знала, что никогда не сделает этого. Порой она на время уходила к себе, и нянька следила за малышами, но долго без них она не могла, особенно когда Джея не было рядом.       Когда он был здесь, они чередовали время с детьми и исполнение долга, каждый зная: пока один занимается одним, другой делает то, что необходимо. Она сидела с малышами, а Джей правил, или он правил, а она надевала корону. Теперь, глядя на обоих в люльках, она ловила себя на улыбке, смеялась, когда они улыбались во сне, и понимала, что впереди ещё один долгий день.       — Ваша Милость, Ваша Милость, Маргери, — услышала она голос бабушки, но откликнулась лишь когда та назвала её по имени.       — Прости, что ты говорила? — сказала она.       — Клянусь Семерыми, всё равно что разговаривать с твоим отцом, — сказала бабушка, и Маргери рассмеялась ещё сильнее.       — Прости, бабушка. Так о чём мы говорили?       В итоге оказалось, что речь шла о чём-то, что её не слишком занимало, — важном, она это понимала, и чем следовало заниматься, — но она погрузилась в мечту и хотела вернуться туда. Рейенис и Эйгон были старше — лет трёх или четырёх, — и она наблюдала, как Джей гонялся за ними по траве, а дети смеялись, убегая от отца.       — Нет, кепа, не щекочи, — сказала Рейенис, прячась за братом.       — Думаешь, Эйгон тебя защитит? Я пощекочу его, чтобы добраться до тебя, Рей, — смеясь, сказал Джей, прыгнув вперёд, и оба ребёнка радостно завопили.       — Муна, останови его, пожалуйста, — громко смеясь, попросила Рейенис, пока Джей щекотал и её, и брата.       — Ты вообще меня слушаешь? — сказала бабушка, и Марго покачала головой — видение Драконьего Камня растаяло.       — Пойдём погуляем, бабушка, — сказала та, и бабушка кивнула, поднимаясь.       Мать осталась с детьми вместе с Мисси и Лакоэс, которые зашли тем утром спросить о Дени, но, как и большинство, кто видел детей, вместо этого провели с ними весь день. Так что в сопровождении сира Барристана и сира Робара Маргери вышла из покоев во двор, бабушка шла следом, и вскоре они оказались в богороще.       Джей говорил ей, что намерен попытаться посадить чардрево в богороще, и, глядя на дуб, что стоял там, она пожалела, что его ещё нет. Связь мужа со Старыми Богами она так и не поняла до конца, но слышала достаточно о силе чардревьев, чтобы желать увидеть его здесь. Бабушка шла так же быстро — она больше не опиралась на трость ни для вида, ни по привычке; нужда в ней давно миновала.       Маргери не понимала, что было в снадобье, которое дал ей Эймон, и того, что, хотя она приняла ещё два, уже какое-то время не нуждалась ни в одном. Эймон и бабушка объясняли ей, но, как многое в последнее время, это затерялось где-то в её переполненных мыслях. Она опустилась на колени перед дубом и вознесла молитву богам Джея, прося их вернуть его целым и невредимым — и как можно скорее.       — Я теряюсь, бабушка, — сказала она, поднявшись.       — Ваша Милость?       — Мысли разбегаются. Управлять страной или быть с детьми — я никогда не думала, что это войдёт в противоречие, и всё же вижу, что входит, — сказала она с тревогой.       — Вы скучаете по мужу, — сказала бабушка, и та кивнула.       — Я рада, что ты здесь, бабушка, и мама тоже — клянусь богами, не думай иначе, — сказала она, и бабушка улыбнулась. — Просто с детьми... я чувствую, что если меня нет рядом, если Джея нет — мы как-то подводим их.       Бабушка указала ей на небольшую скамью.       — Поговори с матерью, Маргери, спроси её, что она чувствовала, когда родился Уиллас. Но пока я расскажу тебе, что чувствовала я, когда родился твой отец, хорошо?       — Прошу, — тихо сказала та.       — Словно он был самым важным в мире, и всё остальное меркло рядом с ним. Достаточно ли ему тепло? Достаточно ли он чист? Не голоден ли, не устал? Достаточно ли я уделяю ему времени?       — И? — нетерпеливо спросила та.       — И, как любая мать-первородка, я убедилась, что мои страхи были напрасны, а тревоги — лишь проявлением неопытности. Когда появились Мина и Яна, я увидела это яснее — как и твоя мать с Гарланом и Лорасом.       — А со мной? — с любопытством спросила та.       — Ты была её первой девочкой после трёх мальчиков. С тобой она баловала и суетилась — и была в этом не одна, — сказала бабушка с тёплой улыбкой, явно что-то вспоминая.       — Значит, ты думаешь, это просто так?       — Это и беспокойство за мужа, которое тоже играет свою роль. Что ему пришлось уехать так скоро — жаль, и это не помогло.       — Я... с королевством, мои обязанности... ты будешь... — сказала она.       — Я здесь для тебя, для всего, что тебе нужно, моя королева, — сказала бабушка, и Маргери крепко обняла её.       Она попросила бабушку пойти на следующее заседание Малого Совета и стала проводить ещё больше совещаний в своих покоях, а Тирион взял на себя прошения. Когда она поняла, что Джей уехал меньше недели назад, она почувствовала себя дурой — но, глядя на улыбающихся детей, обнаружила, что ей всё равно.       Королевская Гавань, 299 г. п.З.       Эймон.       Как мейстер, он прочитал все книги и в начале службы принимал роды и ухаживал за детьми, так что Эймон знал, как часто нужно осматривать малышей и следить за их здоровьем. Но почти каждый день он находил повод навестить их, и королева не раз ловила его на этом. Его племянница говорила, что никакого повода не нужно.       Другие его обязанности удивляли его — не своей природой, а тем, как мало на самом деле делал Пицель. Тот почти не лечил слуг и людей, работавших в Красном Замке, ограничиваясь заботой лишь о королевской семье. Хотя он и присутствовал на заседаниях Малого Совета, всем было ясно, что лишь ради шпионажа, а не ради дельных советов.       Предшественник делал так мало и так долго, что Тирион Ланнистер решил, будто Эймон превышает полномочия. Тому пришлось показать и объяснить, что дело именно в пренебрежении Пицеля своими обязанностями, а не в том, что Эймон берёт на себя лишнее. Вскоре даже Бес оценил его участие — иметь собеседника для обсуждения идей ему явно было по душе.       Для Эймона, однако, всё это было скучным и неинтересным — особенно по сравнению с общением с родичами или тем, что стало его истинной страстью с тех пор, как он вернул зрение: чтением книг, которые оставил ему Джей. Видеть свой родной язык в столь многих томах и открывать для себя всё новое — это было удивительно. Средства от болезней и недугов, чертежи новых способов делать вещи и сама магия — всё это завораживало его.       — Эймон, посмотри на это, — окликнул его Марвин, пока тот читал книгу о драконах.       — Что там?       — Кое-что, что, думаю, очень обрадует Его Милость и твою племянницу.       Он подошёл к магу и быстро перечитал книгу, вскоре обнаружив то, что так взволновало Марвина.       — Ты в самом деле думаешь? — спросил он, и Марвин кивнул.       — Здесь сказано, что нам нужна кровь драконов — тех, кто летает, и тех, кто ходит, — сказал Марвин озадаченно.       — Дракон и его связанный, — сказал Эймон с улыбкой.       — Думаю... да, думаю, ты прав, Эймон. Это имеет смысл. Это поможет, не так ли?       — Это поможет, — ответил тот, и оба принялись делать записи.       Сёдла имели большое значение, и это была тема, которую он, Марвин и Джей уже начали обсуждать. Драконы были горячи на ощупь, и хотя чем сильнее кровь, тем меньше это сказывалось на человеке, на материалы это не распространялось. Он видел, как плавились железные цепи и горели верёвки, тогда как одеяние из ткани и меха оставалось нетронутым. Они пробовали разные материалы, выясняя, какие сгорают быстро, а какие медленно, и обнаружили, что на спине дракона всё ведёт себя иначе.       Теперь же ответ был ясен: кровь. Всё всегда сводилось к крови, подумал он со смехом. Когда племянник и племянница вернутся, они вместе с остальными драконьими всадниками отдадут свою кровь, и он велит изготовить сёдла. Свобода и защита, которые это даст им в полёте, лишь помогут в грядущей войне, подумал он, ложась на кровать.       Он вылил половину на расплавленный металл, алая жидкость вскоре растворилась в нём. Несколько мгновений спустя он вылил металл в форму, дал ему застыть, а затем поместил в огонь. Сделав это, взял остаток жидкости и тоже вылил в огонь — пламя взметнулось высоко и засияло вдвое ярче. Вскоре огонь угас, он достал меч, выковал его, заточил лезвия и положил рядом с остальными.       Человек подошёл к полке, снял пустой кувшин, а затем ещё два, перелил из них жидкость в первый, пока тот не наполнился, и поставил два полупустых обратно. Подойдя, он взял меч, обмакнул ткань в только что наполненный кувшин и провёл ею вдоль клинка — невзрачная сталь начала преображаться, узор её заполнился характерными завихрениями, и вскоре меч лёг на стол. Человек работал не останавливаясь — мечи, копья, наконечники стрел и доспехи, каждое изделие создавалось тем же способом.       Наконец, казалось, работа была закончена. Человек вышел и запер за собой дверь. Шагая по мощёной улице, он взглянул в небо и увидел парящих высоко драконов — башни почти, но не совсем дотягивались до них, а небо наполнял звук их рёва.       Эймон вскочил, тряхнул головой, соскочил с кровати, быстро оделся и подошёл к книге, которую читал перед сном. Страница была открыта, он перечитывал её снова и снова — то, что приснилось ему, было здесь. Было ли это причиной сна? Или что-то иное? Своего рода послание — и если так, то кто его отправил?       Оказалось, что это его не беспокоит. Схватив книгу, он почти бегом направился в комнату Марвина этажом ниже и забарабанил в дверь, в конце концов разбудив мага. Тот уставился на него в изумлении, открыв дверь и обнаружив Эймона с широкой улыбкой на лице.       — Эймон? — спросил Марвин.       — Я нашёл это, Марвин, нашёл, — сказал Эймон.       — Что нашёл? — спросил Марвин.       — Валирийскую сталь, Марвин. Я знаю, как делать валирийскую сталь.       Замёрзший Берег, 299 г. п.З.       Эурон.       Он отправил флот выполнить первую часть плана — первый шаг на пути к тому, чтобы стать богом. Пока достаточно одного дракона, и он знал, какого именно хочет: чёрный был яростен, синий сиял, как его глаз. Белый же был символичен, а его всадник — единственный, кто мог встать у него на пути; но Эурон видел, как тот упал, и потому принялся за дело.       Варги управляли воронами, и он взял варга в придачу ко многим другим, что были среди его рабов. Сделать печать для письма было несложно — оставалось лишь знать, когда и где. Изначально Теон был той добычей, которую он искал: племянник должен был умереть, и Эурон послал людей затаиться в ожидании случая. Но потом сны открыли ему куда больше.       Свадьба, на которой присутствовала сама мать короля, была слишком хорошей возможностью, чтобы упустить её, и он изменил планы и послал своих людей на смерть. Он знал, что они не захватят королеву — для этого потребовалась бы армия, а она была нужна в другом месте, чтобы другие части плана сработали. Нет, достаточно было нападения; и потому, как только её увидели покидающей Винтерфелл, был отправлен ворон. Для всех, кто его прочтёт, он пришёл из замка Сервин — и король явится к нему из-за этого.       Теперь оставалось лишь ждать и смотреть. Щитовые острова должны быть его к этому времени, если люди действовали достаточно быстро; как только они возьмут замки под контроль, драконы не будут проблемой. А стоит ему завладеть драконом самого короля — остальные последуют. Так что что с того, если он потеряет несколько кораблей. Корабли можно построить заново, людей можно захватить. Но дракон — возможность заполучить дракона выпадает лишь однажды.       — Тебе выпала честь, девка, — ляжешь с богом, — сказал он, расстёгивая штаны и направляясь к постели; девушка изо всех сил старалась отодвинуться, а он смеялся над ней.       Рёв дракона спас её на этот раз. Что ж, возьмёт её позже — может, верхом на драконе, подумал он со смехом, застёгивая штаны. Схватив топор, бросился на палубу и обнаружил, что немые все смотрят в небо. Обернувшись, увидел его вдали — и улыбнулся, прежде чем подойти к Драконьему рогу; встал и ждал, когда тот приблизится. Мальчишка поступил так, как Эурон и ожидал: нападение на мать лишило его рассудка и снова дало Эурону преимущество.       — Иди, встреть меня, драконий всадник! Иди и встреть своего бога! — кричал он, дико хохоча.       Он смотрел вверх, как тот приближался, — одни только размеры чуть не бросали его в дрожь, сравнимую с той, что вызвала девка в каюте. Когда до него оставалось не более двадцати футов, дракон полетел ниже, и Эурон дал знак болвану у рога.       — Дуй в эту хуйню, дуй сейчас! — заорал он, хохоча.       Звук разнёсся по бухте — ещё громче в этой тишине, — и Эурон упал на колени, призывая дракона к новому хозяину. Удар был силён и громок и отбросил его дальше, чем он мог вообразить. Сколько времени он пролежал без сознания — не знал; рёбра болели, он сплёвывал кровь и оказался где-то среди деревьев.       — Драконий всадник! — громко крикнул он, не услышал ответа и двинулся обратно к кораблю.       Замёрзший Берег, 299 г. п.З.       Джей.       Думай на ходу, приспосабливайся, строй планы и знай, что нужно, прежде чем действовать. Слова Кровавого Ворона засели в нём крепко, и он хорошо усвоил уроки. Годами он планировал вторжение, шаг по возвращению трона, и в ходе этого обдумал одну запасную возможность за другой. Порой это раздражало, доводило до отчаяния, казалось пустой тратой времени.       Если им было известно, что ему предстоит сделать, — почему бы не сказать прямо, не вручить готовый план и дать выполнить его? Но что, если никакого плана не существовало? Что, если враг был им незнаком? Что, если предугадать его ходы было невозможно? Умение приспосабливаться, думать — не будь его, он бы слепо влетел прямиком в ловушку, которую расставил Эурон. Но он остановился, подумал, разобрался: нужно было сохранять хладнокровие, думать — и тогда преимущество окажется на его стороне.       — Давай, Бранкардикс, пора убить пирата, возомнившего себя королём, — сказал он, снижаясь над бухтой и летя к кораблю впереди.       Рог взревел — громко и пронзительно — и Джей знал: не будь Бранкардикс так сосредоточен на предстоящем, он бы расхохотался. Тогда Джей засмеялся за него и ощутил счастье сына, его радость — а затем удар, когда дракон врезался в борт. Судно сдвинулось к ледяному берегу, борт был смят и разрушен мордой Бранкардикса, пробившей деревянную обшивку.       Вокруг в воздухе мелькали тела — одни падали на берег, другие в воду, и он знал, что тем и другим конец. Джей заставил Бранкардикса взмыть вверх, пока корабль ещё двигался вдоль берега. Он ждал стрел, контратаки — но ничего не последовало, и тогда велел дракону приземлиться. Сойдя на землю, оглядел лес перед собой, а затем подошёл поговорить с драконом.       — Ao gōntan sȳrī ñuha tresy, jikagon sōvegon hen rāenion, ipradagon se umbagon eglie se qrīdrughagon ēva nyke brōzagon syt ao. — (Ты хорошо потрудился, сын мой, лети над морем, поешь и держись высоко в стороне, пока я тебя не позову.) — сказал он и почувствовал гордость сына от похвалы и раздражение от того, что его отсылают прочь. — Pāsagon nyke. (Доверься мне.)       Он дождался, пока Бранкардикс не удалится достаточно далеко, и двинулся к кораблю. Среди умирающих он встречал тех, кто ещё дышал, — и добивал; один-двое раненых попытались сопротивляться, и он прикончил их тоже. Добравшись до судна, увидел, какой урон нанёс Бранкардикс: корабль был почти полностью уничтожен, хотя основной удар пришёлся на один небольшой участок. Джей взобрался на борт с неповреждённой стороны и обнаружил, что его уже ждут.       Люди с топорами, мечами и луками — шесть, семь, восемь, он не считал точно — и он бросился на них прежде, чем они успели двинуться к нему. Стрелы отскакивали от доспехов, и первых он уложил одним простым выпадом. Двое зашли с флангов, ещё несколько стрел ударили в грудь и шлем и отлетели ни с чем. Первого он подсёк, второго сшиб плечом и вонзил клинок в грудь, когда тот потерял равновесие. Резко развернувшись, покончил со вторым прежде, чем тот успел подняться: голова покатилась по палубе, и двое топорщиков, шагнув вперёд, затоптали её ногами.       Нож свистнул в воздухе и вошёл первому в горло, пока Джей уклонялся от удара второго. Он услышал лязг топора о клинок — валирийская сталь звенела чище и благороднее, чем бы ни был выкован топор. Лучники, похоже, не вынесли урока: стрелы продолжали отскакивать, пока он отбивал очередной замах.       Однако противник увлёкся и поплатился — сначала рукой, затем жизнью, — и пока лучники натягивали тетивы, Джей уже был среди них. Двоих он заметил краем глаза — они прыгнули за борт, пока он расправлялся с лучниками. Обведя взглядом палубу, убедился, что стоит на ней один. Развернулся, спустился по лестнице и осторожно двинулся из комнаты в комнату.       Один с копьём выскочил из-за угла — Джей поймал его за горло, когда удар не достиг цели; второй попытался напасть сзади, но был брошен на пол и заколот прежде, чем успел подняться. Кажется, это был последний: дальше попадались лишь тела — раздавленные или пронзённые обломками корабельного борта.       Впереди послышалось тихое поскуливание, и он осторожно двинулся к носовой каюте — судя по расположению и сравнительной чистоте, капитанской. На столе и полках теснились склянки с жидкостями; одну он взял, посмотрел, покачал головой и поставил обратно. Банка была полна языков. Его это не интересовало.       — Отец, ты в безопасности? — прозвучало в его голове, и он закрыл глаза, потянувшись мыслью к сыну.       — Со мной всё хорошо, сын мой. А с тобой? — спросил он, и Бранкардикс фыркнул, а Джей расхохотался.       Поскуливание повторилось, и он вспомнил, зачем вошёл сюда, и шагнул в следующую комнату. Девушка была привязана к кровати — нагая, испуганная и слишком молодая для того, что Железнорождённые ей готовили.       — Я не причиню тебе вреда, — сказал он как можно мягче и спокойнее. — Я здесь, чтобы помочь, чтобы забрать тебя отсюда.       — Ммм, — донеслось сквозь кляп.       Он подошёл и вскоре освободил её; девушка потянулась прикрыться, а Джей принялся искать одежду.       — Как тебя зовут? — спросил он, протягивая найденную одежду.       — Арья, — ответила она, и у Джея перехватило дыхание: и имя, и северный выговор на мгновение выбили его из колеи.       — Сколько тебе лет, Арья? — спросил он.       — Двенадцать, — сказала она, и он сглотнул.       — Он... кто-нибудь из них... — начал он, и она покачала головой.       — Он хотел приберечь меня, оставить здесь, пока не придёт время, — сказала она сквозь слёзы, и он потянулся обнять её, но она отпрянула.       — Я дам тебе одеться спокойно, а когда будешь готова — выведу тебя отсюда, — сказал он и отошёл.       — Эурон? — спросила она с тревогой.       — Будет мёртв прежде, чем мы уйдём. Даю слово, — ответил он.       Джей вернулся в соседнюю комнату и принялся рыться в вещах Эурона. Он нашёл копию сигила Сервина, которым тот пользовался, склянки с тенью вечера и ещё несколько банок с человеческими останками. Карты и морские схемы он забрал, книги на валирийском и других языках сложил в большой мешок — и тут обнаружил сокровища. Золото, серебро, монеты, самоцветы — мужчина был богат, однако всё это было разбросано по комнате, словно мусор.       Джей взял два небольших сундучка — самоцветов и украшений вполне хватит, чтобы возместить девушке то, что едва не было с ней сделано. Часть его не хотела оставлять остальное: на эти деньги можно было бы купить ещё больше припасов, — и всё же взять с собой больше не было возможности. Когда девушка была готова, они поднялись на палубу, и он предупредил её о драконе, попросив не бояться, когда тот прилетит.       Однако прежде Бранкардикса появился Эурон, и Джей заслонил девушку спиной, обнажив меч. Вороново Око был ранен, но двигался так, словно нет, и Джей окинул взглядом его доспехи из валирийской стали — нагрудник, наплечники, поножи. Почти полный комплект. Топор в его руке тоже был из валирийской стали, и Джей почувствовал нечто похожее на зависть, когда двинулся навстречу.       — Когда я тебя убью, я изнасилую её и заберу твоего дракона, — сказал Эурон, харкнув кровью.       — Правда? И как пока складывается твой великий план? — усмехнулся Джей.       — Ты здесь, твой дракон скоро станет моим — я бы сказал, неплохо, — засмеялся Эурон.       — Вот беда шута: без пёстрого колпака он забывает, кто он такой, — сказал Джей, и Эурон двинулся к нему.       — Скоро выясним, кто шут, а кто бог, Драконий всадник.       — Что ж, приступим, — сказал он и бросился вперёд, не дав Эурону ответить.       Меч прошёлся по лицу Эурона — ещё немного, и он лишился бы второго глаза. Вопль Эурона сменился бешеным взмахом топора. Джей поднырнул под него и ударил в незащищённые доспехами места, полоснув по бедру и едва не сбив противника с ног. Однако Эурон изменил направление удара, и рукоять топора задела шлем, отбросив Джея в сторону.       Хромота Эурона не позволила ему воспользоваться моментом, и Джей, встряхнувшись, перекатился и ударил сзади по другой ноге. Удар вышел глубже — сзади она была защищена хуже, — и Джей ощутил, как клинок вошёл в плоть, а затем услышал грохот падающего Эурона. Он не дал ему подняться: остановив перекат, быстро зашёл сзади и нанёс колющий удар — меч прошёл сквозь шею, оборвав всё, что тот собирался сказать.       Джей выдернул меч из горла Эурона, услышал бульканье, а затем звук крови, хлещущей по палубе «Молчаливой», и глухой удар падающего тела. Заметив свой нож в горле одного из бойцов, он подобрал его, подошёл к Эурону, опустился на колено и вогнал нож через затылок, пока не почувствовал под лезвием дерево палубы.       — Он мёртв, — сказал он девушке, и та кивнула.       Следующие несколько минут он снимал с Эурона каждый доспех из валирийской стали, какой мог, — топор и цепь, которую тот носил, тоже были из валирийской стали. Сложив всё в мешок, он помог девушке сойти с корабля и стал ждать, пока Бранкардикс не приземлится. В отличие от своей тёзки, Арья была в ужасе от дракона, и понадобилось немало времени, чтобы убедить её, что она в безопасности.       Когда она была готова, он помог ей взобраться на спину Бранкардикса, и они взлетели. Джей смотрел вниз — на разбросанные тела, на плывущих в море мертвецов, на саму «Молчаливую» — и направил дракона делать то, что было нужно. Как только все тела на берегу были объяты пламенем, они занялись «Молчаливой», и Джей провёл дракона над кораблём и отдал приказ.       — Дракарис, — сказал он, и «Молчаливая» вспыхнула; объятый пламенем корабль остался позади, а он полетел на юг — навстречу жене и детям.