Глава 44. Пересечение черты

      Королевская Гавань, 299 год З.Э.       Джей.       Он знал, что давно пора встать, одеться и готовиться к предстоящей схватке. Дел было немало, и хотя Тирион, Дени и Оленна вместе уже многое запустили в ход, кое-что мог сделать лишь он сам — как король. Знал он и то, что Маргери просила разбудить её пораньше: у неё тоже были свои дела на это утро.       Однако, хоть тресни, сосредоточиться ни на чём из этого не выходило. Вместо этого он стоял в нижнем белье и смотрел на две колыбели. Его дети были непохожи друг на друга так, как только могут быть непохожи двое: Эйгон — с серебристыми волосами и тёмно-серыми глазами, Рейенис — с тёмными волосами и глазами, совсем как его собственные. Рейенис была тихой, Эйгон — уже суетливым и шумным. Но оба были бодры и любопытны, неотрывно следили друг за другом даже в таком возрасте — и это его удивляло.       — У тебя есть дела, — услышал он мягкий упрёк жены, подошедшей сзади.       — Пусть дела подождут, — ответил он. — Предлагаю остаться здесь навсегда. Посмотри на них, Мардж. Я никогда... я и представить не мог, что увижу в этом мире таких совершенных маленьких созданий. — Он потянулся к колыбели, чтобы Эйгон мог играть с его пальцами.       — Нам было даровано благословение, Джей, — сказала она, обнимая его.       — Было, — согласился он и тут же засмеялся: один из его детей издал звук, который мигом разрушил образ их безупречности.       — Устами младенца глаголет истина, — сказала Мардж с ухмылкой.       — Мардж, думаю, это не устами, — ответил он и захохотал снова, когда Маргери едва не согнулась пополам.       Выяснилось, что дело одним лишь газом не ограничилось. Подняв Эйгона на руки, он прошёл к небольшому тазику с водой и принялся мыть сына, тогда как Мардж досталась куда более приятная задача — кормить Рейенис. Когда сын был чист, он поднёс его к жене, и лишь когда Эйгон поел, то же сделала Рейенис. Пришли Джейн и Рослин, и когда раздался стук, он поспешил одеться.       Маргери в итоге завтракала позже, и хотя он предложил подождать её или поесть вместе в их комнате, она практически выставила его за дверь — к девочкам. Войдя в столовую, он обнаружил Ширен и Арью, уже дожидавшихся его, и едва успел сесть, как те начали. Обе девочки горели желанием полетать с ним — точь-в-точь как с Дени.       — Пожалуйста, Джей, можно сегодня? — сказала Арья, распахнув глаза и вложив в голос всё возможное.       — Ширен? — спросил он и наблюдал, как та избрала другой подход.       — Я понимаю, если не получится, Джей. Знаю, у тебя много дел, — произнесла Ширен, печально глядя в тарелку.       Не посмотри Арья сердито на Ширен вместо того, чтобы смотреть на него, — он бы, пожалуй, клюнул; а так лишь усмехнулся, чем вскоре раздосадовал свою северную кузину.       — Что смешного? — буркнула Арья.       — Вы никого не проведёте, знаете ли. Дени тоже не поддалась, — сказал он, и Арья переглянулась с Ширен.       — Мы ничего такого не имели в виду, Джей. Просто хотели полетать с тобой, — сказала Ширен.       — Пожалуйста, Джей! Покажем тебе, как улучшились. Правда ведь, Шири? — сказала Арья, и Ширен закивала.       — Постараюсь, но ничего не обещаю: если разберусь с делами достаточно рано, полетим, — сказал он — под радостный визг обеих.       После завтрака он, сир Джейме и сир Освелл направились в покои Малого Совета; сир Барристан, сир Лорас и сир Бриенна в этот день несли службу при его жене и детях. Прибавление стражников Королевской Гвардии было немалым подспорьем — их по-прежнему не хватало, чтобы охранять каждого члена его семьи, однако большинство теперь были под защитой, и смены удавалось выстраивать без накладок.       — Рады вернуться, сир Джейме? — спросил он на ходу.       — Рад, мой король, здесь куда теплее, — ответил Джейме, и оба заметили лёгкую дрожь Освелла.       — Сир Освелл? — спросил он.       — Прошу прощения, мой король. Я просто думал, как рад тому, что именно Эртур и Калорс уехали на Север с королевой Лианной, и что на Стену ездил сир Джейме, а не я.       — Летучие мыши не жалуют холод, не так ли? — усмехнулся он, покосившись на Джейме, который тоже улыбнулся.       — Нет, не жалуют, — согласился Освелл, пока они продолжали путь.       — Помнится, одна летучая мышь и жару Эссоса тоже не жаловала, — добавил он, и Джейме хмыкнул.       — Что поделать, мой король — я человек с чёткими предпочтениями, — сказал Освелл, и все трое посмеивались, когда добрались наконец до покоев Малого Совета.       Сир Герольд и лорд Варис были уже там, а также Монфорд и Уиллас; вскоре появились Оберин и Тирион вместе с Дораном, Дени и сиром Давосом. Его тётя не занимала никакой должности в совете, но он предпочитал, чтобы она присутствовала; Доран пока помогал Оберину обустроиться — Джей решил, что на первое время они вполне могут работать вдвоём.       — Прежде чем перейти к Железнорождённым — есть что-нибудь ещё? — спросил он, когда все расселись.       На всё ушло немало времени. Уиллас ждал возвращения Вимана, чтобы договориться об оплате за крупные хранилища и по-настоящему начать подготовку к зиме. Монфорд доложил, где находится флот и что обозы, по всей видимости, уже добрались до Стены. Варис держал его в курсе дел в королевстве. Джей был удивлён, что никаких серьёзных поводов для беспокойства нет — не считая Долины.       — Значит, Хардинг? — спросил он, и Тирион кивнул.       — Если только вы не хотите менять правила, Ваша Милость. Он наследник — но что за наследник, я не знаю, — сказал Тирион, и они с Джеем оба посмотрели на Вариса.       — Неплохой юноша, хотя и с известной слабостью к женскому вниманию, Ваша Милость. У него есть незаконнорождённая дочь Элис Стоун, и ещё одна женщина ждёт от него ребёнка; случается, он упрямится, Ваша Милость, — сказал Варис.       — Он заботится о своей дочери? — спросил он, глядя прямо на Вариса.       — Леди Вейнвуд следит, чтобы ребёнок ни в чём не нуждался; мать девочки живёт у неё в услужении. Что до второй женщины — её семья достаточно состоятельна, Ваша Милость, — ответил Варис.       — Но он не видится с дочерью? — уточнил он.       — Не уделяет ей никакого времени, Ваша Милость, — сказал Варис.       — Хорошо. Лорд Ройс приедет вместе с ним? — спросил он.       — Да, Ваша Милость. Вы намерены обойти Хардинга? — спросил Тирион.       — Человек, который не видится с собственным ребёнком, внушает мне тревогу, Тирион. Спросите любого из отцов в этой комнате — разделяют ли они мою озабоченность? — Он оглядел Дорана, Монфорда, Давоса и Оберина и увидел, как те молча кивнули.       — Политически это создаст трудности, Ваша Милость, — сказал Тирион.       — Знаю, Тирион. Я ничего не стану решать, пока не поговорю с ним и с лордом Ройсом. Это всё? — спросил он.       — Полагаю, да, Ваша Милость, — сказал Тирион, и никто не возразил.       — Эурон? — спросила Дени.       — Эурон, — ответил он, и они приступили к разговору об Железнорождённых.       Винтерфелл, 299 год З.Э.       Робб.       Он нервничал — не из-за самой женитьбы и не из-за Дейси как будущей жены: этого он желал больше всего на свете. Нервировала церемония. Стоя на коленях у чардрева, он услышал шаги отца за спиной и был благодарен ему за то, что тот выждал, пока он не закончит, и лишь потом прошёл последние несколько шагов.       — Отец, — сказал он, поднимаясь.       — Сядь со мной, сын, — сказал тот, и Робб опустился рядом на бревно.       Они помолчали, просто наслаждаясь покоем богорощи — покоем, который этой же ночью найти здесь будет куда труднее. Наконец отец повернулся к нему с лёгкой улыбкой, и Робб задался вопросом: что он скажет?       — Мы починили Сломанную Башню, сын. Ещё не совсем готова, но через месяц будет почти как надо — небольшой уголок уединения для тебя и Дейси, — сказал отец.       — Я видел работы, только не знал, зачем. Спасибо, отец.       — Нужно скоро довести всё до конца — теперь, когда Виман здесь, деньги у нас есть. Хотя, если судить по ворону из Королевской Гавани, людей, пожалуй, не хватит.       — Думаешь, нападут снова?       — Нет, они пойдут в другое место, но готовыми быть нужно. Я поеду с Мейдж в Темнолесье и на Мыс Морского Дракона, Бенджен проводит меня часть пути, а Родрик поведёт людей на Каменистый Берег под командованием Большого Джона Амбера, — сказал отец, и Робб невольно поник.       — Я мог бы...       — Нет. Знаю, что мог бы, Робб. Боги, то, что ты сделал на войне, как ты собирал людей — я был и остаюсь тобой так горд. Дело не в твоём умении вести за собой.       — Тогда почему? — спросил он.       — Когда я венчался с твоей матерью, у нас было несколько дней — а потом я снова вёл людей. Несколько дней, а после — больше года в разлуке. Когда я вернулся, у меня была жена, которую я едва знал, и новорождённый сын.       — Я знаю Дейси, отец.       — Знаю, и рад за тебя. Но я не хотел бы, чтобы вы расстались так скоро после свадьбы. Твоему кузену пришлось — и если поговоришь с ним, он сам скажет, как это было тяжело, — сказал отец, коснувшись его плеча.       — Дейси могла бы поехать со мной — она наверняка бы настаивала, — сказал он с улыбкой, зная, что это правда.       — Ещё как настаивала бы. Но нет: оставайся здесь, будь лордом Винтерфелла, пока меня нет. Управляй замком, защищай его и проводи время с женой.       — Ладно, отец, — кивнул он.       — Вот и хорошо. А теперь идём — мать говорит, тебе и братьям надо подстричься, и я с ней не спорю, — сказал отец, вставая.       — Отец... Теон? — спросил он.       — Вернётся в Королевскую Гавань с твоей тётей и сиром Эртуром, когда они уедут.       — Что с ним будет? — спросил он с тревогой.       — Думаю, это решать королю.       Сказать больше он не смог — слова не находились, как не находились и мысли. Его отношения с Теоном так и не оправились по-настоящему после того, как появился Джей. Пусть Теон и не предал его, пусть Бейлон послал нападавших в любом случае — Робб не мог забыть, что вернись Теон домой тогда, он предал бы. Это, и ещё кое-что, сказанное Джеем, когда тот отозвал его в сторону, заметив их разговор с Теоном.       — Грейджой долго был твоим другом, — сказал Джей, пока они смотрели, как драконы летят над Черноводным Заливом.       — Был. Есть. Не знаю. То, что он собирался сделать — он этого не сделал, Джей. Разве я должен вечно держать на него зло за то, чего он так и не совершил?       — Я не могу сказать тебе, что делать и что чувствовать, Робб, — произнёс Джей.       — А ты? Что бы ты сделал? — спросил он.       — Думаю, если предательство живёт в человеке — оно там и останется. Сложись всё иначе, Теон не просто оказался бы среди тех, кто выступил против тебя, — он сам привёл бы их к Винтерфеллу.       — Что именно он сделал? Что он мог бы сделать? Боги, я даже думать не могу стройно.       — Он захватил Винтерфелл. Люди там погибли из-за него. Бран, Рикон...       — Он убил моих братьев? — перебил Робб в ярости, рука сама потянулась к ножу.       — Нет, не думаю. Но он, кажется, сделал так, чтобы это выглядело именно так. Кое-что мне неизвестно, Робб; кое-что есть — но будто за стеклом, не дотянуться, как забытое воспоминание, а потом вдруг точно вспоминаешь.       — Не понимаю, — сказал он, глядя на кузена.       — Я тоже, — засмеялся Джей. — Что до Теона: на моём месте я бы не держал его рядом. Следил бы за ним постоянно. Если человек уже был готов предать тебя при случае — для меня это значит, что может предать и снова, — сказал Джей, и он кивнул.       Пока ему, Брану и Рикону стригли волосы, Робб ясно дал понять, что Теону здесь не место: прежний друг убрался прочь с обиженным видом. Как ни тяжело это ему давалось, отныне он должен был думать не только о себе. Дейси возненавидела бы его за мысль о том, что её надо защищать, — и по правде говоря, она защитит его не хуже, чем он её, — но всё равно: он станет мужем, а значит, обязан беречь и её тоже.       Пока он одевался и готовился к церемонии, нервозность начала отступать, уступая место нетерпению. Вскоре он был облачён в лучшее из того, что когда-либо носил, и шагал через двор замка; рядом шли Харрион Карстарк, Дарин Хорнвуд и Маленький Джон среди прочих. Краем глаза он увидел Теона, стоявшего в стороне и смотревшего на него. Он отвернулся и пошёл дальше — навстречу новой жизни.       — Кто приходит нынче ночью пред лицо Старых Богов? — возгласил его отец.       Королевские Врата, 299 год З.Э.       Манс.       Он встретился с Плакальщиком, Матерью Крот и Карси, отдал Стиру Холм Инея, Харме — Лесную Стражу у Лужи, разместил людей в Факелах, Длинном Кургане и Зелёной Страже. Не считая трёх замков, которые он пока не стал занимать — приберегая их для людей, которых пришлёт Джей, — они вместе с Ночным Дозором держали шестнадцать из девятнадцати замков на Стене.       Вот только припасов не было — ничего не хватало: еды, оружия, одеял, мехов, дерева для перестройки и даже гвоздей, чтобы починить уже имеющееся. Льда и воды — вдоволь, всего остального — до слёз мало. У тех, кто осел в более новых поселениях, дела шли получше: дичь и рыба там водились в изобилии. Здесь же они выживали — но ни о каком процветании речи не шло.       — Манс, всадники! — сказала Вель, постучав в дверь и войдя в его солярий. Когда Джей предложил такой, Манс от души посмеялся — а теперь проводил там большую часть времени.       — Свои? — спросил он, и она кивнула.       — Выйди сам, Манс. Они больше чем свои, — сказала Вель с улыбкой.       Он спустился по лестнице и увидел самый большой отряд людей, лошадей и телег, какой когда-либо видел в жизни. Глядя вдаль, понял, что они тянутся до самого горизонта — тысячи людей. Взгляд его вскоре задержался на гружёных подводах. Он двинулся к ним вместе с Вель и Ярлом и был рад видеть, что прибывшие явно рады оказаться здесь — особенно тот, кто ехал во главе.       — Вы Манс Налётчик? — спросил тот весело.       — Он самый. Вас прислал король? — спросил Манс.       — Да, привёз для вас с вашими людьми припасы: еду, одеяла, оружие и доспехи, ещё меха, — ответил тот.       — Как вас зовут? — спросила Вель.       — Сир Мартен. А это сир Кларенс. — Он кивнул на другого.       — Я Вель. Это Ярл. Покажем вам и вашим людям, куда складывать припасы, — сказала Вель, и сир Мартен жестом велел сиру Кларенсу следовать за Вель и Ярлом.       — Как ему удалось собрать столько так быстро? — проговорил Манс, глядя на вереницу телег.       — Часть этих припасов предназначалась не вашим людям — она должна была идти в зимние хранилища на юге. Но король переправил её сюда. Остальное — первое из того, что удалось собрать для снабжения Стены. И ещё вот это. — Сир Мартен указал на одну из телег.       Манс подошёл и смотрел, как другой человек сдёрнул полотно. Чёрное стекло сверкнуло на свету. Грубо сработанные ножи и наконечники стрел — целые ящики. Манс взял один в руку.       — Драконье стекло? — спросил он, и сир Мартен улыбнулся.       — Драконье стекло.       Им досталась сотня из трёхсот телег. Там были мешки с мукой, ячменём и чем-то, что оказалось рисом из Йи Ти, — поставки короля, как выяснилось, приходили со всего света. Одеяла и меха — не настолько добротные, чтобы носить, но годные как подстилки для постелей и полов, так что своё дело сделают. Было и оружие: добрые стальные топоры, молоты и мечи; Вель тут же выбрала себе нож и меч и с гордостью повесила их на пояс.       — Зачем он даёт нам всё это, Манс? Неужели не боится, что мы обратим оружие против его людей? — спросил Ярл, когда они в тот вечер сытно поели.       — А зачем нам? — сказала Далла, держа на руках их дитя.       — Мы бы не стали, Далла. Но большинство стало бы этого опасаться, разве нет? — сказала Вель.       — У большинства нет дракона, Вель, — ответила Далла, и Манс усмехнулся.       — Джей знает, что мы не нарушим уговора. Это оружие — просто знак доверия. Куда важнее вот это. — Он поднял нож из чёрного стекла.       — Ты правда думаешь, что этим можно убить их, Манс? — спросила Вель.       — Джей думает. И он вместе с этим — наш лучший шанс. Наши запасы спрятала? — спросил он, и Вель кивнула. — И общие тоже убрала?       — Да. Завтра уходишь с людьми? — спросила Вель.       — Ухожу. Тормунд вытаращится, когда это всё увидит. Ну а Стира с Хармой хватит удар, — сказал он под смех.       В ту ночь он лежал под новыми одеялами; Далла и дитя были в тепле и довольстве — а скоро станет ещё лучше. Мартен сказал, что вслед за ними идут люди с новыми припасами — деревом, инструментами и мастеровыми, которые помогут восстановить и укрепить замки и отстроить деревню поблизости.       — Береги дитя. Вернусь через неделю-другую, — сказал он, и Далла подалась вперёд, позволив ему поцеловать её, а потом — сына. — Вель, ты за старшую, пока меня нет. Если кто придёт за припасами — пусть ждут, сам с ними поговорю, когда вернусь.       — Хорошо, — сказала Вель.       На пути к Дубовому Щиту он узнавал всё больше о тех, с кем ехал, — слушал их истории и то, почему они тоже пошли за королём. Верные люди, ставшие наёмниками, а потом — собственным войском короля. Люди, вернувшиеся, потому что король проложил для них путь назад; люди, искавшие лучшей жизни, чем та, что была у них до встречи с ним.       Манс чувствовал с ними родство — с сиром Мартеном, сиром Кларенсом и некоторыми другими. Среди них были люди из знатных семей и рождённые в самой крайней нужде, и всех объединяло одно. То, чего теперь было с избытком и у него самого, — вера в то, что король проведёт их через то, что грядёт. До Дубового Щита было несколько дней пути; Тормунд тут же велел своим людям опустить оружие и расплылся в улыбке, завидев его и телеги.       — От Драконьего Всадника? — спросил Тормунд, держа в одной руке огромный двуручный топор, в другой — большой нож из драконьего стекла.       — От него. И еда тоже. Есть куда сложить? — спросил Манс, и Тормунд кивнул.       — Торегг, покажи этим поклонщикам, куда нести еду! — крикнул Тормунд сыну.       Когда те ушли, Манс спросил Тормунда, как у него идут дела, и заметил, что тот уже взялся восстанавливать некоторые постройки.       — Неплохо, а теперь и вовсе хорошо. Срубили несколько деревьев поблизости, подлатали кое-что. По правде говоря, Манс, мы не бедствовали: дичь здесь добрая и в достатке, и кореньев с травами для знахарок тоже.       — Рад видеть тебя в добром здравии, друг. Ножи, Тормунд — будет ещё, но следи, чтобы каждый носил хотя бы один.       — Ты правда думаешь, что этим можно убить мертвяков? — спросил Тормунд, глядя на небольшой нож из драконьего стекла.       — Джей думает, — просто сказал Манс, и Тормунд кивнул.       После ночи с Тормундом за выпивкой — где сир Мартен и сир Кларенс услышали историю про Шейлу в первый, но далеко не последний раз — на следующее утро они выехали пораньше. Харма была подготовлена хуже всех, зато еде радовалась больше остальных: добычи, кроме рыбы, почти не было, — но она была довольна уже тем, что здесь. Снабдив её с запасом и пополнив ещё несколько поселений, они наконец добрались до Стира и Ручьёвцев.       Манс сомневался, что Холм Инея когда-либо прежде выглядел так хорошо, как теперь, — хотя работы ещё продолжались, сделанное поражало воображение. Что именно Стир за этим стоял — неудивительно: он и Ручьёвцы были куда организованнее и дисциплинированнее, чем любые из его людей.       — Ты хорошо потрудился, Стир, — сказал он, когда они сели.       — Нам повезло, Манс. Неподалёку есть хороший лес, да и эти чёртовы вороны оставили в комнатах всякое добро. Мы нашли оружие, доспехи и прочее — просто стояло по комнатам, никому не нужное. Кстати, вот что. — Стир встал, подошёл к сундуку, достал что-то завёрнутое в ткань и протянул ему: — Для Драконьего Всадника.       Сняв ткань, Манс обнаружил книгу. Язык был ему незнаком, зато рисунки — понятны; он уставился в них, охваченный волнением.       — Смотрел? — спросил он.       — Смотрел. Думаю, Драконьему Всаднику будет полезно, — сказал Стир.       — Клянусь богами, Стир, чертовски полезно, — сказал Манс с улыбкой.       В итоге он добрался до Королевских Врат почти через три недели — и по дороге встретил ещё одну вереницу телег, с которыми говорил сир Мартен.       — Для Дозора, — сказал сир Мартен, и Манс кивнул.       — Хочешь отдохнуть и поесть, Мартен? — спросил он, но рыцарь покачал головой.       — Нет, продолжим путь. Увидимся через месяц-другой с новыми припасами, Манс.       — Хорошо. Передай Джею эту книгу — думаю, она может оказаться важной.       — Передам. Удачи тебе. — Сир Мартен ускакал прочь.       Въезжая в ворота, Манс видел, как кипит работа: стучали молотки, чинились лестницы, окна и двери — укреплялись, приводились в порядок. Спешившись, он поднялся в свои покои и застал Далла, Вель и дитя у тёплого огня; Вель рассказала, что мастеровые пришли, пока его не было, — и Манс заметил, насколько меньше стало сквозняков.       — Все довольны? — спросила Далла.       — Были. И есть, — сказал он с улыбкой, принимая дитя из рук жены.       — Рейегар Свободнорождённый, — произнёс он, нарекая мальчика к удивлению обеих женщин, хотя видел, что Далла разделяла его решение — и в том, чтобы воздать должное Джею за его роль, и в том, чтобы дать имя поскорее. Жизнь по эту сторону Стены была иной; здесь будущее казалось светлее, чем когда-либо прежде.       Простор. 299 г. п.З.       Пакстер Редвин.       Он перечитывал свитки снова и снова — не верил своим глазам. Оленна, должно быть, шутит. Железнорождённые не настолько безрассудны, чтобы предпринять полномасштабное нападение на Простор — пусть часть их флота и занята поручением лорда Уилласа, численное преимущество всё равно было на стороне Простора. И всё же в руках у него было два ворона — один от матери его сюзерена, другой от Десницы короля, — и оба велели готовиться.       Пакстер,       Полагаю, нападение может последовать — и последовать скоро. Готовь флот: будь бдителен, держи людей наготове и умей нанести удар быстро.       Оленна.       Лорду Пакстеру Редвину.       По приказу их светлостей короля Джейхейриса и королевы Маргери. Настоящим повелеваю вам привести флот Простора в готовность отразить любые нападения. Ежели Железнорождённые вздумают воспользоваться этим моментом — вы должны быть готовы; помощь прибудет, когда и если понадобится.       Лорд Тирион Ланнистер,       Десница короля и королевы.       Он созвал капитанов и велел отозвать людей. Когда те явились, он приказал загрузить корабли под завязку и держать их готовыми к отплытию по первому знаку — чтобы в нужный момент можно было и нападать, и обороняться. Затем он отправил дюжину судов в дозор — не вступать в бой с Железнорождёнными, а лишь следить и при первых признаках беды немедля докладывать.       — Вы правда думаете, что они нападут, милорд? — спросил сир Лоренс.       — Не знаю, сир Лоренс. Одно мне известно точно: этот король всегда был на двенадцать шагов впереди всех остальных с тех пор, как появился здесь. Если они полагают, что нападение будет — значит, кого-то атакуют. Лучше бы не нас, но если всё же нас...       — То мы загоним их обратно на ёбаные скалы, откуда они приползли, милорд, — сказал сир Джаспар.       — Именно. Удвойте уличные патрули, отзовите людей, поднимите всех стражей на службу. Если они придут — мы будем, чёрт возьми, к этому готовы.       Блэккраун.       Леди Виктария Бульвер.       Она взяла свиток, поданный мейстером, и направилась в покои дочери. Всё организовывать предстояло ей самой, но для этого требовалось согласие Алисанны — её подпись на приказах. Дочь нашлась не в комнатах, а в садах — с подругами: Алисанна играла в «Войди в мой замок», и девичий смех, звеневший в воздухе, ей не хотелось нарушать.       — Алисанна, пойдём со мной на минуту, — сказала она тихо.       — Но мама, мы играем, — ответила Алисанна, в голосе которой послышалась лёгкая обида.       — Я знаю, милая, и обещаю — не задержу тебя надолго, — сказала Виктария, и Алисанна попрощалась с подругами и подошла к матери.       — Алисанна, мне нужна твоя подпись на нескольких приказах. Король с королевой и леди Оленна велели мне кое-что сделать, и мне нужна твоя помощь, — произнесла она мягко.       — Как леди Блэккрауна? — спросила Алисанна.       — Как леди Блэккрауна — да, — подтвердила Виктария с улыбкой.       — Хорошо. Но ты отвезёшь меня посмотреть на драконов, как обещала?       — Отвезу, милая, — сказала она.       Когда Алисанна подписала бумаги и была препровождена обратно к подругам, Виктария отправилась к сиру Бьюфорду — мастеру над оружием замка, угрюмому немолодому рыцарю, который был рад её видеть.       — Миледи, — сказал он с коротким вежливым поклоном.       — Сир Бьюфорд, я получила весть от короны и от леди Оленны. Железнорождённые замышляют нападение.       — Здесь, миледи? — растерянно спросил он.       — Не знаю, сир, но Блэккраун необходимо укрепить, — сказала она, протягивая ему записку с подписью Алисанны.       — Займусь немедленно, миледи. Запасы у нас есть; ворота закрою, людей подниму по тревоге. Ни одна железнорождённая мразь не ступит в Блэккраун, пока я жив, — сказал он, и она кивнула, прежде чем направиться к мейстеру.       Слова сира Бьюфорда были смелые, и она только надеялась, что им не суждено оказаться пророческими, — мысли её метались в тревоге и сомнениях. Часть её желала, чтобы всё это обернулось напрасными хлопотами; другая думала, не отправить ли Алисанну в Старомест или даже в сам Хайгарден. Но тут же охватывал страх — а вдруг с дочерью что-то случится в дороге.       Укладываясь той ночью в постель, она поняла, что плачет — думала о Джоне и о потере, от которой они едва начали оправляться. Муж умер не более года назад; она всё ещё носила траурный чёрный и проклинала летнюю лихорадку, забравшую его. И скучала не только по человеку, которым он был, но и по лорду — чьей руки и чьей мудрости ей так недоставало сейчас.       Старомест. 299 г. п.З.       Сир Гунтор Хайтауэр.       Бейлор уехал, Гарт отправился с друзьями на охоту — и принести воронов отцу и сестре выпало ему. Взбираться по лестнице на вершину Хайтауэра он ненавидел почти так же сильно, как боялся того, что увидит, открыв двери. Что отец теряет рассудок — было для него очевидным, несмотря на заверения Бейлора и Гарта; что сестра давно лишилась своего — тем более.       Постучав, он долго ждал, пока наконец Малора не открыла дверь — волосы её были всклокочены, будто нечёсаны с самой зимы, одежда — ветхая и рваная. Но улыбка и глаза были такими же живыми, как всегда; она впустила его и провела туда, где отец сидел с книгой.       — Отец, прибыли вороны из Королевской Гавани, — сказал он.       — Вороний Глаз идёт, — произнесла Малора, и, взглянув на неё, он заметил, что отец даже не удосужился посмотреть на воронов.       — Поднять флот по тревоге, удвоить дозоры и послать весть на Щиты, — сказал отец.       — На Щиты, отец?       — К Честеру, Гримму, Серри и Хьюитту. Скажи им готовиться и дать знать, когда тот появится, — сказал Лейтон.       — Вороний Глаз ищет свою добычу, — кивнула Малора.       Спускаясь по длинной лестнице, он поёжился. Часть его была готова отмахнуться от безумия, которому только что стала свидетелем, — отец шёл по стопам Малоры, и всё же отрицать здравость его приказов было невозможно. Лордов Щитовых островов он знал — их сыновей, их дочерей; кое-кого из них считал друзьями. Поэтому направился к мейстеру и велел отправить воронов, но, уже выходя из комнаты, остановился и обернулся.       — Мейстер, пошлите ворона в Королевскую Гавань. Передайте им, что отец полагает: удар может быть нанесён по Щитовым островам, — сказал Гунтор.       На следующий день он занимался организацией патрулей и рассылал людей на сторожевые башни, а когда вернулся Гарт — оба взялись за дело всерьёз. Гарт обучал воинов, пока он занимался флотом и патрулями. Кто такой этот Вороний Глаз — он не знал, но к его приходу в Старомест они будут готовы. Оставалось лишь надеяться, что и в других местах тоже.       Винтерфелл. 299 г. п.З.       Кейтилин.       Она плакала и была рада, что не одна — в глазах Мейдж тоже блестела влага. Видеть сына — красивого, гордого, — а потом видеть, как прекрасна Дейси в своём платье, было выше её сил, и слёзы потекли сами. Даже то, что свадьба была перед Старыми Богами, а не перед её собственными, ничуть не омрачало чистой радости, которую она ощущала.       Сын был прав, и она рада, что послушала его — одно лишь зрелище того, как хорошо он и Дейси подходят друг другу, согревало ей сердце. Пусть она и мечтала для него о принцессе, склонности самой Дейенерис и стремление Робба следовать велению сердца закрыли эту возможность. Теперь же она испытывала лишь облегчение — сомнительно, что кто-то ещё мог сделать его таким счастливым, каким он выглядел сейчас.       — Кэт, что-то не так? — спросил Нед, когда они шли обратно в замок.       — Что? Нет, я просто... они, боги, Нед, они так хорошо смотрятся вместе. Так по-настоящему.       — Да, это так. Хорошая пара, Кэт, и они оба рады этому, — сказал Нед почти убеждающим тоном, словно она всё ещё нуждалась в убеждении.       — Я знаю, и я искренне рада за них, Нед, по-настоящему, — сказала она с улыбкой, принимая его платок.       — Я тоже. Пойдём — нас ждут пир и свадьба, — сказал он, и она улыбнулась ещё шире, когда они вошли в замок.       Наблюдая за одариванием, она невольно смеялась над некоторыми подарками — оружие, лошади, полотно, вещи практичные, а не нарядные, северные дары для северной свадьбы. Её подарок с Недом был скорее денежным: средства на обустройство Разрушенной башни и слуги — только для них двоих, в безраздельное владение. Лианна вышла перед четой с подарком лишь для невесты, и Робб смотрел на него едва ли не с таким же нетерпением, что и Дейси.       — От меня и от короля с королевой, — сказала Лианна, вручая Дейси булаву.       — Это... — начала Дейси, разглядывая навершие; даже Кэт при её невеликом опыте могла увидеть, чем отличается эта сталь.       — Валирийская сталь, — сказала Лианна, а Дейси, казалось, едва сдерживалась, чтобы тут же не выбежать во двор и не опробовать оружие.       Танцы были, пожалуй, любимой частью вечера после самой церемонии — но танцы с Недом и Роббом всё же уступали по трогательности танцу с Браном. Видеть, как сын бегает и живёт полной жизнью — даже его лазание по стенам, пусть и пугавшее её, — приносило теперь больше радости, чем когда-либо прежде. Но танцевать с ним было нечто большим, куда большим, и потому после ей пришлось побыть одной.       — Кэт? — услышала она голос Лианны, стоя в коридоре.       — Прости, я просто... этот день, всё это... — произнесла она, утирая глаза.       — Я понимаю, Кэт. Когда Джей женился, я чувствовала то же самое — вспоминаешь их младенцами, а потом видишь, что они вот-вот начнут собственную жизнь и скоро обзаведутся своей семьёй, — сказала Лианна задумчиво.       — Да, и Бран тоже... видеть его таким... я надеялась, но никогда не верила. Поблагодаришь короля за меня, когда вернёшься? — попросила она, и Лианна кивнула.       Они стояли и разговаривали, когда из пиршественного зала вышли Люин и Нед — мейстер держал в руке свиток с воронами.       — Ваша Милость, ворон из Королевской Гавани, — сказал мейстер и протянул ей свиток.       Она наблюдала, как Лианна улыбнулась, прежде чем попросить мейстера найти Эртура, а затем передала свиток Калорсу для прочтения — и она, и Нед горели нетерпением узнать содержание.       — Я стала бабушкой. Маргери родила двойню; Джей был рядом, когда они появились на свет, — сказала Лианна счастливо.       — Прекрасная весть, сестрёнка, — сказал Нед, и оба они принялись поздравлять её — и всё ещё поздравляли, когда появился Эртур.       — Дети, Эртур, дети родились — мальчик и девочка, — сказала Лианна с радостной улыбкой.       — Рейенис и Эйгон, — сказал Эртур, и улыбка его была искренней.       Лианна попросила хранить новость до утра — не желая отвлекать внимание от дня Робба и Дейси, — и они с Недом согласились. А ещё договорились, что укладывания не будет — хотя она бы поглядела на смельчака, рискнувшего раздеть Дейси: и её сын, и сама эта женщина быстро бы объяснили ему, что к чему. На следующее утро новость о рождении принца и принцессы разлетелась по замку, а после завтрака мужчины начали собираться в дорогу. Приготовления к возможным нападениям нельзя было откладывать.       Несколько дней спустя она стояла во дворе, прощаясь с Лианной и Эртуром. Золовка теперь куда сильнее рвалась на юг, чем прежде, — только и говорила о том, как впервые возьмёт внуков наруки. То, что Теон уезжал с ними, не вызвало у Кейтилин никаких чувств — десять лет мальчик был частью их жизни, и она так и не смогла к нему привязаться.       Зная, что он был готов сделать, и помня, что Железнорождённые замышляют новые нападения, она была только рада видеть его спину — даже если это означало, что и золовка уезжает. Что до Робба — она рада была видеть, что отъезд Теона его не тронул; куда сильнее его расстраивал отъезд тётки, нежели бывшего друга. Она передала Лианне несколько писем для Арьи и помахала вслед, попросив передать дочери её любовь и сказать, что та очень недостаёт.       Королевская Гавань. 299 г. п.З.       Эймон.       Возможность снова читать — этим он пользовался в полной мере, как и возможностью видеть то, чего лишился и по чему так тосковал. Красный Замок изменился и всё же остался прежним; бродить знакомыми коридорами, входить в знакомые покои, оживлять старые воспоминания — это ему нравилось.       Увидеть драконов вживую впервые — это было нечто большее; прикасаться к ним оказалось невероятным, а лететь верхом на одном — как во сне. Но ничто не могло сравниться с тем, каково это — смотреть вниз на мир с высоты, видеть всё это, паря в небесах. То, что именно племянница подарила ему этот миг, делало её счастливой не меньше, чем его самого, и когда они приземлились, обоим потребовалось время, чтобы совладать с чувствами.       Что до его семьи — видеть Дейенерис вживую было всё равно что шагнуть назад во времени: она была Рей и Дейллой, была её матерью и Висеньей, была всеми ними и ни одной из них. «Совершенна», — подумал он, глядя на неё, а после — на Джея. Внешность племянника спасла бы его, как Эймон и говорил ему — в другой жизни, — но то, что Джей его родная кровь, было столь же очевидно, как и с Дейенерис. И всё же именно младенцы захватывали его всё больше — будущее их Дома и рода, воплощённое в двух маленьких совершенных существах.       — С ними что-то не так, дядя? — спросила Маргери, видя, как он снова смотрит на них, потерявшись в их невинных личиках.       — Ничуть, Ваша Милость, они невероятно здоровы. Я просто... иногда... — сказал он, и Маргери хихикнула.       — Всё в порядке, дядя. Джей тоже так делает, — сказала она, и он улыбнулся при этой мысли.       — А вы сами не чувствуете никаких недомоганий? — спросил он, и она покачала головой.       — Вы с племянником воздерживаетесь? — спросил он, и она кивнула, залившись краской.       — Да. Эм... и сколько ещё, дядя? — спросила она, и он изо всех сил старался не усмехнуться, радуясь, что она не утратила желания снова делить ложе с мужем.       — Ещё примерно неделя — и всё будет хорошо, Ваша Милость.       — Благодарю вас, дядя, — сказала она, и он наконец отошёл от колыбелей и вернулся к своим делам.       Племянник отправился верхом на дракона вместе с двумя девочками — посмотреть, как у них складывается связь с Рейгоном. В книгах он не нашёл этому никакого объяснения — такого быть не должно было. Ширен — его родная кровь, это могло бы дать ей некую связь, но Арья Старк не должна была иметь к этому никакого отношения. Хотя Джей и объяснил, это всё равно не укладывалось в голове — впрочем, многое в племяннике не укладывалось. Он шёл по коридору, когда к нему присоединился Марвин; маг помогал ему, чем мог, с тех пор как прибыл.       — Вороны, Эймон. Из Староместа и с Севера, — сказал Марвин.       — Нападение?       — Не знаю. Король?       — На Драконьем Камне, кажется. Дайте их мне — я разберусь, нужно ли известить королеву.       Прочитав их, он понял: нужно — и едва не бегом бросился к её покоям, остановившись лишь когда его догнал Марвин.       — Дени, найдите мою племянницу, Марвин. Немедленно.       Он взглянул на сира Лораса, который открыл дверь, и вошёл внутрь. Королева сидела на кровати и играла с обоими детьми — при его появлении взглянула на него с виноватым видом.       — Поймали меня — не могла удержаться, дядя, — сказала она, не отрываясь от игры.       — Ваша Милость, позвольте забрать детей, — сказал он, и она взглянула на него, увидела тревогу на его лице и кивнула, пока он передавал ей воронов.       Укладывая детей обратно в колыбели, он услышал её сдавленный вздох, и как только дети были устроены — подошёл к ней; племянница вошла в комнату в тот же момент.       — Мардж, что случилось? — спросила Дени, а та лишь покачала головой.       — Свитки, племянница. Нападения начались, — сказал он и наблюдал, как Дени бросилась к постели.       Дени потребовалось время, чтобы прочитать свитки, подойти к королеве и сказать, что всё будет хорошо. Затем она подошла к двери, сказала что-то одному из рыцарей и вернулась в комнату.       — Где Джей? — спросила она.       — С девочками, племянница. Они улетели несколько часов назад.       — Сиракс? — спросила Дени.       — Отослана на Железные Острова, — ответила королева.       — Мы разберёмся с этим, Мардж, и разберёмся быстро. Обещаю — нас не будет долго, — сказала Дени.       — Он только что вернулся, Дени. Я только что получила его обратно — а теперь он снова уедет на боги знают сколько, — сказала королева.       — Недолго, Мардж, не после этого. Джей не станет медлить, — сказала Дени, и Эймон не мог не согласиться.       Когда племянник вернулся, он и не думал созывать заседание Малого Совета — прочитав воронов, просто стремительно вышел и вернулся спустя несколько минут после разговора с Ашей Грейджой. Провёл час с королевой и детьми, а затем вышел из комнаты в доспехах. Несмотря на все возражения, его было не остановить — и вот он, Дени, Арья и Ширен оседлали своих драконов и взмыли в небо все трое разом.       Эймон смотрел, как они уходили на север, и не испытывал страха — они вернутся, его вера в племянницу и племянника была абсолютной. Некоторое беспокойство о двух юных девочках было, но он знал: племянник не поставит их под удар. Зато он опасался, что тот может сделать с самими Железнорождёнными. Эурон перешёл черту и вот-вот почувствует на себе гнев дракона — Эймон почти жалел его, хотя и улыбался, представляя выражение его лица, когда тот затрубит в рог.       — Этот рог, Джей, — если он и правда может делать то, о чём говорят, — не лучше ли держать драконов от него подальше? — спросила Дени.       — Нет, — сказал Джей.       — Откуда такая уверенность, племянник? — сказал Эймон.       — Уверен. Рог — подделка, — сказал Джей.       — Джей... — начала Дени с беспокойством.       — Помнишь, что я говорил тебе, когда Элланис выбрала тебя? — сказал Джей, и Дени кивнула.       — Что? — спросил Эймон.       — Zaldrīzes buzdari iksos daor, — сказала Дени.       Эймон улыбнулся этому воспоминанию. Драконы — не рабы, и принудить их к рабству невозможно. Они выбирают своих всадников, связываются с ними — и ничто и никто не способен разорвать эту связь.       Щитовые острова. 299 г. п.З.       Лорд Осберт Серри.       Вороны были ясны: нападение придёт. Они с Талбертом принялись за приготовления; Осберт знал, что Честер, Гримм и Хьюитт поступят так же и обеспечат выход кораблей для блокады. Он надеялся, что Редвин и Хайтауэр явятся по зову — а ещё лучше, если явится сам король: дракон был куда более весомым аргументом, чем любое уравновешивающее средство.       Честер и Гримм увидят их первыми, давая ему ещё больше времени для подготовки, — вороны у него были составлены и готовы к отправке. Когда враги придут — найдут Щиты во всеоружии. Талберт жаждал доказать свою доблесть, но Осберт надеялся, что тому не придётся. Что сражения будут вестись в другом месте и против более опасных врагов, чем он или его дом.       — Люди готовы, отец. Ворота закрыты, и если они придут — найдут куда больше, чем ожидают, — сказал Талберт, доспехи его сверкали.       — Хорошо, сын. Теперь иди отдыхать — нужно быть свежим и бдительным.       — Слушаюсь, отец.       Когда сын ушёл, Осберт направился в септу и принялся зажигать свечи, вознося молитвы каждому из богов и прося их помощи в грядущей битве. Затем потянулись дни ожидания — дни, когда он надеялся, что ничего не случится, и дни, когда верил в это. Ворон, когда он прилетел, показал, насколько ложной была эта вера.       — От кого это, мейстер? — спросил он.       — Лорд Гримм, милорд.       Он быстро взял его и, дочитав, схватил бокал вина и осушил его одним глотком.       Осберт,       Нападение. Все вороны высланы. Их слишком много — слишком много.       Гутор.       — Отправьте воронов, мейстер. Всех. Сначала обоих в Королевскую Гавань, — сказал он.       — Немедленно, милорд, — сказал мейстер.       Поднявшись на стены, он встал рядом с Талбертом и рассказал ему, что произошло. Несмотря на возбуждение сына, сам он чувствовал лишь страх. Взгляд его тянулся к морю — в ожидании того, что неминуемо покажется на горизонте: кораблей, которые непременно придут. Затем, вооружившись мирийской подзорной трубой, он повернулся и посмотрел на юг — скорее с надеждой, чем с ожиданием.       Лорд Хамфри Хьюитт.       Стоя на коленях в септе, он чувствовал, как вина поднимается в нём — он сам навлёк это на себя, и его слабость вполне могла привести к падению его дома. Ему следовало защитить её, постоять за неё перед ними, добиться, чтобы с ней обращались по-человечески. Встав перед статуей Матери, он зажёг свечу и поклялся сделать это теперь.       — Клянусь Матерью: если мы переживём это — я сделаю всё, что в моих силах, попрошу короля признать её законнорождённой, дам ей моё имя и позабочусь, чтобы у неё был свой замок и свой дом — или порази меня, Матерь, — произнёс он, опускаясь на колени.       Он вошёл в большой зал и увидел своё бесчестье и то, что оно сотворило с ней — Фалию вынуждали прислуживать, и он больше этого не вынес.       — Довольно. Это прекращается сейчас, — произнёс он громко, и музыка смолкла.       — Милорд? — сказал управляющий, но Хамфри не обратил на него внимания.       — Фалия, иди сядь со мной, — сказал он, и по залу пробежал изумлённый вздох.       — Дорогой, неужели... — проговорила жена.       — Нет, именно что да. Хватит — я больше не потерплю этого. Фалия, прошу тебя, — сказал он и направился к дочери.       — Как прикажете, милорд, — тихо произнесла она.       — Дочь, я твой отец, и отныне ты будешь называть меня именно так — в любом обществе, — сказал он, и она посмотрела на него, и он увидел, как она с трудом сдерживает себя.       Они заняли свои места, и он увидел: жена, сыновья и дочери, зятья и невестки — все смотрят на них. Ему было всё равно. Если суждено встретить богов — пусть так, он предстанет перед ними с чистым сердцем. Впервые в жизни. Фалия сидела рядом, принесли еду, и он ел, как ела она, и пил, как пила она.       — Я был слабым человеком, дочь, и подвёл тебя. Сегодня это кончается, и я надеюсь, что в твоём сердце найдётся место прощению.       — Отец? — сказала она, глядя на него с надеждой в глазах.       — Если мы переживём этот набег, я дам тебе имя, обеспечу собственным замком, а позор твоего рождения пусть ляжет на меня, не на тебя — никогда на тебя, — сказал он, и она заплакала.       — Я… — произнесла она, губы её дрожали.       — Ты заслуживала лучшего отца, чем я, — сказал он, нежно целуя её в лоб.       Когда вороны прилетели от Честера и Гримма, он приготовился: завещание было написано, и копия передана Фалии, а также мейстеру.       Он обнаружил, однако, что желает жить — не из эгоизма, а потому что у него оставались незавершённые дела.       Он сказал, что сделает, — теперь молил богов дать ему время и возможность выполнить обещанное, а после — пусть забирают его из этого мира, коли пожелают.       Лорд Моррибалд Честер.       Зрелище кораблей вдали пугало его — он был достаточно мужественен, чтобы признать свой страх, и достаточно храбр, чтобы исполнить свой долг вне зависимости от этого. Но когда он увидел огонь, наблюдал, как паруса объяты пламенем, и воображал грохот кораблей, сталкивающихся друг с другом, — этого хватало, чтобы поколебать и ту храбрость. Он отправил воронов и понял: сила, с которой им предстоит столкнуться, — не разведка и не набег, это полноценный штурм, и они уступают противнику.       Что до самого Зелёного Щита — замок был готов насколько возможно, и он надеялся, что этого хватит: если не отразить врага совсем, то хотя бы продержаться до прихода помощи. Если помощь вообще придёт, конечно, — в чём он был далеко не уверен. Хотя он верил, что корона откликнется, даже если его сюзерен — нет.       Мейс всегда был осторожен: постарается защитить своё прежде, чем протянет руку помощи. Придержит флоты, чтобы уберечь Хайгарден, Старомест и Арбор, а не посылать их отвоёвывать Щиты или теснить Железнорождённых. Пакстер явится, если сможет, а если командование у Оленны — он пожалеет Железнорождённых. И всё же взоры его были обращены к королю — к нему и его драконам, — и он уповал на то, что тот воспримет нападение на земли своей жены как оскорбление.       — Милорд, мы отбили десантную группу, — доложил ему начальник стражи.       — Хорошо. Мы должны защищать земли там, где можем, но замок должен выстоять, Герольд, — сказал он, и Герольд кивнул.       — Так и будет, милорд.       Он надеялся, что тот прав и это не просто пустые слова, — чем дольше удастся сдерживать врага, тем больше можно спасти. Жена, дети, мужчины и женщины, которых он поклялся защищать — Зелёный Щит должен выстоять, думал он, снова глядя на воду перед собой.       Лорд Гутор Гримм.       Корабли падут — он знал это, и его люди тоже. Кораблей у врага было слишком много, а сам враг — слишком решителен. Вопрос был уже не в том, падут ли они, — лишь в том, как именно это произойдёт. Он был слишком стар и слишком измотан для предстоящего боя, и всё же сражаться будет — лишь бы выиграть время. Вороны отправлены, помощь придёт, и нужно быть готовыми к её приходу.       Наблюдая, как корабли один за другим гибнут, а другие просто проходят мимо, он содрогнулся — скоро удар обрушится и на его земли. Масло было готово, стрел хватало, и сам Гримстон давал им защиту. На море Железнорождённые были грозны, на суше же один на один они умели биться. Но ни тактики, ни умения осаждать замки у них не было, и если не застать врасплох — их можно было сдерживать долго.       Прилетевшие вороны дали ему достаточно времени на подготовку; запасы, пусть и неполные, переживут осаду Железнорождённых — нужно лишь держаться. Сон придёт не скоро, Гутор уже устал и измотан, но его должны видеть здесь, на зубцах стены, — и он останется здесь, пока сможет.       — Милорд, они высадились, — сказал Донтар, и он кивнул.       — Готовьте лучников. Не стреляйте, пока не увидите белки их глаз, и придержите масло и камни, пока они не полезут на стену, — сказал он, и Донтар кивнул.       Он оглядел зубцы и людей внизу — старых, молодых, зелёных и закалённых в боях; одних было куда больше, чем нужно, других — куда меньше. Но придётся обходиться тем, что есть. Он подошёл к краю лестницы и посмотрел вниз на собравшихся. Эти люди готовы были сражаться и умереть, лишь бы не дать Железнорождённым сделать то, что все они прекрасно понимали.       — Железнорождённые явились грабить, насиловать и забирать чужое. Зеленоземельцами нас зовут они, и всё же именно на наши зелёные земли пришли — насиловать ваших жён, сестёр, дочерей, красть последнее, что у вас есть, и отнять всё, что вам дорого. Я говорю — отправим их обратно в море, откуда пришли! Здесь и сейчас мы деремся, останавливаем их и говорим им: нет! Мы не кракены и нам нет дела до их утонувшего бога. «Что мертво — умереть не может», кричат они. Что ж, докажем, что они лгут! Вы со мной?       — Да!       — За Серый Щит, за наши дома и за наши семьи! — прокричал он, и крики нарастали, пока он разворачивался и смотрел на огромную силу, которую им предстояло встретить.       Север, 299 год от З.Э.       Эртур.       Он был рад направляться на юг: пусть ему и нравилось видеть дом Лианны и то, как счастлива она была вернуться к семье, Эртур скучал по Королевской Гавани. У Джея было немало дел, в которых он хотел участвовать, да и с братьями побыть хотелось, — и пусть он ни минуты не пожалел бы, проведённой с женой, на Севере он чувствовал себя немного потерянным.       Проводить дни без дела — не в его характере, а Лианна не позволяла ему быть её стражем, хотя он и старался как мог. Они с Калорсом сменяли друг друга на вахтах, что было ещё труднее, когда Лианна за это его бранила, — именно потому он и понял: как бы он ни любил просто быть рядом с ней, отныне это возможно лишь в роли мужа.       Они говорили об этом, и Лианна согласилась: он исполнит свой долг рядом с Джеем, а потом вернётся к ней — и тогда всё будет иначе, дома он будет только её мужем. В дороге на юг начало доходить и до Лианны — она вновь покидает родные места, прощается с людьми, не зная, когда увидит их снова.       — Вы молчаливы, сир Эртур, — сказал Виман, когда они ели в зале лорда Сервина.       — Простите, милорд, просто рвусь обратно в Королевскую Гавань.       — Да, и я тоже, сир Эртур, и я тоже. Оказывается, скучаю по ней куда сильнее, чем думал, — сказал Виман.       — Думаю, мы слишком любим своё дело, милорд, безделье нам не к лицу, — сказал он, поднимаясь, и Виман громко засмеялся ему вслед.       Лианна о чём-то горячо беседовала с Хоуленом Ридом — они прощались, ведь завтра пути разойдутся. Хоулен направится на Перешеек, а они — в Белую Гавань, откуда возьмут корабль до Королевской Гавани. Он подождал, пока они закончат, а после того, как Лианна пожелала спокойной ночи Виману и лорду Сервину, они отправились спать.       Простившись с Хоуленом, они двинулись к Белому Клинку — и тут он почуял неладное: в воздухе что-то было не так. Он поговорил с Калорсом и Виманом, поделился тревогой, Виман передал её своим людям, а Эртур с Калорсом — своим. С день казалось, будто он всё выдумал, — но сам он знал: нет. Держался настороже, даже когда другие начали расслабляться.       — Скачи, скачи быстрее! — крикнул он Лианне той же ночью. Они как раз собирались разбить лагерь, когда началось нападение.       Взяв Рассвет в руку, он с Калорсом помчался следом; Виман с людьми быстро разобрался с небольшой группой, оставшейся позади, — и тут Эртур понял: целью была сама Лианна. Лес был густым, но впереди она вела коня, уворачиваясь от ветвей и петляя по тропам, словно скакала по самому Королевскому Тракту. Позади было слишком много людей, но они с Калорсом гнали коней изо всех сил, готовясь встретить их, если потребуется.       Он едва увидел, как она нырнула в пещеру — так далеко вырвалась вперёд, — но они с Калорсом спешились и тоже вошли внутрь. Когда нашли её, она была напугана, и то, что кто-то посмел довести её до такого состояния, наполнило его яростью: Лианна стояла с обнажённым мечом и небольшим ножом в руке. Она выбрала узкое место — горлышко, через которое врагам придётся протискиваться, — и он мысленно похвалил её: они с Калорсом заняли позиции и стали ждать.       Рассвет здесь был бесполезен, и он поменялся с ней мечами, взяв её клинок поменьше, и ждал. Двадцать пять человек послали внутрь, и пятнадцать из них глупо попёрли напрямик, пытаясь прорваться через горлышко. Топор Калорса шёл в ход скорее как колющее оружие, нежели рубящее, его меч — тоже, но вскоре пятнадцать человек лежали мёртвыми, и оставшиеся начали кричать.       — Нам нужна только женщина, вы оба можете уходить.       — Мы подождём снаружи, вечно там не просидите.       — Выходите и дерётесь как мужики, трусы.       Слова не возымели никакого действия, они не двигались, пока не стемнело, — а когда стемнело, Эртур снова поменял мечи, и Рассвет в его руке вернул ему самого себя.       — Никто не возвращается сюда, кроме меня, — сказал он Калорсу, и тот кивнул.       — Эртур, нет, — тихо сказала она, но он заглушил её слова поцелуем.       — Мы разберёмся с ними, а потом едем домой — навестить твоих внуков. Жди меня, — сказал он и двинулся через пещеру.       Железнорождённые были ленивы, лагерь — в беспорядке, бодрствовали лишь некоторые. Первые двое погибли, прежде чем увидели его; третий попытался броситься в атаку, но тут же упал под пение Рассвета. Вскоре поднялись остальные, но к тому времени он уже был в самой гуще — Рассвет пел, двигаясь, звук был прекрасен в ночной тишине, и лишь падение тех, кого настигал клинок, нарушало его мелодию.       Один, два, три, четыре — пали, и Эртур уже шёл к следующему: топор противника не мог тягаться с клинком Рассвета, булава подобралась ближе, но и её владелец пал. Шестеро повержены, вокруг никого — и он понял, что кого-то не хватает. Повернулся, попытался уклониться, но стрела прилетела, Рассвет упал — боль в плече позаботилась об этом.       — Когда я убью тебя, я сделаю эту женщину своей солёной жен….. — произнёс тот, прежде чем его голова покатилась по земле: за ним стояли Калорс и Лианна, его брат кивнул ему, он кивнул в ответ — слов между ними не требовалось.       — Эртур, ты ранен, плечо, — сказала она, и он улыбнулся: она в безопасности — это единственное, что имело значение.       Она промыла рану и зашила её, отдав ему свой меч по его просьбе. Почти целый день ушёл, чтобы нагнать Вимана и узнать: тот потерял двоих людей, они же убили шестерых. Лианна поспорила с лордом, когда тот сообщил, что послал людей к Сервину поднять тревогу и что ворон будет отправлен королю. Эртур успокоил её, объяснив: Джей должен знать — сам захочет знать.       — Это были Железнорождённые, Эртур. Как там Нед из Винтерфелла? — взволнованно спросила Лианна.       — Нам нужно ехать, Лианна. Винтерфелл будет в безопасности, ты тоже должна быть в безопасности, — сказал он, и она посмотрела на него, увидела, как он серьёзен, и лишь тогда согласилась.       — Теон? — спросила она Вимана.       — Поправляется. Получил стрелу — думаю, его пытались убить, — сказал Виман.       — Как они узнали, что мы здесь? — спросил Калорс.       — Не знаю, — сказал Эртур озабоченно.       Они гнали коней к Белой Гавани, но одолели лишь половину пути, когда увидели дракона в небе. Джей вскоре приземлился перед ними, явно облегчённый, что видит обоих живыми и невредимыми, хотя нахмурился, заметив повязку.       — Мать, ты не ранена? — спросил он, и она кивнула, крепко обнимая его.       — Со мной всё хорошо, Джей, но Винтерфелл, твой дядя, я не знаю… — сказала Лианна дрожащим голосом, когда он отпустил её.       — Винтерфелл в безопасности, Север в безопасности, мне нужно идти. Эртур… я…       — Иди, мой король, иди, — сказал он, когда Джей обнял его.       Он посмотрел Джею в глаза, увидел, как тот кивнул, повернулся и пошёл к дракону. Бранкардикс вскоре взмыл в небо, однако полетел на Север, и Эртур задался вопросом — почему.       — Куда он летит, Эртур? Он же сказал… — произнесла Лианна, и он взял её в объятия и прошептал на ухо.       — Они напали на тебя, Лия. Он полетел показать им, как дракон отвечает, когда угрожают его семье. Он полетел показать им Пламя и Кровь.